В общем, постояли мы ещё немного в грязи, поглядели, как уплывают наши товары и как капитан, матросня и наш собрат-торговец закатываются на нём со смеху, не переставая махать нам руками на прощание. Поглядели мы на это и пошли к вигвамам. Ну, эти вигвамы стояли там уже давно, я думаю, капитан Дональд видел их не раз, но там мы никого не нашли, кроме отшлифованных жуками и клещами костей; все люди были давно сожраны бобрами, пеликанами и воробьями. В общем, нам с Бернаром-Аароном пришлось бросить все свои товары, кроме двух лопат, и пойти на возвышенность к рябинам. И мы пошли. И мы не знали, куда нам идти, и у нас не было ни еды, ни воды. А время уже шло к вечеру. На возвышенности стало посуше, и местность шла вниз, в сторону юга. Так мы и пошли. Этот Бернар стал ныть, что он не путешественник, а философ, что он не может долго ходить, что ему нужна ванна и чистые носки. В общем, он оказался обычным городским чистоплюем, хилым болтуном с гуманитарным образованием, то есть человеком в жизни абсолютно бесполезным, и посему он стал сильно меня раздражать. Но я понимал, что в этих диких местах даже он может быть полезен, поэтому сдерживал себя при всяком позыве хлестануть ему лопатой. И правильно сделал, так как людей вокруг не было: никаких ни поместий, ни сел, ни кибуцев — ничего; даже гойских хат, и тех не было. Вокруг была настоящая первозданная пустыня. И мы с этим шлимазлом по ней пёрли куда-то в сторону юга. А к вечеру как раз от реки стали доноситься крики бобров. Да, господа, да… Этих тварей там оказалось очень даже немало. И пеликаны стали на вечерней зоре подниматься в небо. А от дороги было не уйти: слева бесконечный прибрежный ил и колючие рябины, а справа хляби, в которых кальмаров просто тысячи. Они просто кишели в жиже. Как вспоминаю, так содрогаюсь. И что бы вы думали — этот Бернар-Аарон ныл всё больше и больше, и чем дальше мы шли, тем тяжелее мне было не приложиться к его философской башке лопатой. Как я тогда удержался, честное слово, — ума не приложу. Но, как говорится, всё, что ни делается, всё к лучшему. Этот человек впоследствии спас мне жизнь, хотя и ничего сам не предпринял для этого.

— Послушайте, Моргенштерн, — говорит тут доктор. — Все эти путешествия Гулливера нас, конечно, очень забавляют, но когда вы уже расскажете, где вы взяли эти тетради?

— Сейчас, господа, сейчас я вам об этом и расскажу, — он в который уже раз берётся за свою огромную бутыль и наливает себе в чашку спиртного. После выпивает с задумчивым взглядом и продолжает:

— Уже солнышко стало опускаться, а нам всё страшнее и страшнее, бобры-то, курвы, собаки поганые, просыпаться скоро начнут, я уже взмок, но шагаю, шагаю изо всех сил, хотя и непонятно куда, потому как очень мне не хочется на этой страшной дороге ночку встретить, а этот мой придурок уже задыхается, но отставать не хочет никак, бежит за мной, но ныть при этом успевает. И тут мы увидали бетонный столб! Вкопанный возле дороги. И на том столбе была надпись, — тут Фриц Моисеевич делает напряжённую паузу, и когда нужное настроение было достигнуто, он заканчивает: — «Посёлок Ситно».

— Ситно? — глаза учёного стали ещё более ошалевшими, чем были.

