— Я вам покажу место, где выступает одна женщина, она… — тут он вдохнул чуть нервно. — Она шикарна… Она там распорядителем работает, следит за официантками и во время обеда ещё и поёт песни. А все биндюжники, когда кушают — её слушают. Если ей дать пять агор, можно сделать на песню заказ, — говорил Левитан, стараясь убедить юношу.

Ну, в принципе… У шиноби было два варианта: согласиться и пойти приобщаться к искусству за пять агор, а может там и пообедать заодно, или вернуться в поместье и сидеть в своём коттедже… До подельника. Без книг и имея в собеседниках премудрую Муми. Но едва юноша вспомнил, что «дома» он будет подвергаться неминуемым визитам продавца придверных ковриков и, пока что ещё не признанной поэтессы, то сразу принял решение:

— В обычный серый день, когда разверзлись хляби, когда из низких туч, спускается унылая хандра, что ж делать нам ещё, как не придаться забвенью лёгкому, которое сулит бокал вина и песнь прекрасной девы… — произнёс юноша.

— … и песнь прекрасной девы, — заворожённо повторил Левитан. И тут же продолжил: — Вот что не говори, а умеете вы ввернуть словцо… Всё вот это вот: унылая хандра… И про прекрасную деву вы это очень точно заметили, хотя девой её, конечно, не назвать. — Он ехидно ухмыльнулся. — Ну, вы понимаете? Да?

Шиноби, несмотря на свою юность, всё понимал, и сказал:

— Ну, так веди меня, мой проводник проворный, в те самые шатры, где по бокалам, вин благородных влага разлита, туда, где дев смешливых голоса, разбавлены звучаньем нежной лютни.

— Лютни? — Левитану пришлось несколько секунд стоять и с открытым ртом смотреть на юношу, прежде чем он понял смысл сказанного, а когда понял, доносчик обрадовался: — А, так вы в этом смысле… Ну, тогда пойдёмте побыстрее, чего под дождём тут торчать, тут недалеко.

Заведение «Облезлый козлолось» несомненно пользовалось популярностью у возниц, кучеров и крепких биндюжников. Это шиноби понял, едва они вышли из проулка на большую улицу, так как улица та была забита телегами, повозками, бричками и, главное, длинными, вместительными возами, в которые были впряжены пары мощныхкозлолосей, в просторечье именовавшимся битюгами. Управлять свирепыми и норовистыми битюгами могли люди только сильные и смелые. И вот именно они и были посетителями той харчевни, в которой приятели собиралась послушать песни, которые исполняла управляющая официантками и по совместительству «шикарная женщина». Едва они вошли в заведение, их упеленала ароматная духота, в которой переплетались запахи стряпни, онуч, и мокрых людских спин, что тяжко трудятся на воздухе и под дождиком.

— Ещё не пела, — голос доносчика передавал близкое к экстазу его состояние. Он глазами искал свободный стол и так увлёкся этим, что не заметил, как к нему быстро подошёл какой-то неприятный тип в засаленной жилетке, несвежей рубахе навыпуск и кипе. Сразу поднеся к лицу Левитана кулак, он спросил у него:

— Лютик, падла… Чуешь?

— А… — вся сладкая расслабленность тут же покинула физиономию доносчика, а на место ей пришла реакция удивлённого непонимания: — Изя, да ты чего? Ты чего это?

— Чего? — зло говорит Иосиф и хватает Левитана за воротник лапсердака. — Ты, шельма, в прошлый раз напил и посуды набил на одиннадцать агор, сказал, что идёшь в сортир! А сам что?

— Что? — Явно не понимал доносчик.

— Что — "что"? — злился Иосиф.

— Что-что-что? Я, не понимаю, Изя ты говоришь ребусами. — искренне удивлялся Левитан.

— Ты подонок, напил и посуды набил на двенадцать агор в прошлый раз, встал и пошёл, а когда официантка Хяа тебя остановила, ты сказал, что ты ещё не закончил и идёшь в сортир, а сам сбежал!

— Изя, Изя-я… — Левитан сложил руки в молитвенном жесте, — я вообще не помню такого… Я тебе клянусь! Честное слово.

— Ах, он не помнит, а вот хромой Хае пришлось вносить эти деньги за тебя, сволочь, — зло продолжал мужик с кулаком, — у неё муж чахоточный и трое детей. Они и так не жируют.

