Ну, что ж… Идя по не очень хорошо убранным коридорам и лестницам, стуча деревянными сандалиями по побитому кафелю, он делал вид, что серьезен и собран (ну, это на тот случай, если за ним следят какие-нибудь внимательные глаза), хотя в душе юноша заговорщицки улыбался самому себе и потирал в злорадстве руки. Ну да, ну да… Пока всё шло по плану. И никак не выбивалось из тех предположений и прогнозов, которые ему озвучили умные люди перед самым выездом на это задание. Ратибор прекрасно помнил те наставления:

«Они будут затягивать дело». — И представители местного семейства действительно тянули как могли. «Будут пакостить по мелочи». — И с этим господа из дома Эндельман не стеснялись. «Будут оказывать давление, пытаться оскорбить, вывести из равновесия». — И это было… «Будут следить за каждым шагом». — Следят, юный шиноби в этом не сомневался ни секунды. В общем, ничего неожиданного, пока что, не происходило.

— Они могут отказать вам в доступе к телу усопшего и тогда вы просто уедете оттуда… — Вспоминал он. — Ну… Или они решатся на крайние меры, но в подобном случае вы об это не узнаете.

— Не узнаю? — удивился Свиньин. — Но почему же?

— Если они решатся на что-то радикальное, вы умрёте очень быстро, скорее всего во сне, так что вам не о чем беспокоиться — успокоили его заказчики.

«Скорее всего во сне… Ну, слава Богу».

В общем он был окрылён нелегкой, но плодотворной беседой с раввинами. Тем более, что управдом был уверен, что совет, или скорее, собеседование, прошло… Неплохо… И пока бородатые мудрецы, знатоки талмуда будут принимать решение, он может немножко отдохнуть. Признаться, этот совет оказался для юноши не таким уж и простым, каким поначалу он его себе представлял. Уж больно пылкими и въедливыми оказались ревнители дома Эндельман, уж больно упорны они были в своём желании вывести хитрого гоя, этого юного убийцу, на чистую воду. Мудрецы словно соревновались перед друг другом в своём рвении. Но Ратибор с самого начала понимал, что решение всё-таки, будут принимать не эти учёные люди. Решение вопроса о допуске шиноби в святая святых дома Эндельман, в нижние этажи, в прохладные подвалы, конечно же будет принимать тот человек, которой до сих пор себя ещё никак не проявил, не показал себя юноше, но который, безусловно, с самого появления здесь Свиньина, неотрывно за ним следит. И которому мамаша Эндельман доверяла, как никому другому.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Путь, бесконечный путь, болота, дороги, придорожная грязь и промокшие онучи. А ещё клинки, яды и засады, ненависть и удары исподтишка — вот удел шиноби. А в награду лишь пригоршня монет. Не так уж и много за все его усилия…

Он пережил нелёгкие минуты на совете, и напряжение, пережитое там, в молодом организме легко преобразилось в голод. Посему, выйдя из дворца фамилии Эндельман, он собрался пойти в город, и там перекусить, но перед этим решил поменять кто-что в своём костюме. Так как предполагал задержаться в городе до вечера… А может быть и до ночи.

Он думал, что Муми ждёт его «дома» одна, Свиньин собирался заскочить туда всего на минутку, но у дверей его дома, под козырьком крыльца, шиноби ещё издали, разглядел через дождь, крупную фиолетовую голову на худом и сутулом тельце. Президент всех свободолюбивых пытмарков Лиля…

«Опять она… Не долгою была разлука, а обещала мне явиться к ночи. А, впрочем, может быть, визит её придётся, кстати. Обед отложим. Ради дел насущных, вести беседы будем натощак».

Она тоже увидала его и когда шиноби приблизился, то помахала ему рукой:

— От всех пытмарков земли Эндельман и от меня лично, вам пламенный привет… Ту фаер хай.

