На это юноша не стал ничего ему отвечать, хотя он не любил, когда хоть как-то задевали его учителя. А Сурмий у него и спрашивает после этого:

— А что из себя представляет этот Дери-Чичётко? Я так понял, вы его знали ранее?

— Да не знал я его, вернее, видел один раз, — отвечает ему молодой человек, — но больше слышал о нём; говорили, что он великий мастер и двукратный чемпион чего-то там по боевому гопаку.

— По боевому гопаку? — переспросил резидент с некоторым удивлением. Кажется, ему как человеку, исполняющему роль профессионального танцора, этот факт казался странным. — Интересно, а смог бы он занять какое-нибудь место в соревнованиях по камаринской или в категории «танец семь-сорок», — но потом резидент всё-таки вернулся к теме разговора: — Друг мой, появление этого нашего коллеги, который ведет себя совсем не как коллега, нам здесь абсолютно не желательно. Надеюсь, вы это понимаете?

Свиньин это понимал, как понимал и то, что последует за этим, казалось бы, риторическим вопросом. Поэтому он только кивнул в ответ.

— Значит, надо найти способ убрать его из Кобринского, — продолжил Сурмий. Да, именно о таком продолжении разговора юноша и думал. — Он представляет для нашего дела реальную угрозу. Думаю, вам это и без меня понятно.

— Да, понятно, — соглашается Ратибор со вздохом.

— Изыщите способ избавиться от него, — продолжает старший коллега. — Да, кстати, только не пытайтесь использовать свои связи в администрации поместья или в полиции. Об этом незамедлительно узнает шаббак, и тогда они в него вцепятся и начнут раскручивать тему.

— Да, понял, — снова кивает Свиньин. И снова невесело.

Но Сурмий был к нему снисходителен, как старший и опытный к начинающему:

— Вам нужны деньги?

— Нужны. Я потратился в дороге, — он очень надеялся, что резидент спросит, как прошла поездка, и тогда он похвалится своими успехами в том предприятии. Но старший коллега ничего на этот счёт не спрашивал, а лишь принёс из другой комнаты десять монет. «Вот, держите». А Ратибор тут вспомнил:

— Ко мне сегодня приходили раввины из окружения мамаши — после того, как я немного осадил секретарей Бляхера и потребовал у них точной даты бальзамирования тела.

— Так-так, — сразу заинтересовался Сурмий. — И что они хотели?

И тогда юноша пересказал в подробностях всю эту историю с раввинами. После чего старший товарищ хоть немного повеселел и спросил у Ратибора:

— Так вы не поняли, зачем они приходили?

— Признаться, так и не понял.

— Они приходили дать вам взятку. Подкупить. Сначала осуществили «наезд», чтобы вы были помягче, а потом предложили денег.

— Предложили, но всего два шекеля. Как-то мало для подкупа дипломата, — с сомнением замечает юноша. Тем не менее он был немного горд собой. Как ни крути, а это была первая попытка подкупить его. Для его возраста, что ни говори, а достижение.

— Они здесь при дворе все немного тупые и очень, очень жадные. Скорее всего, из казны им выдали намного больше, но они решили подрезать казённых деньжат. Вот и предложили вам этакую малость. Вы правильно сделали, что ничего у них не взяли, — и после он продолжил, уже без особого веселья: — А ещё вы правильно сделали, Свиньин, что пришли и всё рассказали мне про этого Тараса; теперь я буду знать, что это за коллега ходит к нам на танцы.

В общем, можно было расставаться. И юноша встал. А Сурмий стал одеваться.

— На работу пора. Подождите меня, выйдем вместе, — и тут и вспоминает: — Да, кстати, — Сурмий вспомнил, надевая калоши, — ваш протеже пошёл на повышение.

— Вот как?! Отлично! — чуть оживает молодой человек.

— Да, ваша наводочка насчёт смотрителя Белкина из Малого Варева сработала. Комиссия вернулась только вчера. Этот Белкин воровал безбожно, и всю провизию, как вы и предполагали, возами гнал за границу, в обход таможен. Он смещён с должности. А наш бухгалтер, кажется, получит первое повышение и обойдёт некоторых, у которых с содержанием правильной крови повыше будет.

— Это хорошо, — произнёс юноша.