— Ситно? — теперь и трезвый или даже холодный взгляд инвестора стал заметно выразительнее. Видно, и его это название поразило. Поразило оно и юношу, но у того хватило выдержки внешне никак не реагировать на этот всем известный топоним, он продолжал молчать и слушать. А Моргенштерн победно улыбается:

— Да, господа, да… Мы были недалеко от того самого знаменитого Ситно, только, если верить стрелке на том бетонном указателе, мы шли как раз от Ситно к какому-то озеру, уже не помню его названия, и это нас немного успокоило, так как мы удалялись от того ужасного места. Вернее, не успокоило, а взбодрило, так как, узнав, где мы находимся, я пошёл ещё быстрее. Откуда только силы взялись! И мой Бернар-Аарон тоже. Шутка ли! Ситно рядом. Тут бы даже одноногий перешёл на бег. И особенно быстро я бежал, когда вспоминал эту сволочь капитана Дональда и это его «До новых встреч». Я уже тогда таки мечтал о новых встречах с этим апельсиновым подлецом, — тут Фриц недвусмысленно сжал свой неприятный даже на вид кулак и повторил тоном многообещающим: — До новых встреч, собака. И вот, когда уже начало смеркаться, мы увидели огни. Сил уже не было, но пеликаны стали стрекотать в небе, да на дорогу вывалилось здоровенное такое щупальце гигантского кальмара, и это подгоняло нас, подгоняло… В общем, мы добежали до тех огней, до забора и ворот, и увидели надпись на воротах: «Поместье Соломона Кобленца». А там, за забором, ещё ходили люди, так как это было немаленькое хозяйство. Господи, как этот дурак Бернар-Аарон благодарил Господа… — Моргенштерн с кривой улыбкой качает головой. — В общем, мы вошли туда и спросили у удивлённого холопа, где его господин, и он отвёл нас к большому дому. К красивому дому. И там нас встретил домоуправ, в хорошей одежде, в красивом ошейнике, сам прилизанный, чистый, в общем, классический шабесгой большого поместья, а мы стоим все в грязи, полностью грязные, и просим этого домоуправа отвести нас к хозяину. А он у нас и спрашивает: а не желают ли господа немного сполоснуться? Я вообще-то желал упасть и хотя бы полежать немного, пусть даже на полу, а Бернар-Аарон и говорит: я помоюсь с удовольствием. А шабесгой ему кивает: Я дам вам воды, пойдёмте, господа. Только оставьте тут свои лопаты. И мы пошли за ним, и как шли из прихожей в ванную, вот тут я впервые и увидел эти тетради. Через распахнутые двери я увидел большую гостиную с большим столом, за ним сидел человек в белоснежной рубахе, как сейчас помню тот удивительный цвет, и в чёрной жилетке. У него были завитые пейсы, он читал тетрадь, три другие лежали стопочкой рядом, и тут этот человек поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— О, — говорит, — у нас гости?!

Он был так радушен, так мил. Я ему поклонился, а он и продолжает:

— Будет хоть с кем помолиться сегодня перед сном.

И в этом месте Моргенштерн прервал свой рассказ, он обвёл взглядом слушателей и вдруг спросил: — Как вы думаете, господа, кто был этот человек?

— А мы должны его знать? — уточнил доктор Левинсон.

— Должны догадаться. Вы о нём слышали много раз, — продолжил Фриц Моисеевич. Но и учёный, и доктор качали головами в задумчивости. И тогда Моргенштерн смотрит на юношу: — Ну вы-то, посланник, может быть, догадаетесь?

«Догадаетесь?».

Значит, ответ должен лежать уже в изложенном. И юноша сопоставил страшный топоним «Ситно» со страшным именем, которое его прославило и которое слышали все. И тогда он предположил:

— Жилище то принадлежало грабителю и людоеду, который всем давно известен под псевдонимом Викинг-Мойша.

Тут Моргенштерн указал на юношу пальцем и с серьёзным видом поглядел на других своих гостей и произнёс: — Вам должно быть стыдно, истинные люди, так как обычный гой демонстрирует интеллект выше вашего.

— Но как же так? — удивлялся Бенишу. — Вы должны были идти от Ситно, вы же сами сказали про указатель! Мы так и думали, что вы уходите от людоеда.

— Мы и сами тогда думали, что уходим от Ситно, — продолжал Фриц Моисеевич, — но потому-то Викинг-Мойша и знаменит, потому столько лет и бесчинствует на реке, что хитер неимоверно. У него всё устроено так, чтобы вести к нему в лапы.

