Проблемы, проблемы… Ему нужно было провести беседы с участниками этой его затеи с тетрадями. И с Моргенштерном, и с Бенишу… Уж больно разные люди. Надо было как-то их объединить, собрать в группу единомышленников, которыми они до сих пор так и не стали. И в этой ситуации ему мог быть полезен, казалось бы, такой бесполезный человек, как Левитан. А может быть, даже и так неожиданно появившийся в их коллективе проктолог. В общем, куча всяких мыслей роилась у него в голове, к тому же ему уже хотелось спать, но у него было ещё важное дело, и поэтому молодой шиноби поспешил не к воротам поместья мамаши Эндельман, а в центр города — на танцы. И уже через несколько минут быстрой ходьбы Ратибор шагал по улице Скользких Лещей на звуки музыки и приближался к одинокому фонарю. Да, он шёл в клуб любителей танцев «Весёлый ногодрыг».
Шиноби, как и положено, несколько минут наблюдал за тем, что творится у входа, из темноты одного переулка. Но у клуба всё было нормально и естественно, люди выпивали перед танцами, смеялись, пританцовывали в предвкушении. Двое господ даже сошлись в непримиримом соперничестве за право продолжить свою эволюционную линию с одной ещё не старой гражданкой. И та попискивала от восторга, когда джентльмены принялись с алкогольным энтузиазмом хватать друг друга за грудки и наносить друг другу удары по раскрасневшимся от возмущения физиономиям. То есть всё у клуба как обычно. И тогда шиноби вышел из своего укрытия и, оплатив проход, поднялся в танцзал.
И там тоже было всё как обычно, балалаечники просто рвали свои струны, выдавая старинную, народную и залихватскую песенку «Ах, вернисаж, ах, вернисаж». Люди в центре зала неистово заходились в танце, едва не падая на пол. И поглядывая на всё это буйство, шиноби прошёлся по периметру зала и дошёл до стойки буфета. Он делал вид, что интересуется лишь танцами и танцующими, хотя глазами искал Сурмия. Но не найдя его, уселся на скамейку у стены, надеясь, что вскоре тот появится. Но появился отнюдь не резидент. И минуты не прошло, как рядом с ним на лавку плюхнулось грузное тело, обдав Ратибора знакомой волной браги и чеснока. И сердце молодого человека похолодело ещё до того, как он взглянул на соседа, и даже до того, как он услыхал уже знакомое:
— Здоровеньки булы, гарный хлопчик.
Да, это был сам Дери-Чичётко. Свиньин уставился на него с неподдельным удивлением, и это удивление, кажется, забавляло его старшего коллегу; и для усиления этого смешного чувства Тарас и говорит ему:
— А мне тут все говорят: наш гарный парубок частенько ходит на местные танцы. Вот я и решил побачить, шо тут за танцы такие… И что же, танцы-то неплохие. Бабёнки, правда, тут рвань… Старьё, в основном, ну так это провинция, чего тут ещё искать… Но вот атмосфера… Это да — гарно, гарно… Тебе тоже весело, а, хлопчик? Весело?
— Угу, — машинально кивнул ему молодой человек.
— Я ещё поспрашивал людишек, что тебя знают, — продолжает Дери-Чичётко, — а они все в один голос мне говорят, что хлопец наш на танцы-то ходит, вот только не танцует никогда, — он снова улыбается. — На танцах не танцует. Баб тоже не пользует, ни с кем из них не общается даже… Вот я и захотел узнать: чего ты сюда ходишь? Как говорится: на кой?
— М-м… — тянет Свиньин. Вот это был вопросик! Что называется, не в бровь, а в глаз. Танцы были прекрасным местом для встречи с резидентом, но это до тех пор, пока кто-то не начнёт тут разнюхивать. И единственное, что он смог придумать в этом случае, было: — Я хожу сюда музыку послушать, — а сам при этом ещё и думал, продолжая удивляться: «А что это за люди ему могли рассказать, что я тут не танцую? Левитан не мог, он сюда не ходит, тут вход платный… Неужели Моргенштерн? Неужели они знакомы? Или… или он меня просто развёл, взял, как говорится, на понт, и я сразу так и повёлся?!». И он добавляет: — Ещё для смены обстановки.
— А-а, — понимает Дери-Чичётко и кивает юноше, — для смены обстановки, — и тут он смеётся, обводя рукой зал: — Бачу, бачу… Тут и вправду душевненько.
Ратибор, чувствуя, что он ему не очень-то верит, продолжает:
— Дела меня на службе утомляют сильно, хочется посидеть спокойно, послушать музыку, поглядеть на радостных и пьяных людей.
— А, на пьяных, значит, любишь глядеть? А сам при этом горилки не употребляешь? Странное дело, — продолжает старший коллега, а сам откровенно посмеивается. — Скажи мне про такое кто другой — ни, я б ни поверив! Но раз ты говоришь… то конечно… Мы же коллеги, люди одного цеха, почти что браты. Да?
— Да, — чуть сконфуженно ответил Свиньин, но не потому, что Тарас ему не верил, а потому, что этот, что уж там говорить, не очень-то приятный коллега доставлял ему массу беспокойства. Ведь намёки Дери-Чичётко были юноше весьма понятны. Тот вовсе не зря сюда пришёл. Он был близок к тому, чтобы вычислить связного Ратибора. И поэтому молодой человек решил как можно быстрее отсюда убраться. А в это время как раз закончился быстрый танец, и музыка стихла, балалаечники переводили дух и стирали с лиц пот большими платками. Тут появилась заводная горбунья в блестящем платье, она потрясла маракасами и прокричала:
— Танец медленный, — и как только зазвучали первые аккорды, она запела, весьма неплохо:
«Меж нами памяти туман, ты как во сне-е… Ты как во сне-е…
Наверное, только дельтаплан поможет мне-е… Поможет мне-е…».
