— Фамилия у тебя омерзительная, — начал раввин Пульковский, снова дёрнув головой, словно намекая: «пойдём выйдем», и продолжил: — А может, у тебя ещё есть какое-нибудь нечистое животное? Ну, например, собака.

— О мудрейший, — отвечал ему Ратибор, — у меня и дома-то нет, где же мне держать собаку?

— Вы слышали, — почему-то обрадовался, вскакивая со стула, адмор Саав бен Израэль почтенный. — Вы слышали, уважаемые, да? У него даже дома нет, — он стал указывать пальцем на юношу. — Ничего у тебя нет, ты голодранец! Бродяга! Но раз так, то почему эти Гурвицы прислали тебя, а не какого-нибудь благородного человека, человека с хорошей кровью или даже человека своей крови?

Вообще-то юный шиноби догадывался о причине выбора Гурвицев; он мог бы сказать правду, сказать, что Гурвицы прислали шиноби, потому что дело это было очень рискованное, и кровного представителя Гурвицев Эндельманы могли попросту взять в заложники или в конце концов… убить. Но юноша был не по годам умён и понимал, что такой ответ только раззадорит мудрейших. Кому понравится, чтобы его, прямо вот так вот в лицо, стали подозревать в подлом вероломстве. И потому он тут же придумал свою версию:

— По безопасным дорогам ехать от резиденции Гурвицев до вашей резиденции восемь дней; меня же послали, потому что торопились, и я через хляби добрался до вас всего за три. Ведь дело, господа эксперты, не терпит отлагательств, а дорога была и вправду опасна, мой наставник, например, получил ранение в дороге, и мне пришлось продолжить путь в одиночку. Мои работодатели сочли, что рисковать благородным человеком и спешить нельзя, поэтому послали меня и моего наставника.

Кажется, это объяснение устроило мудрейших, а Бляхер ещё и добавил к нему:

— Мы проверили эту информацию, господ посланников и вправду было двое, и старший из них действительно получил ранение в пути. Нам это известно доподлинно.

Это как-то снизило накал, и бен Израэль почтенный снова спрятался за столом, оставив на виду одну шляпу, и тогда продолжение заседания взял на себя талмид хахам ребе Рене бен Абидор, которого не зря прозывали мудрым:

— Послушай, гой, а известно ли тебе настоящее имя Господа нашего? Может быть, ты слышал что-то об этом?

— Ну, откуда же мне знать святую тайну? — ответил ему юноша, нисколько не смутившись этим вопросом. — Сказано, что смертным не дано знать имя Всевышнего.

Верно, верно… Мудрецы молчали, но кивали шляпами. И тогда бен Абидор мудрый продолжал:

— А вот говорят, что на земле триста лет назад объявился не истинный мошиах (мессия), а пришли два бога, один из которых был пузат, а другой рогат? Что ты об этом знаешь?

— А, так это всем известная ересь про Молоха и Маммону, которые пришли вместо избранного Господом, — сразу вспомнил юноша. — Это, конечно же, придумали нечестивцы, хулители и еретики, ибо триста лет назад на земле появился истинный мошиах, имени которого гоям не сообщили, поэтому я его и не знаю.

И тут заговорил раввин Менахем Пульковский праведный, притом на этот раз он головой не дёргал, а держал её уверенно:

— А веришь ли ты в это… как его… ну, в это… — он даже пощёлкал пальцами, вспоминая название, и немного стал раздражаться от того, что никто из присутствующих, и особенно глупый гой, не может помочь ему вспомнить нужное слово, — ну, это же… Балда, ты, что, не знаешь?.. Чего ты смотришь на меня… Ну, вспоминай… такая волшебная сила… что якобы была у людей до прихода мошиаха. Ну… Ну же…

— Может быть… электричество? — робко предположил юноша.

— Ну конечно, электричество! — теперь раввин не удержался и всё-таки дёрнул головой. — Господи, ну каких дураков нам присылают, ничего не знают… Ну, отвечай, веришь ли ты в эти бредни про электричество и про порох?

