Они ждали у телефонного столба на опушке леса, вглядываясь сквозь редеющий на мгновения снег и почти беспрерывно дрожа. Невыспавшиеся, сильно уставшие, даже бренди, тепло которого испарялось предательски быстро, не помогало на таком лютом морозе.

Хорошо, что их ожидание было пока недолгим. Прошло всего пятнадцать минут с того момента, как они покинули дом, проехали по грунтовой дороге через горбатый мостик, затем, уже по главной дороге, свернули на запад и, спрятав грузовик, оказались здесь, в этом лесу, метрах за двести от поворота. Графа и Шандора высадили на мосту, чтобы установить там заряды аммиачной селитры, а Рейнольдс с профессором побежали в лес, на скорую руку сделали из валявшихся веток хлысты, поспешили обратно на мост и помогли Графу и Шандору скрыть следы шин и проводку, которая тянулась от селитры к лесу, где сейчас прятался Шандор со взрывателем в руке. К тому времени, когда остальные вернулись к грузовику, Янчи и Казак, способный, как обезьяна, забраться на любой столб и дерево, уже подключили свой полевой комплект к телефонным проводам, идущим к дому.

Прошло десять минут, двадцать, полчаса, продолжал идти редеющий снег, холод пробирал до самых костей, и так как дэгэбэшники давно уже должны были приехать, Янчи и Граф заподозрили неладное и забеспокоились. ДГБ обычно не опаздывает, особенно когда на кону такой приз, и уж совсем не похоже на полковника Хидаша, сказал Граф, чтобы он куда-нибудь когда-нибудь опоздал. Может быть, они задержались из-за плохих, непроходимых дорог. А возможно, Хидаш пренебрег данными ему указаниями и его люди в этот самый момент перекрывают все дороги к границе и окружают их с тыла. Граф считал это маловероятным: он знал, что у Хидаша сложилось впечатление, будто у Янчи большая и разветвленная организация, и ему, скорее всего, даже не пришло бы в голову, что Янчи мог забыть об очевидной мере предосторожности – выставить дозорных на дорогах на много километров вокруг. Но Граф был теперь уверен, что Хидаш задумал какую-то хитрость: он всегда был страшным противником, и в лагерях сидело множество людей, в свое время недооценивших коварство и упорство этого озлобленного худощавого еврея. Хидаш явно что-то затевал.

И когда он наконец появился, сразу стало понятно, что он действительно что-то задумал. Приехал Хидаш с востока на большом зеленом фургоне – Граф сказал, что это его мобильный штаб, – в сопровождении еще одного, небольшого коричневого грузовика, в котором наверняка сидели убийцы-дэгэбэшники. Этого Янчи и Граф ожидали. Но чего они не ожидали (и чем вполне объяснялась задержка в прибытии ДГБ), так это появления в колонне третьей машины – большой, громоздкой, тяжелобронированной полугусеничной машины, оснащенной страшного вида скорострельной противотанковой пушкой длиной почти в половину самой машины. Наблюдатели у телефонного столба на опушке леса растерянно смотрели друг на друга, не в силах понять причину такой демонстрации вооруженной мощи, но долго гадать им не пришлось.

Хидаш хорошо знал, что делает, – должно быть, он выведал у Юли, что у дома Янчи две глухие торцевые стены, – потому что не колебался ни секунды; его люди были хорошо проинструктированы и обучены, и маневр был выполнен легко, плавно и эффективно. В нескольких сотнях метров от проезда, ведущего от дороги к дому, оба грузовика разогнались, оставив полугусеничную бронемашину позади, затем почти одновременно сбавили скорость, затормозили, свернули с дороги на горбатый мостик, промчались к дому, разъехались по обе стороны от него и встали напротив каждой из глухих торцевых стен, в нескольких метрах от них. Как только грузовики остановились, из них выскочили вооруженные люди и заняли позиции, присев за грузовиками и за небольшими пристройками и деревьями, окаймлявшими заднюю часть дома.

