В воздухе уже чувствуется холод, предвещающий осень. Ах, это ощущение «еще нет, но скоро». Дрозды кричат тише. Сороки, славки и синицы смолкают, когда уходит солнце.

Ингрид сидит, поставив локти на стол и обхватив лицо ладонями. Седые волосы растрепаны. Ее обычный пучок на затылке почти развалился. Вместе с легким ветерком, дующим в окно, прилетает горлица и садится на подоконник. Птичка вытягивает шею и крутит головой, словно ей любопытно рассмотреть комнату. Когда она взлетает и исчезает, Ингрид поправляет волосы и достает из верхнего ящика стола тетрадку.

Она снимает с перьевой ручки колпачок, открывает чистую страницу и начинает писать:

Мой дорогой Джерард!

Я потеряла Роши. Только сегодня мне удалось собраться с силами, чтобы написать тебе об этом. Вообще-то, я и никому из соседей не сказала. Поэтому почти не выхожу из дома. Боюсь, что меня спросят, где моя собака, когда увидят, что я иду одна.

Да, это похоже на то, что я чувствовала, когда ушел ты. Но мне еще и ужасно стыдно, что я не приняла всех необходимых мер предосторожности. Я потеряла его! Вернее, строго говоря, он сам потерялся, так получилось.

Я говорила с одной женщиной-ветеринаром, которая провела с ним несколько недель, и теперь у меня есть какая-то надежда, но все равно я постоянно думаю об этом и очень беспокоюсь.

Когда у тебя собака, ты быстрее стареешь, потому что стареешь вместе с ней. Для животного все происходит в пять-шесть раз скорее, чем для человека. В фильме Найта Шьямалана «Время» собака умирает первой[5].

Конечно, когда Роши мирно похрапывал рядом со мной, я об этом не думала. Все было хорошо, насколько вообще может быть хороша жизнь. Откуда мне было знать, что нам осталось всего несколько недель быть вместе…

Когда ты молод, кажется, что впереди вечность, а семьдесят три года – это уже не шутка.

У нас никогда не было собаки, потому что ты любил кошек. Когда ты ушел, я завела себе собаку только после того, как умерла последняя кошка. Я взяла собаку, потому что давно хотела. Мы с ней должны были состариться вместе. Так могло бы быть. Но вот уже два месяца, как Роши потерялся. Я до сих пор не утратила надежды, что он найдется, хотя ужасно не хотелось бы снова ехать к брату.

Возможно, сегодня или завтра я все-таки рискну выйти из дома. Надо жить дальше. Нельзя вечно сидеть, забившись в свою нору. Нужно видеться с друзьями, вернуться в бридж-клуб. Что касается долгих прогулок, так странно и так трудно теперь будет гулять без Роши…

Следуя советам тренера по йоге, я пытаюсь медитировать каждый день, но мне трудно сидеть спокойно, ничего не делая. Стоит закрыть глаза, и у меня начинает все болеть, а если каким-то чудом ничего не болит, то бесконечные разговоры с собой не дают мне сосредоточиться на дыхании.

У меня перед глазами стоят янтарные глаза Роши, его шелковистая шерсть, улыбающаяся мордаха с высунутым языком. Боже мой, как можно так скучать по собаке! Я слишком его любила? Но разве может быть слишком много любви?

Я отказываюсь смириться. У меня еще есть надежда найти его.

Я тебя тоже очень люблю. И очень по тебе скучаю. Ты даже не представляешь, как для меня важно писать тебе, какое это облегчение. Словно ты каким-то образом побывал здесь, и в голове у меня прояснилось, и на сердце стало теплее. Когда я мысленно разговариваю с тобой, Джерард, это придает мне сил.

Возможно, сегодня соберусь с силами и пойду погулять в лес, в первый раз с тех пор, как вернулась домой без Роши… Это ведь неплохо для начала, правда?

Всегда твоя Ингрид

Дописав письмо, Ингрид надевает колпачок на ручку и кладет ее рядом с тетрадью. Она смахивает набежавшие слезинки, закрывает тетрадь и встает.

«Пора», – говорит она себе.

Выходит из кабинета и направляется в спальню переодеться.