— Да я не помню… — продолжает удивляться доносчик.

— Позвать Хаю? — коротко интересуется Иосиф. — она сегодня не работает, но я пошлю за ней, если ты, бобр-курва вонючий, хочешь.

— Ну, зачем, — как-то тушуется доносчик, и говорит потом, — не нужно звать Хаю, пусть отдыхает.

— Отдашь деньги, козлолось? — с угрозой интересуется Иосиф.

— Ну, конечно! — убеждает его Левитан. — Честное, благородное…

— Благородное, — кривляет его Изя, — отдаст он… А сейчас ты опять без денег припёрся?

— Я без денег? — В голосе Левитана слышится обида и он кивает на молодого человека, который стоял чуть поодаль и молча наблюдал за этой не очень-то приятной сценой. — Да вот же… Вот, Изя, разуй глаза, я с другом! Вот же он… Посмотри! Посмотри!

И тут первый раз за весь диалог свирепый взгляд Иосифа отрывается от жертвы и устремляется в сторону юноши, изучает его несколько секунд и лишь потом решает удостовериться:

— Вы с этим что ли?

В этом вопросе удивления было больше, чем пренебрежения, и после чего шиноби отвечает ему, несколько нейтрально, как-бы не говоря ни «да», ни «нет».

— Сюда пришёл я пение послушать, мне о певице чудной рассказали, и рассказал о ней как раз вот тот человек, — юноша покосился на доносчика, — которого сейчас вы за грудки держали.

— Ну, видишь! — восклицает Левитан, приходя в себя и вырывая полы своего лапсердака из крепкой руки Иосифа. — Говорю же, это мой друг, а ты не разберёшься и драться ещё лезешь!

— Да? — продолжает удивляться Изя. — Ну, ладно, выбирайте любой свободный стол, господин убийца. Роза скоро будет петь. — И тут же снова обращается к доносчику, — а ты, бобр-курва, даже и не думай отползти, вернёшь всё, что должен, до гроша.

— Изя… — устало отвечает доносчик, и даже вздыхает, — Аз-ох-н вэй (в этом случае «да Боже же ты мой!»), ну конечно же отдам, я всё отдам. Разве я когда-нибудь не отдавал?

— Отдашь, отдашь, даже и не думай, что отползёшь, — с заметной угрозой говорит Иосиф и уходит, оставляя товарищей.

А Свиньин тут и интересуется:

— Мне даже это интересно стало: а есть ли в Кобринском одно хоть заведенье, где нет желающих… слегка вас отмутузить?

— Ой, да не берите вы в голову, — отмахивается Левитан с пренебрежением, а сам оглядывает почти битком набитый посетителями зал, — подумаешь, одиннадцать агор, ничего, переживут… — И продолжает обрадовавшись: — О, вон столик освобождается. Пойдёмте… Быстрее, господин убийца, быстрее, а то займут.

Они уселись за один стол, который потная женщина наскоро вытирала грязной, влажной тряпкой. Она собрала посуду на старый поднос и спросила:

— Чего будете, господа хорошие?

— Я был бы рад обычной чашке чая, — ответил шиноби, усаживаясь и снимая свою сугэгасу.

— Мне тоже, — добавил Левитан. — Хотя водку с грибами лучше не мешать… — он склоняется к шиноби и добавляет. — Я от этого просто дурею.

— С чёрным грибом? — Уточнила женщина.

Тут юноша, покосившись на своего спутника и подумав, что в данной ситуации, им правильнее будет довольствоваться чем-то, что не содержит дурманящих веществ, и говорит:

— Я думаю, нам лучше травяного.

А официантка, смерив молодого человека взглядом полным презрения и заявляет:

— Пойла для козлолосей и мудаков не держим.

— Тогда два чая с двойным чёрным грибом, — заканчивает заказ Доносчик, прежде чем юноша успевает ответить. И кажется он доволен, так как понимает, что молодой человек эту ядовитую бурду пить не будет, а значит, ему достанутся обе чашки. Официантка уносит грязную посуду, а шиноби оглядывается ещё раз. Ну, да, время обеда. Свободных мест почти нет и в помещении одни мужчины.

— Вот она! — с придыханием говорит Левитан и похлопывает юношу по руке.

