Он быстро отдал нужные распоряжения Муми, насчёт стирки постельного белья и других важных мелочей и сразу покинул поместье мамаши Эндельман. И первым делом нашёл себе место, где ему удалось наконец позавтракать. То была совсем убогонькая лавочка, где над едва «живыми» углями жарили шаверму. Мало того, что шаурмист вид имел не самый стерильный, впрочем, как и все известные ему шаурмисты, так юноше, стоя в очереди, пришлось ещё принюхиваться, на предмет свежести мидий. С его стороны было бы очень неразумно, избегая отравления благородными кушаньями из господской столовой поместья, отравиться при этом в придорожной забегаловке. Ну, во всяком случае, мидии ещё не воняли, а пища готовилась прямо у него на глазах, так что какая-то вероятность, что этот завтрак пройдёт для него без негативных последствий, была.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Найти резиденцию Рудика, в общем-то не составило для него труда. Стоило юноше немного порасспросить людей и те ему всё с радостью рассказали. И конечно же первый бандит города и области заседал в одном из самых дорогих заведений Кобринского, а называлось оно «Слеза Давида». И уже вскоре молодой человек стоял у больших и чистых ветрин заведения. Тут же перед входом находилось несколько лёгких бричек, в которые были впряжены отличные козлолоси. А одна из бричек выделялась и дорогим животным, и этакой такой залихватской вычурностью. Это была явно повозка уважаемого и несомненно ещё не старого человека, что не боится быстрой и опасной езды.

Шиноби, взглянув на шпика, который, как и всегда, сопровождал его, убедился, что тот на месте и пошёл к дверям заведения. Там-то его и встретили два молодых человека, которые были на два или три года старше Свиньина, вполне себе жиганского вида: то есть в лакированных сапогах, в жилетках, и с золотыми цепочками под расстёгнутыми рубахами, оба были в модных гламурных, чёрных котелках с шёлковыми лентами, из-под которых вились замысловатые пейсы.

— Э-э, — они сразу заметили его и встали в дверях, преграждая путь. — Горемыка, ты это куда намылился?

И один из них с усмешечкой интересовался: — Ты, гой, никак, тут у нас покушать собрался? — А второй сообщил Ратибору радостно: — У нас тут гоев не кормят. Если ты по делам, так зайди с чёрного хода.

— Шалом вам, господа лихие, ах, как сверкают ваши сапоги, в их сторону смотреть едва возможно, — как можно более вежливо отвечал им шиноби. И после этого молодые бандиты переглянулись немного удивлённо: ты это слышал? А шиноби продолжал: — Здесь пищу принимать я и не думал, а дело у меня как раз такое, что вам о том Рудольфу лучше доложить. Скажите, что его знакомый, шиноби, что приехал в дом мамаши, желает с ним потолковать немного. И дело то касается Рудольфа.

Эти двое переглянулись, один потом мотнул своим котелком на проход, и второй всё понял, тут же исчез в глубине заведения. А юноша остался ждать у входа. И ждать ему пришлось около пяти минут. Не меньше. Наконец тот бандит, что уходил, вернулся и произнёс:

— Рудик сказал, чтобы этого, — он кивает на юношу, что ждёт у дверей, — пропустили.

— Э, гой, — говорит Свиньину тот бандит, что оставался с ним. — Иди. — И когда Свиньин проходит мимо него, он добавляет. — Только швайку дай сюда.

При этом он пытается дотянуться до вакидзаси шиноби, но тот изящно и легко отводит его руку, и произносит спокойно всего одно слово:

— Нет.

И это было сказано с такой твёрдостью, что два молодых бандоса, только переглянулись и ни один из них не решился настоять на изъятии оружия у этого необычного гоя. А Ратибор уже шёл по чистым полам в шикарно отделанный зал, где столы были покрыты белыми скатертями.

Народа здесь было мало, может от того, что сидеть за такими скатертями по карману очень немногим, а может потому, что было утро и все люди, даже состоятельные, были заняты добычей хлеба насущного. В общем шиноби сразу понял, в какую сторону ему идти, так как во всём зале были заняты всего два стола. И за одним из них как раз восседал сам Рудольф, и с ним была парочка людей, одного из которых юноша уже видел ещё при первом знакомстве с криминалитетом города Кобринского.

Все трое смотрели на приближающегося шиноби с интересом и с насторожённостью: ну, и какого хрена он припёрся? И когда юноша подошёл к столу шагов на пять, один из сидевших с Рудольфом за столом, поднял руку:

— Там стой, — на его кулаке была намотана цепь. А под лапсердаком тускло поблёскивала кольчуга. — Ближе не подходи. Говори: чего надо?