— Это отлично, — почти весело поправил его Сурмий. — Те в бухгалтерии, у кого кровь лучше, теперь будут ему завидовать и строить козни, а это ещё больше привяжет к нам нашего бухгалтера. Я уже думаю над тем, как организовать ему вторую ступень на карьерной лестнице. Но на этот раз нужно что-то значимое. Нужно, чтобы он как следует отличился. Тут нам каким-нибудь Белкиным не обойтись, — резидент уже накинул дождевик. — Есть у вас что-нибудь на примете?

— Что-нибудь большое? — юноша пожал плечами. — Не знаю, но мне кажется, местные бандиты в день собирают целую кучу денег с въезжающих торговцев. Мне кажется, мамаше эти деньги не помешали бы. Хотя…

Он не договорил, так как Сурмий замер, уставившись на него с некоторой долей удивления. И тогда Ратибор спросил у него:

— Что?

— Ничего, — наконец очнулся резидент. — Очень даже неплохая идея. Я посоветую нашему славному Аарону Куну произвести хотя бы приблизительные расчёты возможных ежедневных поступлений в казну, если организовать въездные сборы, и эти расчёты отправить руководству бухгалтерии. Вы знаете, друг мой, это дельце может и выгореть, и тогда нашего Куна могут заметить высшие сановники мамаши. Это будет большой для него шаг наверх.

— Но если это дело выгорит, — рассуждал Свиньин, — многие уважаемые люди в Кобринском будут… расстроены.

— И это будет нам на руку, — усмехается старший товарищ. — Это усилит напряжение в местных элитах. Раздражение мамашей и её администрацией, — наконец он гасит свет и открывает дверь. — Я выйду за калитку первый, вы постойте ещё минут пять, подождите.

Так они и поступили, Сурмий вышел за калитку и скрылся во тьме, а молодой шиноби подождал немного, прежде чем пойти к себе. Шёл он, и настроение у него было странное. Мучали его нехорошие размышления на тему, куда деть Тараса из Кобринского. Но и хорошие мысли его не покидали. Он был рад, что его протеже Аарон Кун начал свою игру, то есть найденная им тема начинала потихонечку расти и работать.

⠀⠀

* ⠀ * ⠀ *

⠀⠀

А наступившее утро его удивило так удивило. Едва он вошёл в приёмную, даже не дав секретарям закрыть за собой дверь, как новый дежурный секретарь сообщил ему немного напыщенно:

— Бляхера сегодня не будет, но к тебе сейчас придут значимые люди, они будут с тобой говорить. И разговор будет важным. Жди. Только не здесь жди, а в коридоре. А то от тебя воняет, а мы потом тут задыхаемся.

Ждать ему пришлось целых три часа, но оно того стоило. Он уже собирался снова войти в приёмную и поинтересоваться, где же обещанные значимые люди, как в самом дальнем конце коридора появилось несколько чистокровных в окружении целой стаи секретарей в разноцветных халатах. Двух людей из двигающейся к нему делегации Свиньин сразу узнал. То были вчерашний ребе Гидьён и давнишний знакомый шиноби ребе Рене бен Абидор. Но на сей раз главным среди приближающейся делегации был раввин, весьма богатый чревом и бородой. Он шествовал первым, чуть впереди остальных, и его коллеги, подчёркивая его статус, чуть отставали и сразу дружно кивали шляпами и бородами, едва этот пузатый человек произносил хоть слово. Юноша сразу понял, что разговор будет и вправду серьёзный.

«Свершилось, кажется; ах, неужели мне дату точную сегодня назовут?!».

Когда делегация приблизилась, юноша заранее стал кланяться и отвесил приближающимся значимым людям не менее десятка самых учтивых поклонов. А ребе с великим чревом остановился шагах в пяти от юноши и, указывая на него пальцем, поинтересовался у своих спутников:

— Вот это вот, что ли?

— Да-да, уважаемый ребе Калиновский, — тут же подтвердил Рене бен Абидор. — Это он. Он посланник Гурвицев. Смешной, да?

— Нет, он не смешной. Он отвратительный, — отвечает ему Калиновский, разглаживая свою бороду. — Впрочем, какие господа, такой у них будет и посланник. Барух Ашем (Слава Богу), что мы не такие, как эти разложившиеся от модных нововведений Гурвицы.

