Их сопровождает кот. Он вызывает у Роши живой интерес, и, прервав свой отдых, пес решает тоже принять участие в этой встрече. Ему даже немного обидно, что животное из семейства кошачьих нисколько не боится довольно крупной собаки.

Перед тем как войти в кухню, Роши обнюхивает углы, обувь, старый чемоданчик… Кухня светлая и уютная. Солнце сквозь большое окно освещает белые стены. Посередине – круглый стол, на нем свеча в подсвечнике, вокруг стола три стула.

Два из них занимают Дэвид и Эрика, на третий немедленно запрыгивает кот. Его черная голова торчит над столом, и он вполне тянет на третьего сотрапезника, ожидающего своей порции. Роши с изумлением наблюдает эту семейную сценку. Хозяин дома зажигает свечу и возится с пультом. Секунда – и кухня наполняется мягкими звуками джаза. Дэвид включает чайник.

– Какой чай предпочитаешь? У меня есть ройбуш, черный, зеленый…

– Ой, спасибо, обычный черный. С лимоном, если есть. Спасибо.

Она осматривается, словно хочет впитать в себя пространство:

– У тебя прекрасный дом, Дэвид. Обставлен с большим вкусом.

– Я последние пятнадцать лет жил в Швеции… Вернулся, когда умерла мать. Это ее дом. Так что обстановка – целиком ее заслуга. Я много лет преподавал североамериканскую литературу и теперь решил вернуться к родным пенатам. Мы с мамой всегда были очень близкими людьми, ты ведь помнишь? Я жил в Европе, но мы каждый день говорили по телефону. А теперь, когда она ушла, мне кажется, что она общается со мной через каждую вещь в этом доме…

Он кладет в заварочный чайник пригоршню ассама и говорит:

– Тебе может показаться, что я тронулся умом.

– Вовсе нет…

Она так взволнована, так рада этой встрече, что переводит взгляд на Роши, который спокойно лежит на циновке неподалеку от стола. Он лишь слегка поводит ушами, давая понять, что внимательно следит за происходящим.

– Значит, это не твой пес?

– Нет, у меня никогда не было собаки. Я всегда была кошатницей, как моя мама… Это первая собака в нашем доме.

Эрике неловко, и совсем не потому, что она привела в дом старого друга незнакомую собаку. Ей хочется рассказать о том, что раздирает ее изнутри. Будто почувствовав ее намерение, Дэвид осторожно ставит перед ней чашку чая и умолкает, боясь сбить ее каким-нибудь неуместным замечанием.

– Два года назад умер мой единственный сын. – Она пристально смотрит на темное пятнышко на полу. – Я растила его одна, и мое счастье продлилось всего десять лет. Мы долго боролись с лейкемией, но он ушел. Теперь у меня больше никого нет, меня навещает только сумасшедшая подруга и вот этот пес – не знаю, откуда он взялся…

У Дэвида блестят глаза. Он склоняет голову, а ладонью левой руки легонько похлопывает по столу. Наконец решается заговорить. Он говорит тихо и ласково:

– Мне очень жаль, Эрика. Чувствую себя виноватым, ведь за эти годы я не сделал ничего, чтобы тебя отыскать. Я даже не знал, что у тебя родился сын… Прости меня.

Эрика накрывает руку старого друга своей, и он тяжело вздыхает.

– Ты не мог узнать. Мы с тобой жили на разных континентах, жизнь водит нас такими тропами… Главное, что мы оба не забыли, как были привязаны друг к другу, и вот мы рядом. За старые времена, Дэвид. – Она поднимает чашку с чаем.

– И за новые! – добавляет он, чокнувшись с ней, и, как бы в подтверждение своих слов, сжимает ее руку.

И в музыке наступает небольшая пауза. А потом ударник снова тихонько начинает отбивать такт.

– Я женился вскоре после того, как переехал в Швецию, но мы прожили вместе всего два года. Что бы я ни делал, моей жене это не нравилось, поэтому мы решили разойтись полюбовно. С тех пор со мной мало что случалось… Детей у меня нет, но зато было пять кошек, а теперь вот этот кот. Его зовут Фекете. Честное слово, мне кажется настоящим чудом, что ты живешь рядом с домом моей мамы!

– Дом не мой, мне его уступила моя подруга Моника. Она наверняка знала твою маму, я спрошу у нее.

Эрика замолкает и делает глоток из чашки, а Дэвид ставит на стол вазочку с самодельным печеньем.

– Я встретила ее уже после того, как родила сына, но после его смерти мы обе погрузились в такую депрессию, что наши отношения сами собой закончились. Самим своим присутствием мы напоминали друг другу о случившейся трагедии.

Дэвид снова опускает голову, не зная, что сказать. Он трет подбородок, словно надеясь, что так найдет нужные слова. Видя, как он расстроен, Эрика решает сменить тему и восклицает:

– Печенье просто отпад! А ты не хочешь открыть кондитерскую, вместо того чтобы переводить целыми днями? Кстати, а какие книги ты переводишь? И Фекете… что это за имя такое?

Дэвид неожиданно смеется шквалу вопросов, который обрушился на него и сразу рассеял мрачную атмосферу, наполнившую кухню.

– Начну с конца. «Фекете» по-венгерски значит «черный». Так его звали в приюте, откуда я его взял.

– А на другие мои вопросы ты собираешься отвечать?

– Всему свое время, Эрика. Теперь, когда мы снова встретились, я буду рассказывать тебе по главе из моей жизни всякий раз, как ты придешь ко мне в гости. Хорошо? А приходить ты будешь часто, мы же соседи!

В этот момент Роши встает, видимо решив, что визит затянулся.

– Это все благодаря ему! Я даже не знаю, кто он, но мне кажется, что это очень неглупый господин… Да, сэр? – говорит Эрика, почесывая Роши за ухом. – А ему какое бы ты имя придумал?

– Зови его Сэр, ты же так к нему и обращаешься.

В подтверждение своего нового имени Роши с достоинством идет к двери, а за ним на почтительном расстоянии следует Фекете.

– Ну, мне пора, Дэвид. Надо отдохнуть после стольких волнений. Оказывается, уже так поздно!

– Проводить тебя до дома?

– Почему бы и нет? Как вы полагаете, Сэр? – Она смотрит на Роши, ожидая его одобрения.

Тот громко гавкает, и кот испуганно подпрыгивает, оттолкнувшись от пола всеми четырьмя лапами. Роши уходит. Он уже заварил в этом доме кашу, которая называется «счастье».