И тогда шиноби поклонился бандитам:

— Шалом вам, господа, и пусть шабат ваш будет безмятежен.

— Шалом и тебе, мокрушник, — отвечал ему Рудольф. Все остальные господа, а были эти типы весьма угрюмы и крупны в размерах, ничего на его приветствие не ответили. И главарь местного криминалитета продолжал: — Ты пришёл, чтобы перетереть за Кубинского, как я думаю.

— Наш разговор пойдёт о нем, конечно, — согласился юноша.

— Ну, а что там трындеть-то, — заговорил тут тот самый спутник Рудольфа, которого тот ещё в прошлый раз называл Яша. — Вылезет этот козлолось из поместья, мы у него товар заберём, а его самого… Да, отпустим мы его… На хрен он нам сдался… — Он оборачивается к своему босу. — Да, Рудик?

Тот ни словом, ни жестом не возражает, просто смотрит на молодого человека. И ждёт. И тогда Ратибору начинает казаться, что не зря этот человек занимает, в свои-то небольшие годы, столь высокий пост. Он не болтает лишнего, не красуется, не понтуется, подобно своим подручным, не упивается важностью своего положение, да и вообще, Рудольф, кажется, понимает, что перед ним не шкет босоногий, не просто гой и не бродячий убийца, а юноша серьёзный. В общем, Рудик не выглядит глупым человеком, которого просто обмануть. Тем не менее шиноби не собирается останавливаться, и раз уж пришёл сюда, решает начать дело. Для этого юноша выбирает тон, который называется «со значением». Это в искусстве дикции шиноби как раз та манера, которой лучше преподносить важную, или даже тревожную информацию. И он начал:

— Я для того сюда и прибыл, господа, чтоб рассказать о том, что мне известно стало. Меня, признаться, это удивило. И то, о чём хочу вам рассказать, покажется и вам во многом интересным.

— Ну, давай, уже… — вальяжно требовал Яков, — чего ты тянешь, шпендель? Бубни, чего там тебя удивило?

— Я только что, и часа не прошло, как говорил с одним знакомцем общим, он донимал меня уже не первый раз, просил о разрешении конфликта, что сам затеял с вами, между прочим…

— И ты за этого комерса решил зарамсить? — догадался Яков беря со стола бутылку и наливая себе. И продолжил, уже обращаясь к своему боссу негромко: — Я же сказал, что этот шпек барсулений будет за дружка своего хлопотать.

Но и на сей раз Рудольф ничего не сказал, а лишь слегка постучал вилкой по стакану и кивнул юноше: ну, давай, продолжай…

И шиноби продолжил:

— И тут тот человек, что мне и вам знаком, вопрос вдруг задаёт весьма нежданный, он спрашивает с деланою скукой: а что ты знаешь про Дери-Чичётко? Того, что прозывается Тарасом и в Купчино прекрасном проживает. Вопрос сей удивил меня немало. Так как Тарас известен мне… Слегка. Да и не только мне известен он. На севере, в столичном регионе, Дери-Чичётко видная фигура, среди людей простых, таких как я, таких, что тихим промыслом живут. В местах, где знать его, казалось, не должны… Купец вдруг вспоминает это имя. К чему бы? Я насторожился. Да и купца того о том спросил тотчас. А он ответил, что уже связался с Дери-Чичётко, и что тот готов сюда приехать времени не тратя, коли ему сполна оплатят вызов. За вызов он просил монет не мало, но и не много, то купцу по силам…

— Сколько? — Перебил юношу Рудольф.

— М… Он сорок шекелей за вызов попросил… И эту сумму наш купец имеет.

— Вот выхухоль! — с видимой злобой произнёс Яков хлопнув ладонью по скатерти. — Ну ты глянь, какая крыса болотная. Ужом крутится, — тут он ещё и рукой изобразил как крутится уж, — вертится, лишь бы от косяка отскочить и за базар свой гнилой не отвечать…

Ратибор отмечает для себя, что правильно поданная им информация, производит нужный ему эффект. Господа бандосы реагируют так, как и было задумано. И бандит Яков продолжает:

— Так выхухоль, он выхухоль и есть… Одно слово — барыга… — спокойно поясняет тот человек, у которого намотана цепь на кулак. — Они все такие. Что, первый раз, что ли?

