Красный рассвет просачивается сквозь шторы. Дженни спокойно кладет шариковую ручку на стол, как японка, которая готовится совершить сэппуку, ритуальное самоубийство.
Она тщательно складывает три листка, где только что написала какое-то послание. Засовывает листки в конверт и запечатывает. Кладет конверт на середину стола, отходит и некоторое время издали смотрит на письмо, будто любуется произведением искусства.
Она подходит к зеркалу в ванной. Ничего не изменилось: буйная светлая грива до плеч; бледная кожа; под карими глазами залегли темные круги; худые, костлявые плечи.
Душ принимать она не станет. Зачем? Плеснув воды из-под крана себе на лицо, прощается со своим отражением в зеркале, отворачивается и выходит из ванной.
Она натягивает первые попавшиеся брюки, надевает поношенную футболку.
Дом, как обычно, пуст; он почти стерилен, везде какой-то патологический порядок. Она босиком проходит по дому, заглядывает в каждую комнату, как человек, собирающийся в долгое путешествие. Так оно и есть.
Пять лет она провела в этом доме одна, если, конечно, не считать нескольких случайных посетителей. Вопросы «может, мне было бы лучше в другом месте?» и «не вернуться ли в город?» давно утратили всякий смысл.
Она надевает старые кроссовки «Нью Баланс» и джинсовую куртку. Потом выходит из дома, не взяв с собой ключей. «Прощай, дом, будь добр к следующему жильцу», – думает она, проходя через сад. Она дрожит от утренней прохлады.
Машина стоит прямо перед домом. Но Дженни обходит ее, решив дойти до водопада пешком.
По щеке медленно ползет слеза. Одна из многих. Это дождь льется и льется из ее глаз. «О боже, как я устала чувствовать», – говорит она себе, утирая щеки рукавом.
Хотя решение принято, ей стыдно за свою уязвимость и слабость. «Да, жизнь пошла под откос, но, будь я более стойкой, – думает она, – все не кончилось бы вот так».
Она идет к водопаду вдоль ручья. Его серебристая струя напоминает лезвие ножа, воткнутое меж острых скал. Она не спешит исполнить задуманное. Снимает кроссовки, опускает ноги в холодную воду. Поднимает голову к небу, позволяя солнцу высушить слезы. Становится жарко, и она снимает куртку, аккуратнейшим образом свертывает ее и кладет на кроссовки.
Она сидит, погрузившись в свои мысли, потом наконец встает и заглядывает вниз, туда, куда падает вода, на самое дно.
Она ведь решила прыгнуть, но не может. Ее ужасает и падение, и удар о скалы. Стоит шагнуть ближе к краю обрыва и взглянуть вниз – и тело слабеет. Она снова садится, обхватив руками колени, и думает: «Какая же ты трусиха! Что же теперь делать?..»
И вдруг… о, какая удачная мысль! Она роется в карманах куртки. Вчера ее позвали в одну семью. У их любимого пойнтера была последняя стадия рака желудка. Хозяева попросили ее положить конец страданиям собаки, но, когда она пришла, пес уже умер. Она испытала облегчение оттого, что не пришлось делать укол. Шприц со снотворным она не стала возвращать в клинику, он так и остался у нее в кармане. Что ж, если этот препарат способен убить одно млекопитающее, то убьет и другое.
Она вынимает пластиковый футляр, достает шприц и рассматривает его на свет внимательно, как никогда. А ведь ей приходилось делать такие уколы сотни раз. Она уверена, что пентобарбитал подействует. Пойнтер – это, конечно, не датский дог под шестьдесят килограммов, но уж не настолько меньше ее он весил. Она вздыхает и, чтобы набраться смелости, вспоминает животных, которых ей приходилось усыплять. Ей казалось, что все они мирно «засыпали».
Уже со шприцем в руке она борется с последними сомнениями. Убеждает себя, что из бездонного колодца ей не выбраться. Остается только погрузиться в этот колодец. Лицо ее становится напряженным, она снимает пластиковый колпачок с иглы. Часто-часто дышит, отыскивая вену на левой руке. Плеск воды, щебет птиц, гудение пчел – как ясно она это слышит… Вот парадокс: тело начинает чувствовать себя живым именно тогда, когда ты собираешься сделать ему милосердный укол смерти.
– Раз уж дело зашло так далеко… – бормочет она, целится в вену острием иглы и прикрывает глаза.
Она делает вдох, который должен стать последним ее вдохом.
– Вот сейчас, – говорит она, собираясь воткнуть иглу, и вдруг останавливается, услышав странный всплеск. А лай заставляет ее решительно открыть глаза. Она с удивлением видит очень грязную собаку. По мокрым скользким камням к ней ковыляет золотистый ретривер. Пальцы разжимаются, шприц падает.
Со слезами на глазах Дженни идет навстречу покалеченной собаке. Когда пес спотыкается, едва не сорвавшись со скалы, она подхватывает его и оттаскивает в сторону. Теперь, когда они в безопасности, Роши начинает скулить, жалуясь новой знакомой, как ему больно.
Он ранен, и кровь несчастного животного пробуждает ее от кошмарного сна. Если бы не он, она бы уже спала вечным сном. Но эта собака стоит того, чтобы ради нее остаться в живых.
Она склоняется к Роши, они оба плачут, каждый по-своему. Спаситель и спасенная, спасительница и спасенный, обнимаются, и это объятие привязывает обоих к жизни.
Когда мне впервые рассказали о Роши, золотистом ретривере трех лет от роду, весом 32 килограмма, я думала ограничиться репортажем о его героическом путешествии. Люди узнали о нем благодаря телевидению, и им было бы интересно проследить весь его путь – так сказать, отметить флажками на карте. А закончить можно было упоминанием о других собаках, преодолевших немыслимые расстояния в стремлении воссоединиться со своими хозяевами.
Я изложила эту идею главному редактору журнала, и она ответила мне знаменитыми словами Брюса Ли: «Освободи свой ум…» Она спросила меня, удосужилась ли я узнать, что означает имя собаки, Роши.
– Честно говоря, нет… – призналась я.
– Я так и думала… Роши у дзен-буддистов – это Учитель, настолько мудрый, что может указать другим путь к свету.
– И что мне с этим делать? – спросила я.
– Нужно связаться с людьми, которые встретились ему во время странствий. После того как Роши показали по телевидению, многие написали о нем, мне удалось раздобыть электронные адреса этих людей. В нашей профессии контакты – это все! Ты должна связаться с каждым, спросить, письмом или по телефону, какие уроки они извлекли из общения с Роши.
– Уроки? – изумленно переспросила я. – Только потому, что кличка этой собаки совпадает со словом «учитель»?
– Не только потому, садовая твоя голова! – ответила она. – Этот пес действительно Учитель. Добираясь домой, он помогал каждому, кто встречался на его пути.
– Понятно, что-то вроде сериала «Кунг-фу», – пошутила я. – Шаолиньский монах приезжает в Америку, чтобы бороться с несправедливостью и помогать обездоленным[1].
– Неплохое сравнение. Напиши мне хорошую историю про эту собаку! И прежде всего обрати внимание на то, чему научил людей этот лохматый путешественник.