— Да, да, да, да, — стали кивать ему его уважаемые спутники. А умный ребе Гидьён замечает, покачивая головой: — Как вы правы. Вы прямо одну за другой высказываете самые проникновенные мудрости, почтенный Калиновский. Это гениально сказано, нужно это запомнить.

Но самый почтенный из почтенных никого из них не слушает, а продолжает вещать, как бы ни к кому лично не обращаясь, а говоря куда-то вдаль, в космос:

— Скажите этому собакообразному существу, что он на днях будет удостоен великой чести.

И тут же к юноше подбежали три человека из свиты Калиновского, один из которых был Рене бен Абидор, и, перебивая друг друга, стали говорить юноше:

— Собакообразный, тебе повезло!

— Ты, собакообразный, должен трепетать от волнения!

— На тебя снизошла великая благость! — добавлял ко всему бен Абидор. Он был не только самый высокий из всех, но и самый сдержанный и вежливый.

«Да что ж такое? Опять мне не видать того, зачем сюда я был направлен. Я рано радовался, вдруг предполагая, что наконец мне труп передадут. Ещё потянется вся эта эпопея, а осчастливят меня чем-нибудь иным. А чем — сейчас я и узнаю!».

— Молись какому-то там своему Богу, потому что ты обласкан, ты приглашён.

«Приглашён?!».

У молодого человека едва начала формироваться мысль, робкая догадка начала обрастать мясом доводов и вероятностей. Но больно долго он думал, так как бен Абидор и сообщил ему:

— Ты удостоен аудиенцией у самой нашей матушки!

— У матушки! Матушки! Аудиенцией! — бубнили другие господа из свиты. А сам ребе Калиновский указал пальцем на пол и произнёс внушительно:

— Пусть падёт ниц от счастия!

— Ниц! Падай ниц! Ниц, собака! Падай, падай… — к нему подбежали ещё несколько человек из его свиты, и кто-то из них даже схватил его за рукав. А кто-то ещё и ударил его по сугэгасу. — Собака, радуйся! Падай, собака.

Но шиноби вдруг резко дёрнул рукавом, за который его опять потянули, и так рявкнул, что все эти господа дружно вздрогнули, замолчали сразу:

— Прочь руки! — он обвёл их взглядом. — Вы не на базаре! А я вам не торговец местный. Я представляю здесь великий дом. Я голос Гурвицев, я их глаза и уши! Удары и тычки наносите не мне вы, вы дому Гурвицев наносите удары! И каждый из тычков я буду помнить, когда отчёт усядусь сочинять! — а после он продолжил уже спокойнее, но тем не менее чётко и громко: — И падать ниц я здесь не собираюсь, на этот счёт инструкции имея, я выполню лишь то, что умалять не будет посланника высокий статус.

И здесь все дружно обернулись на ребе Калиновского, в глазах у всей его свиты читалось недоумение: этот гой, он, что, не собирается падать ниц после того, как узнал, что ему будет оказана величайшая честь? Он обезумел, что ли? А ещё они явно ждали реакции уважаемого главы делегации. Но тот лишь воздел руки к потолку и, выражая всем своим видом и гласом глубокий пафос, вещал:

— Барух Ашем (благословенно имя Господне), но весь этот скорбный мир катится в когтистые лапы азазеля, ло алейну (лишь бы только не мы), ло алейну, — а потом он вдруг прервал свой монолог и стал оглядываться по сторонам с некоторой растерянностью, вопрошая при этом негромко: — Эйфо ха-шейрутим (а где здесь туалет)?

И некоторые молодые люди из свиты тут же стали подсказывать почтеннейшему из почётнейших надобное направление, беря его при этом под локти, а все остальные тут же забыли про Свиньина и стали уходить. И он только и успел сказать Рене бен Абидору:

— Но мне не сообщили время, когда я буду счастлив видеть владычицу окрестных хлябей, мамашу вашу Эндельман Эльвиру.

— Вам сообщат заранее. Ждите, — негромко, чтобы никто больше не слышал, и вполне себе дружелюбно ответил ему уважаемый раввин. Своим тоном, а также своим обращением на «вы» он немало озадачил молодого шиноби.

⠀⠀