А Рудик тут поворочает голову к нему и говорит негромко, так, что шиноби едва может расслышать:

— Шломо, ты пошли кого-нибудь, пусть слетают в управление, пусть по картотеке поглядят, кто такой, этот Дери-Чичётко. Может он есть там у них. Тарас Дери-Чичётко. Из Купчино.

— Угу… Значит выяснить про эту Деричечётку… Про Тараса… — соглашается Шломо и встаёт, огромный как шкаф, выбирается из-за стола аккуратненько, чтобы не опрокинуть стаканы и уходит.

А Свиньин тут думает, что если бы он хотел убить босса местного криминала, это был бы удобный случай:

«Возможно Рудик и не глуп, но и не так чтоб очень осторожен».

А Рудольф тут и спрашивает у него:

— Так Кубинский этого мокрушника из Купчино подтягивает сюда, чтобы он за него рамсил?

И тут шиноби вздыхает, и тоном весьма доверительным сообщает ему:

— Я сам так и подумал поначалу, но наш купец, умеет удивлять, уже от безысходности, наверно, иль от предчувствия больших проблем, или же попросту от скудости рассудка, он вдруг спросил меня: а сколько будет стоить… — тут шиноби сделал паузу чтобы нагнать немного саспенса: — убрать авторитета, что первый в городе, среди других бандитов.

— А-а… — Заорал Яша, вскакивая со стула. — Рудик, эту выхухоль надо рвать! Клянусь папашиной торой. Рвать его надо, эта крыса болотная совсем берега потеряла.

А вот Рудольф, почти ничем не выдал своего волнения, почти… На самом деле, после последних слов молодого человека, он просто поднял руку и стал пальцами как будто разглаживать кожу на лбу. Притом вид он имел задумчивый. А вот Яков не унимался, он сразу начал искать возможности пресечь этот купеческий беспредел:

— Я его сам кончу, возьму с собой Давика и Шнидка, — стал предлагать он. — Перелезем через забор, найдём эту выхухоль там в поместье и кончим её! Я ему тухес разорву, всё сделаю микер-бикицер. (быстро и чисто, комар носа не подточит).

— Хас ве шалом, (Боже упаси) Яша, хас ве шалом! — Рудик смотрит на своего товарища даже чуть-чуть испугано. И потом щёлкает его по лбу и говорит немного раздражённо. — Какой микер? Какой бикицер? Ты что, поц, собираешься наказывать барыгу в доме нашей любимой мамы? Яша, ты совсем что ли мишиге коп (тупая башка)? Может тебя проверить на дурость у доктора Ваймана? Думай, что говоришь! Да ещё при гоях… — И потом добавляет нравоучительно: — Не будь поцем, Яша.

— Да не нужно меня у Ваймана проверять! Ну, ты же меня знаешь, Рудик… Я просто… Не знаю… — отвечает ему Яков, комкая рубаху на груди, пылая от возмущения. И, признаться, юноша удовлетворён реакцией этого бандита. — Рудик… Меня просто разрывает этот глупый мамзер… Что он там себе решил? Он что, собрался заказывать приличных людей? Да кто он есть, этот барыга? Да я как подумаю о том, так просто сидеть не могу на месте. Ух, попадись мне этот фаршмак. — Он сжимает кулаки. — Ух… Только попадись… Но Рудольф уже не чешет лба, он глядит на молодого человека:

— И что же ты ему сказал…? Ну, насчёт ваших расценок, на ваши тихие дела?

— Сказал, как есть, — отвечает ему шиноби. — Я вспомнил, что заказ подобный, на сотню шекелей, скорей всего потянет, а в данном случае, возможно, что и больше. — И тут он немного снижает накал повествования. — Купчишка наш расстроился немного, услуга эта, видно, оказалась не то, чтоб по его карману.

— А-а, — тут Яша даже обрадовался. — У этого мамзера (ублюдка), лавёх нет. Как говорит мой папаша, он азазелев шлимазл (чёртов неудачник) и это аф идише (очень хорошо).

— Да, — тут же продолжает Свиньин. — Нет денег у него, но надо помнить, что он товаром расплатиться может. Товар ему вот-вот отпустят, и тот товар купцы другие готовы выкупить немедля. И даже с прибылью для нашего героя. Чтоб самим в очереди долго не стоять.

— Ну, ты глянь, крыса какая! — Снова негодует подручный босса.

Но Рудольф неожиданно говорит юноше:

— Выпьешь, малой? — И тут же обращается к своем товарищу. — Яша распорядись, пусть ему нальют пива, самогона или что там гои обычно пьют…

— Благодарю вас, я не пью спиртного. — Юноша поклонился бандиту. — Мне не по возрасту. И не по нраву также.