— Идёт, идёт…

И юноша видит женщину средних лет, в ярком обтягивающем… Хорошо обтягивающем её фигуру платье. Женщина явно происходила из благородных, она имела заметный бюст и всякий иной полагающийся дамам шарм. Её тёмно-каштановые волосы были уложены в «башню», губы ярко накрашены, а нос… Ну, а нос был вполне гармоничен с её сценическим образом. С собой певица несла гитару. Едва она появилась среди публики, как по залу прокатилась волна оживления, жующий народ стал отрываться от своих тарелок и поднимать головы:

— О, Роза! Розочка…

Раздались редкие хлопки.

— Розалия. — тихо произнёс Левитан с благоговением, он повернулся к молодому человеку. — Она не замужем. — И он перешёл на шёпот. — Я как-то ходил её провожать, после окончания работы. Ну, пару раз… Знаю, где она живёт. — И тут он многозначительно подмигнул молодому человеку: ну, вы поняли, да?

Шиноби только кивнул в ответ, хотя ничего он и не понял. А Розалия тем временем взобралась на небольшое возвышение типа сцены и громко спросила:

— Заказы и пожелания будут?

Тут Левитан снова обернулся к юноше:

— Ну, что? Закажем песню?

— Давайте подождём немного, — не стал торопиться молодой человек. Он не отрывал глаз от происходящего.

— Если не дать ей денег, она не будет петь, — начал хныкать доносчик, но юноша указал ему, как человек, весьма могучих кондиций, встал и протянул певице что-то.

— «Ухажёра», — заорал один из посетителей, что сидел от товарищей за соседним столом. — «Ухажёра», давай!

— «Ухажёр» не оплачен! — Громко крикнула Розалия в ответ, хорошо поставленным голосом и потом объявила: — Песня «Страсть!»

Раздались не частые хлопки и одобрительные выкрики, публика готова была слушать эту песню.

Певица уселась не принесённый Изей стул, и взяла первый аккорд на гитаре. Проверила. В столовой стало тихо, официантки перестали сновать по залу и сгрудились возле выхода на кухню, и тогда Розалия начала:

И надо признаться пела она… Неплохо. Лучше, чем подыгрывала себе на гитаре. Музыка была пошловата, это были какие-то вариация на тему плохого, пылкого танго, а вот слова были забористы, казалось, что автор этих строк будоражил свой гений изрядным количеством разнообразных грибов.

— Офигенная женщина. И её нос её совсем не портит. — шептал доносчик и снова тряс руку юноши. — Вы согласны? — Ему было необходимо, чтобы и молодой человек признал талант его кумира.

— Талантом не обделена, то несомненно. — согласился тот. А насчёт носа певицы, он счёл допустимым не отвечать.

А когда она закончила, зал взорвался аплодисментами, несомненно, публике песня понравилась. Но потом посетители снова принялись кушать своих мидий и игуан.

— Ну, господин убийца, — оживился Левитан, — вы обещали пять агор. Ну, давайте, давайте ей заплатим. А? Ну, пусть она ещё споёт…

В общем шиноби был не против послушать ещё одну песню, он достал и отдал медный пятак своему знакомцу.

И тот схватив деньги вскочил, и спотыкаясь, задевая углы столов, извиняясь, побежал к сцене, где, вручив деньги певице, стал что-то ей говорить, и та вежливо слушала его до тех пор, пока злобный Изя не подошёл к ним и весьма бесцеремонно не отпихнул доносчика от сцены: да иди ты уже на своё место. Чего привязался, отдал деньги — отвалил…

Только после этого Левитан вернулся к Свиньину за стол. И сообщил ему радостно:

— Она будет петь «Ухажёра».

А тут и официантка подоспела: принесла две не очень-то чистых чашки с мутной коричневой жидкостью. Ценитель шарма и вокальных данных сразу, едва плюхнулся на своё место, схватил одну из чашек и неимоверным глотком, за секунду, ополовинил её. И после проговорил:

— Ах, какая фемина, какая фемина, Боже ж ты мой!

А в зале снова стали тише жевать и звенеть посудой, и фемина, мечта доносчика, запела. И это уже было не какое-то там легкомысленное танго. На этот раз обеденное пространство заполнял настоящий, душераздирающий и пошлый, как и положено этому виду искусства, романс:

⠀⠀