— Нет, конечно, — шиноби покачал головой. — Это всё сказки для глупых мечтателей.

— Ну конечно же, идиот, конечно же… Это сказки для вас, для гоев, — радостно подтвердил его предположение Пульковский.

И тут Ратибор Свиньин подумал, что уже устал от этого всего; он даже оглянулся назад, чтобы посмотреть, сколько тут людей в зале. И понял, что кроме Бляхера и четырёх его помощников, что сидят вокруг него, больше на совет никого не пригласили. И тогда он вспомнил про свой вакидзаси, вспомнил — и улыбнулся. Он зачем-то представил, как запрыгивает на сцену к этим мудрым господам и… убивает их всех, обдуманно и быстро, главное потом — спрыгнуть вниз и не дать Бляхеру и его людям выбежать из зала. Он был уверен, что у него всё получится, и, скорее всего, он потом успеет добраться до ограды усадьбы; прежде, конечно, нужно будет забрать копьё и торбу из домика. И тогда… И тогда он уйдёт в болота, где ни големы, ни стража Эндельманов его уже не найдёт.

Да, это был интересный план, вот только… Работодатель его прислал сюда вовсе не для этого. И за подобные экспромты уж точно не заплатит.

— Вы поглядите на него! — возмутился адмор Саав бен Израэль почтенный, опять вставая со стула. — Стоит сволочь, улыбается. Это ты над нами, что ли, улыбаешься? — он стал заглядывать под шляпы своим коллегам. — Вы видели? Нет, ну вы видели эту его довольную морду? Чего он смеётся? Чего ему смешно? Мы здесь цирк? Или что?

Кажется, два других члена совета разделяют негодование уважаемого раввина. Они согласно кивают головами: и вправду, чего это он улыбается? Гоям нельзя улыбаться.

И тут снова вмешивается в дело домоуправ; он подходит к молодому человеку и говорит:

— Мудрейшие, мудрейшие… Прошу вас успокоиться, — и, видя, что те его слушают, он продолжает: — Из очень насыщенного общения нам теперь понятно, почему уважаемый дом Гурвиц прислал в лице господина Свиньина своего посланника. Почему не прислал кровных и уважаемых членов своего дома? Только из-за опасностей, что таят наши дороги. Почему именно этого молодого человека? Так потому, что он лично знал усопшего и сможет его опознать. А также потому, что посланник имеет представление о медицине и должен будет осмотреть тело, вынести диагноз и подписать акт. В общем, все эти ответы зафиксированы стенограммой заседания, и вам нужно будет её подписать.

— Но подождите! У нас ещё есть вопросы к этому мерзавцу! — начал было возмущаться знаток талмуда бен Абидор мудрый.

— Мудрейшие! — воскликнул Бляхер. — Матушка ждёт вашего вердикта, прошу вас о том не забывать. А если у вас есть к уважаемому посланнику вопросы, то вам придётся их задавать в неформальной обстановке. Всё, — он закончил и повернулся к своему стенографисту: — Расшифруй стенограмму, и к мудрейшим её на подпись.

Сам же управдом взял юношу под руку и повёл его к выходу.

— Я просто вами восхищаюсь. У вас стальные нервы! — они вышли из зала, и он продолжил: — Сегодня же вечером буду у нашей матушки, она вправит этим мудрецам мозги, я почти уверен, что ответ вам будет дан если не завтра, то уже послезавтра. Прощайте, господин посланник.

Ратибор остался в коридорах совсем без присмотра. Ему очень хотелось произвести здесь небольшую разведку, осмотреть помещения и коридоры верхней части дворца; в этажи, что находятся под землёй, он попасть даже и не надеялся. А тут, наверху, можно было бы и походить немного, пока его не поймают и не выставят из здания, но очень уж он устал за непростой сегодняшний день, и он, стуча своими деревянными сандалиями по старым паркетам, пошёл к лестнице.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