И пары, что были на танцполе, стали медленно кружить под музыку, а другие, что сидели у стен, поспешили в центр зала, держась за руки. И тут вдруг он увидал… Нину-Жанну-«фигура песочные часы», она уверенно тащила на танцпол какого-то мужичка. И её появление было так не вовремя. Не дай Бог Нина увидит юношу, не дай Бог как-то поприветствует его. И это, конечно, не ускользнёт от внимания Тараса. А дальше… ОН НАЧНЁТ ВСЁ РАСКРУЧИВАТЬ и с высокой вероятностью узнает про Сурмия. Что шиноби с ним знаком. Разнюхает, раскопает всё… Просто для того чтобы молодой коллега понял, на что он способен. И чтобы был посговорчивее. Хорошо, что Дери-Чичётко в это время отвлёкся от Свиньина и стал с ехидством смотреть то на певицу, то на оркестр, то на танцующих. Кажется, всё это искусство и всё веселье не очень-то его трогало, так как он потряс головой и с сожалением спросил у молодого человека:
— Тю-ю… А гопак тут не танцуют, что ли?
И Ратибор понял, что это лучшая минута для прощания, песня как раз навевала нужное настроение, и тогда он встал и сказал:
— Мне жаль, коллега, с вами расставаться, но, к сожалению, уже пора, пора, дел завтра масса с самого утра. И дела такие…
— Ты куда? — изумился Тарас. — Погодь… погодь… Куда ты? Мы еще не поговорили. Я же ещё хотел поговорить с тобой о нашем деле… Есть у меня думки, что тебе бы их послушать, парубок… Оно не помешало бы. Для разума, — он даже надумал схватить юношу за рукав, но был недостаточно проворен для этого.
«Нашем? Нашем деле? Думки для разума?».
Свиньин легко избежал захвата. Нет, из клуба нужно было уходить, и побыстрее, а то думок у коллеги будет ещё больше. Ратибор несколько секунд пытался в клубном полумраке рассмотреть своего собеседника, а после и добавил:
— Мне жаль, коллега, но сегодня уже поздно. А завтра, если вам угодно будет, то можем с вами переговорить, — и закончил твёрдо: — Завтра.
— А где? Где завтра встретимся? — Тарас снова пытался схватить его за руку, говорил ещё что-то, но юноша его уже не слушал, а шёл к выходу.
«С его талантами он сам меня найдёт, уж в этом сомневаться нет причины».
⠀⠀
⠀⠀
Этот, казалось бы, безобидный разговор в танцевальном клубе не давал ему покоя всю дорогу до дома. Мало того, он не шёл у него из головы и утром, когда Ратибор собирался во дворец. Размышления о деятельном старшем товарище, так нежданно свалившемся на его голову, не покидали юношу даже тогда, когда он уже расхаживал перед ещё запертыми дверьми приёмной домоуправа. В общем, появление настырного и деятельного Тараса на самом деле было проблемой, от которой он не мог просто так отмахнуться. Судя по всему, старший товарищ каким-то своим внутренним чутьём ощущал вероятные большие деньги, и посему просто так отступать, уезжать из Кобринского не собирался. Нет, он и не думал уезжать, а намеревался сидеть в городе и предпринимать разнообразные усилия до тех пор, пока не окажется в доме у Моргенштерна на равных правах с ним. Если дельце с Кубинским не выгорело, то почему бы ему не найти дельце получше? И он такое дело нашёл… И если в том будет необходимость, использует и шантаж, и угрозы, и интриги. И теперь юноша, остановившись у большого окна с треснувшим стеклом, рассеянно глядел, как пытмарки с яркими волосами и в мешковатых одеждах мыли пол длинного коридора, а сам при том никак не находил решения этого вопроса. Лишь один вариант приходил к нему на ум. Он понимал, что ему ничего не оставалось, кроме как пойти за советом к Сурмию. Советом? Юноша прекрасно понимал, что Тарас генерирует для резидента угрозу, привлекая к Свиньину излишнее внимание своей бурной деятельностью. Да просто одним своим присутствием. И вся неприятность этой ситуации была в том, что Дери-Чичётко приехал сюда; и то, что, приехав, он суёт нос, куда ему совать не следует, — всё это заслуга или вина, это уж как посмотреть, самого Свиньина. Да, именно так: не влезай посланник в чужие разборки, не организуй он исследования всяких тетрадей, а занимайся только тем делом, для которого его сюда прислали, то Тарас в этом славном городе, возможно, никогда бы не появился. А если бы и появился, то проблем для Сурмия и всей его резидентуры уж никак бы не представлял. В общем, молодой человек понимал, что это он, хоть и не специально, но соорудил для Сурмия потенциальную угрозу. А значит, разговор с резидентом предстоял неприятный, но он был необходим. И как предупреждение Сурмия, и как форма поиска выхода из сложившейся ситуации.
От этих мыслей его отвлекли появившиеся в коридоре молодые господа в ярких халатах и меховых шапках. Они группкой в семь человек шли, весело обсуждая что-то, и при этом поглядывали на посланника. И Свиньину показалось, что его присутствие портит господам то хорошее настроение, которое обычно бывает у людей после прекрасного завтрака. Но это мало заботило юношу. И он, оторвавшись от окна, направился к дверям приёмной, которую секретари в это время как раз отпирали.
⠀⠀