Не успел последний боец занять позицию, как огромная бронемашина свернула с дороги, проскочила между низкими перилами горбатого моста, гротескно устремив в небо дуло своего длинного орудия, перевалилась на другую сторону и замерла примерно в пятидесяти метрах от фасада дома. Прошла секунда, еще одна, затем раздался глухой, хлесткий треск выстрела из большой пушки, потом грохот, поднялись клубы дыма и полетели обломки – снаряд взорвался в стене дома, прямо под окнами первого этажа. Прошло еще несколько секунд, пыль от первого взрыва еще не успела осесть, когда по дому ударил следующий снаряд, примерно в метре от первого, потом еще один, и еще, и еще, и вот уже в каменной кладке фасадной стены зияла дыра размером почти в три метра.

– Вероломная свинья, убийца, – прошептал Граф. Его лицо было лишено какого-либо выражения. – Я знал, что ему нельзя верить, но до сих пор не понимал, до какой степени. – Он замолчал, когда раздался очередной выстрел, и подождал, пока стихнет раскатистое эхо. – Я сто раз видел такое – этот прием немцы впервые отработали в Варшаве. Если вам нужно сровнять дом с землей, не перекрывая улицы, то достаточно выбить нижнюю часть, и дом обрушивается. Кроме того, в качестве дополнительного дивиденда они обнаружили, что все, кто прячется в таком доме, будут сразу же погребены под его завалами.

– Именно это они и пытаются сейчас сделать – то есть думают, что мы там?

Голос у доктора Дженнингса дрожал, а на его бледном лице отражался ужас.

– Они же не просто развлекаются, упражняясь в стрельбе по мишеням, – грубо ответил Граф. – Конечно, они думают, что мы там. И Хидаш расставил вокруг дома своих терьеров на случай, если крысы попытаются выскочить из своей норы.

– Понятно. – Голос Дженнингса уже почти не дрожал. – Похоже, я переоценил значение своих услуг для русских.

– Нет, – солгал Граф. – Нет, не переоценили. Вы им, конечно, нужны, но я подозреваю, что генерал-майор Иллюрин – и я – им нужны больше. Янчи – враг номер один коммунистической Венгрии, и они знают, что такого шанса им больше не представится. Они не могут упустить его – и готовы пожертвовать даже вами, чтобы использовать этот шанс по полной.

Рейнольдс почувствовал, как в нем медленно поднимаются одновременно гнев и восхищение – гнев по поводу того, как Граф скрывал правду от Дженнингса, позволяя ему думать, что они все еще могут обменять его без всякой опасности для самого профессора, и восхищение тем, с какой ловкостью он придумал столь правдоподобное объяснение.

– Это изверги, дьявольские отродья, нелюди, – в изумлении произнес Дженнингс.

– Иногда их только так и можно назвать, – тяжело вздохнул Янчи. – Кто-нибудь видел их? – Не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду под «ними», – все молча покачали головами, значит, поняли. – Нет? Тогда, наверное, нам следует позвонить нашему другу. Телефонная линия проходит под коньком крыши. Думаю, она пока не повреждена.

Она не была повреждена. Обстрел затих, и, когда Янчи начал крутить ручку полевого телефона, в неподвижном морозном воздухе до них ясно донесся звонок из дома, а потом прозвучала громкая команда, и из-за угла выбежал человек и замахал руками стрелкам, сидящим в бронемашине. Почти сразу же орудие опустилось и отвело в сторону ствол. Последовала очередная команда, и солдаты, в полусогнутом положении окружавшие дом, быстро вскочили и побежали: одни – к фасаду, другие – к задней его части. Перед фасадом бойцы ДГБ пригнулись пониже у развалин, оставшихся от стены, затем резко поднялись и стали тыкать карабинами в разбитые окна, а двое сшибли входную дверь с уже поврежденных петель и вошли внутрь. Даже с такого расстояния нельзя было с кем-то спутать первого из двоих, проникших в дом, – исполинскую гориллообразную фигуру Коко узнаешь везде.