— Мне снова видеть вас приятно, и пусть расстались мы совсем недавно, отрадно сердцу появление ваше, — заверил её Ратибор. Он зашёл под козырёк крыльца и учтиво поклонился ей. — Вы как всегда милы, и красок ярких, в обычный, серый дождь добавили немного.

— Ой, ну чего вы… — Засмущалась Лиля. И неожиданно дёрнула головой, словно хотела кивком поправить чёлку. У неё были ямочки на щеках. Такая милашка… Глядя на неё и не подумаешь, что вот это вот существо неопределённого пола, и с местоимением «оно», совсем недавно, после допросов и пыток, без всякой жалости отправила группу революционных лесбиянок и их приспешников в биобаки на переработку. — А я тут как раз ту ран по делам мимо вашего дома, и подумала, может зайду… — Она в смущении тискала в руках какую-то, видавшую виды, тетрадь. — Ну, вдруг вы уже освободились от важных дел.

— Брешет она, ту лай, — донеслось из-за двери, голос был сдавленный, кто-то из дома, в щёлочку меж косяком и дверью, шёпотом пытался донести до Свиньина правду. — Она тут уже полчаса торчит. Ломилась ин дор, так я ей не открыла. А она не ушла…

Не только шиноби это услышал, президент всех свободных пытмарков тоже услышала правду о себе, и кажется уши над её «туннелями», немного покраснели и она поморщилась как от чего-то противного. Но на Ратибора слова из-за двери не произвели никакого впечатления, и он вполне радушно и с галантными жестом произнёс:

— Надеюсь я, что сей приятный случай, визитом вашим обернётся долгим. И времени у нас изрядно будет, чтобы как следует общеньем насладиться.

— Ой, ну я просто не могу… — Президент пытмарков закатывает глаза, — вы так разговариваете, я бы листен энд листен ту ю.

И после этого наконец заходит в дверь, услужливо и галантно распахнутую перед нею юным шиноби.

⠀⠀

⠀⠀

Муми тут деваться было некуда, и она стала прислуживать господину посланнику и президентке. Наконец расселись и тогда Ратибор говорит:

— Я вашему визиту рад безмерно, вот только к нему я оказался не готов, мне угостить вас абсолютно нечем, хотя бокал игристого вина, в сей день туманный и дождливый, пришёлся бы сейчас, как никогда.

— Хе… — Негромко хмыкнула Муми, за стулом Свиньина. И потом, склонясь к нему, зашептала в ухо. — Да какое ей вино, вы на лупыдры её гляньте, там зрачков не видно, она серым грибом закинулась, ей не до вина.

— Ой, да ладно, — махнула рукой Лиля. — Мне и без вина норм. Ай эм окей.

У неё и вправду были странные зрачки, и президентка немного дёргалась время от времени, но улыбалась при этом. И тогда Свиньин перешёл к делу:

— Сдаётся мне визит ваш не случаен, явились вы ко мне с каким-то делом, в руках у вас тетрадь я вижу и, кажется, она здесь не случайно.

— А, ну…. — Лиля немного смущается. Но потом находит в себе силы. — Окей, вы тут как-то назвали меня коллегой… Ну, я тут ту синк, что мэй би, я почитаю вам свои стихи… Ну, вы как рил мэн мне может, что-то подскажите… Ту рекоменд насчёт них…

— Послушаю, послушаю конечно. Я с нетерпеньем жду, скорее начинайте.

— Ой, — президентка смущается ещё больше, она раскрывает тетрадь и глядя в неё своими изменёнными зрачками лихорадочно листает страницы: не то! Не то! Опять не то! Наконец ей попадается что-то нужное: — Ну, вот… — Она пару раз хлопает себя по груди, потом откашливается. И говорит сама себе: — Донт ворри Лили, донт ворри. — Она бросает на шиноби пронзительный взгляд и поясняет. — Это очень личное… Это воспоминание о моей первой любви.

— Прошу вас, дорогая, начинайте! — Поддерживает её шиноби. Он даже похлопал немного в ладоши.