И Свиньину была так интересна эта история, что он не хотел даже слова произнести, чтобы хоть как-то помешать рассказчику. И Моргенштерн был готов продолжать, но тут за дверью послышались шаги и голоса. И, кажется, один из голосов был женский. Фриц тут же позабыл про всё, поднялся со своего места, быстро прошёл к двери и открыл окошко в ней. Выглянул на улицу и сразу стал отпирать. И, к разочарованию Ратибора, в большой комнате появились певица Розалия в красивом платье и сопровождавший её доносчик Левитан. Молодой человек сразу понял, что окончания рассказа он сегодня не услышит, так как Моргенштерн сразу поцеловал певичку в губы, долго и с удовольствием и при этом не очень-то прилично прихватывая даму за зад, так что она взвизгнула от восторга, а Фриц и интересуется:

— Чёртов сикофант, ну что так долго, я заждался уже мою красавицу.

— Отвали, мерзавец! — бурчит Левитан. — И убери лапы от этой святой женщины.

— Убери лапы! — Фриц смеётся. И хватает смеющуюся Розалию теперь за груди. — Нет, не уберу.

— Ну, раз у вас всё так, — говорит доктор и встаёт, — то мне пора, а то мой чокнутый сосед может на меня напасть в темноте. Бенишу, вы с мной?

— Да, — откликается тот и тоже встаёт. — А что у вас за конфликт с соседом? Неверное размежевание?

— Да нет, — отвечал проктолог, — просто я его жену… того.

— Поимели, что ли, по-соседски? — посмеялся Моргенштерн, провожая Розалию к столу.

— Да нет, ну что вы… Я её убил.

Тут все замерли, и все уставились на доктора. Особенно удивлена и возмущена была певица, которая присаживалась за стол в этот момент.

— Медицинская ошибка? — уточнил на всякий случай Бенишу.

— Ну почти, хотя это была обычная дуэль, эта сумасшедшая сама напросилась — вот я её и зарезал. Она кинулась на меня из темноты с заточенной кочергой, но мой кучер успел её остановить ударом хлыста, она замешкалась и закричала от боли, ну, тут я уже довершил дело ударом ножа. Но ссора вышла, как вы догадались сразу, как раз из-за межевания. Из-за забора между нашими участками. С тех пор мой полоумный сосед всё лелеет мечту отомстить мне, но пока всего-навсего разбил булыжником голову моему старшему сыну. Так что общий счёт в мою пользу.

Рассказав эту смешную историю, доктор и учёный распрощались со всеми и вышли из дома. Уже стемнело, и Свиньин вспомнил, что у него есть ещё дела. И он попрощался с Моргенштерном, с грустным доносчиком Левитаном и певицей Розалией и тоже ушёл. Но прежде чем он вышел, Фриц Моисеевич подскочил к нему и прошептал:

— Я видел, как вы зыркаете на козла-проктолога, — и пока юноша собирался уточнить насчёт своих взглядов в сторону доктора, Моргенштерн продолжил: — Я сам его терпеть не могу, едва сдерживаюсь, поэтому напоминаю вам: прошу, держите себя в руках. Ещё не время. Понимаете? Рано ещё. Но его час пробьёт. Пусть этот образованный шлимазл сначала внесёт деньги в наше дело, а уж потом…

Свиньин не стал рассказывать обладателю тетрадей, что он к проктологу никаких антипатий вовсе не испытывает и что эти его взгляды в сторону доктора Фридрих Моисеевич истолковывает слегка неправильно; он промолчал и просто вышел в сумрак наступающей ночи.

⠀⠀

* ⠀ * ⠀ *

⠀⠀

Шиноби торопился, боялся, что резидент уйдёт на работу, прежде чем он доберётся до его дома. Тем не менее он отработал протокол безопасности в полной мере, трижды проверив наличие наружного наблюдения за собой. Уж лучше не успеть к Сурмию до его ухода на работу, чем приволочь с собой к резиденту «хвоста». Но ему повезло, старший товарищ в этот час ещё был дома, и им наконец удалось встретиться.

— Как я рад вас видеть, дорогой друг! — обнимал его за плечи Сурмий. — Вчера узнал, что вы вернулись, и сразу камень с сердца. Ну, как съездили? Я так понимаю, вернулись вы с победой?