— Ну, ты видал?! — ухмыляется Яков. — Непьющий гой. Бывает же такое чудо! Ну, ничего, это он молодой пока что. Хлебнёт этой жизни и забухает ещё как.

— А может быть грибы? Яша, у тебя есть хорошие грибы? — Продолжает босс бандитов.

Но и в этом случае юноша отказывается:

— Спасибо, не употребляю, при ремесле моём и при моих делах, то на здоровье может пагубно сказаться.

— Во даёт, гой! — Усмехается Яков. — Здоровье он бережёт!

— М-м… — Понимающе мычит Рудольф и с улыбкой интересуется. — Долго жить собираешься?

— Попробую подольше протянуть, но я готов принять судьбу любую.

— Грибов не хочешь, выпить тоже, от еды, наверное, откажешься? — Рассуждает Рудольф. — Так, чего же ты хочешь, малой? Зачем сюда пришёл и всё это нам тут рассказываешь?

Тут и Яков этим вопросом заинтересовался:

— А, да… Точно. Тебе-то что за цимес со всего этого, гой?

И тут шиноби подумал, что сразу всё выкладывать этим прекрасным людям не следует, рановато ещё. Он решил, что пусть складывающаяся ситуациях их немного… Промаринует. И уже тогда, когда они будут готовы, он и сделает им предложение, а пока…

— Лишь для того я здесь сейчас стою, чтобы у вас вдруг не возникло мысли о том, что я причастен к той затее, что наш купец задумал предпринять. На статус, что возложен на меня, пасть не должно и тени подозренья. Хочу вас искренне уверить господа: к делам Кубинского я не имею отношенья.

— И что, гой? Вот так всё просто? — Удивляется Яша. — В этих всех рамсах никакого твоего гешефта?

— Здесь, в Кобринском, я представляю дом известный. Фамилию, что всем давно знакома. И мне никак нельзя ту честь большую бездумно запятнать, ввязавшись в дрязги, что затевают два субъекта местных. Ведь статусу и чину моему, весьма некстати будут всякие разборки. И никакого в них участья, само собой, я принимать не должен. Надеюсь, вам теперь понятно, господа, в чём главный мой гешефт в вопросе этом.

Яков взглянул на своего Босса, а тот, помолчал немного и произнёс:

— Ну, ладно. Мы тебя поняли. Ты к Кубинскому отношения не имеешь.

В общем разговор был закончен. Он сделал то, что намеревался сделать. Шиноби поклонился и пошёл к выходу. Но не успел юноша и пары шагов пройти, как босс местных бандитов окликнул его:

— Э, малой!

Свиньин остановился и обернулся:

— Имей в виду, я всё проверю.

На что Ратибор сделал жест рукой, который мог обозначать: ну, это ваше право. А Рудик тогда и добавил:

— Спасибо, что предупредил.

Свиньин поклонился ещё раз. Он вышел на улицу, где шёл дождь, и несмотря на ту свежесть, что приносила падающая с неба вода, молодой человек перевёл дух и поправил ворот рубахи. Не просто, не просто было совсем ещё юному человеку, вести такой трудный диалог с очень опасными людьми, и при этом демонстрировать ещё ледяную выдержку и абсолютное хладнокровие. Вообще сохранять хладнокровие почти круглосуточно, дело очень непростое. Даже взрослым и опытным мужчинам далеко не всем подобное по плечу, а уж юноше, внутри которого бушует кровь и гормональные коктейли сменяют другу друга ежеминутно, это было неимоверно трудно. Капли часто падали на его шляпу, но он не стал ждать под козырьком, пока дождь поутихнет, и пошёл, ловко перепрыгивая через лужи. Обернулся, отойдя немного, чтобы зафиксировать следящего за ним шпика, и помимо того, уже промокшего до нитки, юноша ещё увидел… Рудольфа. Местный босс, чуть отодвинув гардину смотрел на Свиньина из большого окна ресторана. И взгляд его был внимательный и… Нехороший.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Делать ему в городе было больше нечего. Он мог бы, конечно, выпить кофе, но этому приятному занятию Свиньин решил предаться после ужина. Ведь ему сегодня нужно будет как-то скоротать время до темноты. В общем, несмотря на то, что возвращаться в свой коттеджик, у молодого человека особого желания не было, он тем не менее направился к воротам поместья, где его ждал… ну, конечно же его знакомый и колоритный доносчик. Левитан промок до нитки, поля его шляпы свисали весьма уныло, а его брюки были в грязи почти по колено. Тут, у ворот поместья, десятки телег, выезжая и въезжая в ворота во время дождя, превратили дорогу в огромную лужу грязи. Грязь была повсюду, даже мощные големы у ворот и те были ею забрызганы, хотя стояли неподвижно. В общем видок у доносчика был весьма непригляден, тем не менее знакомый юноши был бодр, почти весел.

