Мириам и Ингрид пьют коктейль «Кир-рояль», мягкий джаз петляет по залу, огибая столики. Теплое освещение придает ресторанчику, где они часами сидят и болтают, особый уют. Ингрид окидывает взглядом зал, мебель темного дерева, бархатные шторы насыщенного красного цвета, люстры…

На подиуме у дальней стены по выходным играют музыканты. Пожилой официант издали кивает подругам. Ингрид рада, что ресторан по-прежнему работает. Она пришла сюда впервые тридцать лет назад, и «Красный шатер» по-прежнему поддерживает тот же уровень обслуживания и сохраняет уютную атмосферу.

Она тут знает всех, от повара до хозяина заведения. И даже с внуками хозяина знакома.

– Я еще не была здесь с Кеем, – озабоченно говорит Ингрид. – Ну, ты же понимаешь… Это было наше с Джерардом место. И я не знаю…

Подают ужин, и Ингрид замолкает, пока официант их обслуживает. Ей столько надо рассказать подруге, что, кажется, вечера не хватит. Так что, приступив к закускам, она начинает:

– Я так скучаю по Роши, я хотела бы поделиться с ним своим счастьем, как он делился со мной, когда я была подавлена. Мне кажется, я виновата перед ним тем, что так счастлива. Представляешь?

Соло контрабаса, усиленное динамиками, резко контрастирует тишине, повисшей после слов Ингрид. Мириам молчит, просто пьет свой коктейль. Ингрид продолжает:

– Я была так несчастна, что даже не знала, что несчастна.

– Я понимаю, дорогая, что ты хочешь сказать, но самое главное… Как ты себя чувствуешь сейчас?

Ингрид допивает свой «Кир-рояль», потом выпивает еще полстакана воды и отвечает:

– Мне кажется, я влюблена. А это значит, что я больше не убита горем. Или можно быть одновременно влюбленной и убитой горем?

У ее подруги слезы на глазах. Ее трогает счастье Ингрид.

– Не задавай столько вопросов, – отвечает она. – Если любовь стучится в твою дверь, остается только одно: впустить ее!

Ингрид уже дома, и в ней прямо-таки бурлят жизненные силы. Как ей повезло с подругой! Ее сердце полно благодарности жизни, которая дает ей так много. Раздеваясь в полутьме спальни, куда проникает только слабый свет из ванной, она ощущает, что ее кожа стала мягче и нежнее. Может быть, это любовь, как чудодейственный бальзам, разгладила кожу?

Она прекрасно провела время с Мириам, а теперь скучает по Кею. Скоро они отправятся на курорт в Скалистых горах. Она не сразу надевает пижаму. Как прекрасно чувствовать себя живой! Уже в постели, свернувшись калачиком под теплым одеялом, она понимает, что больше не одинока.

Ингрид спрашивает себя, что думает о ней Джерард, если он существует в каком-нибудь измерении и видит ее. Сердится? Разочарован в ней? В глубине души она знает, что нет, потому что он всегда желал ей добра. И вряд ли он изменился. Ингрид и сама желала бы ему новой любви, если бы ей суждено было уйти первой.

С этой мыслью она засыпает.

Они едут на горный курорт в машине Кея и очень счастливы. Сейчас самый конец лыжного сезона, скоро весна растопит последний снег.

Ингрид признается, что уже лет пятнадцать не вставала на лыжи.

Кей отвечает, что им вовсе не обязательно кататься на лыжах, в их распоряжении множество горных троп. А еще он забронировал им особенный номер.

Она спрашивает, чем он особенный, но Кей отказывается говорить, хочет сделать ей сюрприз.

Они едут по горным дорогам, где все еще хозяйничает зима.

Вот и отель. Отсюда открываются захватывающие дух виды. Тишина. Дикая красота природы.

Ингрид восхищена просторным номером. А сюрприз в том, что, лежа в ванне, можно смотреть сквозь большое окно на гору. На такой высоте только орлы смогли бы увидеть их обнаженные тела.

За ужином при свечах Кей заговаривает о том, что обдумывает вот уже несколько месяцев. Он не знает, как Ингрид это воспримет, но все-таки решается рискнуть:

– Может быть, для этого еще слишком рано, но я уже давно хотел кое о чем с тобой поговорить.

– Говори, Кей…

– Мне кажется, нам надо бы устроить прощание с Роши – ну, такой ритуал, чтобы воздать ему должное. Это было бы… не подберу нужного слова, – он мнется, – нечто вроде заочных похорон.

Ингрид закрывает глаза. Ее руки чувствуют тепло рук Кея, но сердце начинает биться часто и больно. Она еще не думала об этом. В уголке глаза зреет слеза. Может быть, ей все еще нужно верить, что Роши существует, что однажды они встретятся вновь.

– Не знаю, – шепчет она. – Мне хотелось бы верить, что надежда еще есть. И все же я отчасти уже смирилась с потерей. Прошло столько времени… Целых девять месяцев! Если перевести в масштаб человеческой жизни, получается лет шесть. Ты бы стал питать надежду, что вновь увидишься с другом, если бы тот пропал шесть лет назад?

Кей не знает, что ответить. Он ждет, когда Ингрид немного успокоится. Она тяжело дышит, ее грудь часто вздымается. Потом он объясняет, что скромный ритуал помогает признать потерю, замкнуть цикл, чтобы начать наконец жить настоящим.

– Согласна… – кивает Ингрид и вытирает слезы. – Может, стоит устроить такую церемонию через месяц, когда весна будет в самом разгаре? Роши так нравилось нюхать цветы у нас в саду.

Кей соглашается. За ужином они обговаривают детали. Ночью Ингрид видит во сне Роши – он весело играет с ней. Она просыпается с грустью. Наверно, такой сон – знак того, что Роши хорошо в мире ином. Да, нужно попрощаться.