— Ну да, можно сказать, с победой! Я привёз мёд, торопился, но теперь выяснилось, что Бляхер внезапно заболел.

— Понятно, было нетрудно это спрогнозировать. Было ясно, что они продолжат затягивать дело.

И они идут из сеней в комнаты, а там на столе, помимо чайника и чашки, ещё и целая кипа газет. И тут Свиньин удивляется:

— Вы читаете местную прессу?

— Читал, читаю и буду читать, — отвечает ему старший коллега, как показалось молодому человеку, даже с некоторым удовольствием. — Во-первых, это часть моей работы. Во-вторых… я и вам рекомендую, — и так как на эту его рекомендацию Свиньин отвечает лишь выразительным взглядом непонимания, поясняет: — Запомните, коллега, мозги СМИ всегда устроены так же, как мозги правящего класса. И если вы хотите оценить степень безумия и гангренозную глубину поражения местных элит в каком-то обществе, обязательно читайте местную прессу!

— Возможно, вы и правы, — согласился Свиньин. — Но пока не будем об этом, — он отметил для себя не очень распространённое нынче выражение «правящий класс», но не стал акцентировать на этом внимание. Его как раз сейчас интересовало другое: — А тот человек, с которым вы меня вчера видели, он до этого бывал в вашем клубе?

— Да, я приметил его сразу. Одет странно, причёска странная, говорит странно и всё лезет ко всем с вопросами, — тут Сурмий сделал паузу и потом добавил: — Вас искал, спрашивал про вас у персонала, когда вы ездили за мёдом. Я поэтому на него внимание и обратил. Впрочем, не только про вас.

Тут молодой шиноби, хоть и было ему это нелегко, рассказал своему старшему товарищу обо всей этой истории. И радостного настроения Сурмия поубавилось.

— Да, неожиданно всё это, — произнёс он тоном, мягко говоря, не очень-то благодушным. И его можно было понять. Работа резидента очень опасна. Местный шаббак (контрразведка) мамаши пыхтит, старается по мере сил и бюджета, и жизнь разведсети Сурмия заметно осложняет. Проводить операции внедрения и ведения агента в управление поместьем и так непросто, можно проколоться в любой момент, а ещё возможны и прямые предательства. Агенты могут выдать Сурмия шаббаку… да просто из-за пары десятков монет. А тут еще подобные типы, вроде Тараса, крутятся рядом с тобой. И резидент продолжает задумчиво: — Так, значит, ещё раз по пунктам. Это знаменитый наш коллега Дери-Чичётко. Сюда он прибыл из-за вашего знакомого, которого, по вашему мнению и по мнению некоего Чингачгука, убили местные блатные. Наш коллега ищет этого убитого, чем создаёт вам проблемы, а ещё он пытается шантажом и уговорами проникнуть, вступить в какое-то тайное предприятие, в котором вы уже состоите членом. А когда вы ему в том отказываете, он начинает рыть носом вокруг вас и при этом упоминать меня? Я всё уловил правильно?

— В общих чертах, — со вздохом ответил ему Свиньин. Он прекрасно понимал, что создаёт резиденту лишние… ну, если пока не проблемы, то уж точно лишнее напряжение.

— Как я погляжу, вы развернули бурную деятельность, это помимо вашей основной, — замечает Сурмий с укоризной. — Уверены, что справитесь с таким количеством задач?

И шиноби не смог ответить на вопрос прямо, а лишь промямлил:

— Да не уверен… Ведь я ничего и не разворачивал особо-то, — и уже потом стал пояснять: — Оно само как-то всё разворачивается. Куда я ни приду, местные, да и не очень местные, сразу меня куда-то пытаются втянуть. В какое-нибудь дело.

— Угу, — сардонически соглашается резидент и продолжает менторским тоном: — Конечно же, само. Всё всегда происходит вокруг нас исключительно само. А проявлять волю, правильно оценивать свои силы и выбирать приоритеты вас ваш сэнсей так и не научил, кажется.

⠀⠀