— А я так и знал, что вы появитесь… — начал доносчик, протягивая руку шиноби для рукопожатия.

Свиньин не сразу пожал протянутую руку, он чуть помедлил, уж очень сомнительным было это знакомство, но потом подумал, что не нужно отвергать подобные контакты, ибо посланнику всегда полезны люди из разных сословий, ну хотя бы для сбора информации. Это было их первое рукопожатие.

— А прикольные у вас перчаточки, — заметил Левитан, выпуская руку юноши.

Да, перчатки его были хороши. У шиноби вообще вся одежда была качественной, и это была не только дань его должности; качество одежды, да и всех вещей было необходимо ему для умения располагать к себе людей. С чистым, опрятным, хорошо одетым человеком люди общаются намного охотнее, чем с каким-нибудь бродягой.

— Сии перчатки произвёл отменный мастер, — согласился юноша со своим знакомым. И, подняв на него глаза, заметил, что у Левитана… Синяк под левым глазом. — О, я вижу эту ночь и утро вы провели не за беседой скучной?

— Чего? — Поначалу не понял доносчик. И тут же догадался, потрогав свою припухшую скулу. Он наклонился к юноше и дыша свежей, недавно выпитой водкой, сообщил доверительно. — А, это… Это мне этот мамзер Фриц навесил ночью.

— Неужто меж товарищей таких прекрасных, разлад негаданно случится может? — С сарказмом поинтересовался молодой человек.

— Да, может! — не поняв тона Свиньина, с жаром отвечал Левитан.

— И что ж причиною конфликта стало? — скорее из вежливости, чем из интереса интересуется юноша.

— Да он меня так достал, что я его зарезать хотел. Да не получилось… Такой он проворный козлолось… И бьёт так сильно… — Доносчик рукой снова ощупывает скулу. — А феер цоль им трефне (чтоб он сгорел) сволочь!

— Зарезать? — Тут Свиньин уже удивляется.

— Говорю же, он так меня мучает, арс поганый, так унижает… А ведь я из благородных колен. Понимаете? Иной раз душа, просто, пылает от несправедливости, я не выдерживаю… И вот опять этот фашист меня оскорблял… Не буду рассказывать, как… Вот я и схватился за вилку!

— За вилку? — Всё ещё удивляется шиноби.

— Да, я понимаю, понимаю, — стал объяснять Левитан, — без хорошего ножа нету в жизни куража, но этот поц прячет от меня все ножи. А взять с собой какую-нибудь швайку, когда я иду к нему, я всё время забываю. Память! Память — моя главная проблема, она всё время меня подводит в нужный момент.

— Так это память ваша главная проблема. По виду вашему не сразу так решишь, — замечает юноша.

— Да, память… Уверяю вас. Я так часто всё забываю… К примеру, сижу у нас в конторе, пишу отчёт, вспоминаю, где, кто, что сказал, — сразу оживился доносчик, — и вот, не поверите! Слова помню, морду говорившего помню, где всё происходило — помню, а имя этого гнусного типа… Ну, хоть башкой об стену бейся… Не, могу вспомнить и всё тут! Столько хороших дел из-за этого пропало. — Доносчик в расстройстве машет рукой: ой, да пропади оно всё! И заканчивает. — А вы говорите — память!

И тут возникла в их беседе пауза, тема казалась исчерпала себя, и нужно либо найти другую, либо терпеть неловкое молчание, но Левитан был не из тех, кому нужно искать тему для разговора:

— Слушайте, господин убийца, а у вас случайно не будет пяти агор? А лучше десяти. — И прежде, чем юноша успел ему ответить отказом, он продолжил, желая убедить своего собеседника. — Это не на выпивку. Не на выпивку! Я выпил совсем недавно. На часик мне хватит. Это для души, для искусства. А я так люблю искусство… Так люблю. Понимаете, сердце иной раз так просит, так просит искусства…

И шиноби был снова удивлён своим знакомцем. «Искусство и донос! Какое диво. Неужто в этом юноше несвежем способны уживаться лёд и пламень?»

⠀⠀