— Угу… Окей… — Кивает Лиля, глубоко и нервно вздыхает и чуть подвывая с некоторой гнусавостью для насыщения атмосферы начинает читать. —

Поэтесса замолчала и подняла свои огромные глаза на юношу: всё. Теперь она, как обвиняемая ждала приговора с замиранием сердца, ждала его оценки, и он сразу, сразу дал ей то, чего она хотела, причём выразил всё одним, но необыкновенно ёмким словом.

— Белиссимо… — Произнёс он на итальянский манер собрав пальцы в «щепотку» и потрясая ими в воздухе. И повторил для убедительности. — Белиссимо!

— Чего? — Президентка явно его не понимала. Нет, она, конечно, догадывалась по его вербальным коннотациям, что речь идёт о чём-то позитивном, но ей, нужно было аудио подтверждение этой его семантики. — Вот из ит? Это, в смысле, как?

Но шиноби лишь усугубил некоторый хаос в её фиолетовой головке новым неожиданным словом, он ещё и произнёс его ярко, на этакий неаполитанский манер:

— Пер-рфэкто! — И только после этого, видя в её ненормальных глазах метание её неспокойной души перевёл своё восхищение в язык простонародья. — Прекрасно! Идеально!

— Святая демократия! — Охнула Лиля и выдохнула… — О, е-е… — Она сразу зацвела, а из одного, особенно широко раскрытого глаза, потекла слеза глубокого удовлетворения. И она добавила. — Вы так меня взбодрили. И все ваши эти волшебные вордс, как там вы сказали… Би… Би… — Лиля не могла вспомнить слова…

— Белиссимо, — напомнил ей шиноби.

— Да, точно… Белиссимо… Белиссимо… Это слово такое найс, что я аж ощущаю его привкус на языке, и второе ещё… Как оно там…

Напомните, плиз!

— Это после машрум у неё, — прошептала Муми за спиной у Свиньина. — Она серые жрала, после них всегда во рту привкус. Итс э рил.

— Перфекто. — Произнёс Свиньин почти не слушаю свою ассистентку.

— Перфекто… Какое красивое слово, это, наверное, из идиша? — предположила президентка.

— Почти, — кивал ей юный шиноби. И продолжал.

— Обожаю мёртвые языки, — сообщила слушателям поэтесса. — В них такое звучание.

— Насыщены они, тут не поспоришь. — Кивает Свиньин. — А что-нибудь ещё вы прочитать готовы? Ещё один рубин из ваших кладовых…

— Рид море? — Она была удивлена и радостна. Видимо от радости, а вовсе не из-за грибов, её снова слегка передёрнуло. — Вы правду хотите что-нибудь ещё из моего? Ю сериоз?

Шиноби кивает ей и делает жест рукой: ну же, прошу вас, начинайте.

И тогда она, снова «порывшись» в своей тетради, находит там нужное произведение и объявляете его:

— Навеянное… — На сей раз президентке кажется, что эту вещь нужно читать не с завыванием, а с прононсом… И она читает:

И после этих печальных слов Лиля остановилась. Замерла, и видимо остро прочувствовав, пережив свои собственные стихи, отвернулась к окну и стала шмыгать носом.

На сей раз шиноби поразил поэтессу ещё одним необыкновенно красивым словом, он с восхищением и придыханием произнёс:

— Инсолитаменте…

— Ой… А что это значит? — Чуть робея поинтересовалась поэтесса.

— Необыкновенно! — перевёл шиноби.

— Снова идиш? — Уточнила Лиля, смахивая очередную слезу счастья и берясь за карандаш. — Такое надо записывать…

— Почти, — повторил Свиньин.

— Значит ю лайк май креативити? — С надеждой продолжает она.

— То был как раз тот редкий случай, когда слова насквозь пронзили сердце… Особенно рельефно вышло утро, и пеликаны пели как живые…

— А-а… — Закричала президентка, закатывая глаза к потолку. — Я знала… Я знала, что эни тайм, найду человека, который будет меня так андестенд! Слава демократии!

⠀⠀