– Думаю, теперь вы начинаете понимать, как достопочтенному полковнику Хидашу удается так долго оставаться в живых? – произнес Граф. – Вряд ли можно упрекнуть его в излишне рискованном поведении.

Коко и другие дэгэбэшники снова появились у входной двери, великан что-то коротко сказал, и те, кто наблюдал за окнами, расслабились, а один из них исчез за углом. Вернулся он почти сразу, за ним следовал еще один человек – тот вошел в дом. Можно было не сомневаться, что это полковник Хидаш, потому что пару секунд спустя они услышали его голос, дребезжащий в трубке полевого телефона: Янчи приложил к уху одну из трубок, и голос полковника всем было отчетливо слышно через вторую.

– Я полагаю, это генерал-майор Иллюрин?

Хидаш говорил ровным, спокойным голосом, но Граф, хорошо его знавший, смог распознать едва уловимую нотку гнева.

– Да. Разве так джентльмены из ДГБ держат свое слово, полковник Хидаш?

– Нам не стоит обмениваться детскими упреками, – ответил Хидаш. – Могу я поинтересоваться, откуда вы говорите?

– Это не имеет значения. Вы привезли моих жену и дочь?

Повисла долгая пауза, голос в трубке умолк, затем Хидаш снова заговорил.

– Разумеется. Я же сказал, что привезу.

– Могу я их увидеть?

– Вы мне не доверяете?

– Излишний вопрос, полковник Хидаш. Дайте мне их увидеть.

– Мне нужно подумать.

Телефон снова замолчал, и Граф поспешил сказать:

– Не думает он, этому лису не нужно думать. Просто время тянет. Он знает, что мы находимся где-то, откуда можем его видеть, а значит, знает, что он может увидеть нас. Для этого и нужна была первая пауза – он отдавал приказ своим людям…

Крик со стороны дома подтвердил догадку Графа еще до того, как он успел сформулировать ее, и через мгновение из парадной двери выскочил человек и со всех ног бросился к бронемашине.

– Он нас заметил, – тихо сказал Граф. – Нас или грузовик за нами. Угадайте, что теперь будет?

– Что тут гадать. – Янчи бросил трубку. – Бронемашина. Прячемся! Будут стрелять по нам оттуда – или приедут за нами сюда? Вот единственный вопрос.

– Приедут, – уверенно сказал Рейнольдс. – Снаряды бесполезны в лесу.

Он был прав. Только Рейнольдс это сказал, как мощный двигатель бронемашины зарычал, и она, переваливаясь, выехала на свободное место перед домом, остановилась и включила задний ход.

– Едет, – кивнул Янчи. – Чтобы стрелять, им не нужно было сдвигаться с места – башня может поворачиваться на триста шестьдесят градусов.

Он вышел из-под дерева, за которым прятался, перепрыгнул через засыпанную снегом канаву на дорогу и поднял высоко над головой обе руки, чуть касаясь ими друг друга, – это был условленный сигнал спрятавшемуся в ожидании Шандору, что пора нажимать на взрыватель.

Никто не был готов к тому, что произошло дальше, даже Граф – он недооценил степень ожесточения Хидаша. Из валявшейся на земле трубки полевого телефона до него донеслось, как Хидаш крикнул:

– Огонь!

Граф не успел предупредить остальных – от дома открыли огонь из нескольких автоматических карабинов. Все отпрыгнули за деревья, спасаясь от свистящего града пуль, обрушившегося на окружавший их лес: какие-то из них впивались в стволы со звуком сильных ударов молотка, другие со злобным ноющим завыванием отскакивали рикошетом и, покореженные, еще глубже врезались в стволы деревьев, а третьи обламывали ветки и сучья, посыпая землю короткими снегопадами замерзшего снега.

Янчи этот огонь застал врасплох. Покачнувшись, он тяжело рухнул на дорогу – точно так же могло упасть стоявшее за его спиной дерево от последнего удара топором, нанесенного дровосеком по его основанию. Рейнольдс выпрямился, показавшись из своего укрытия, успел сделать шаг к дороге, но его тут же схватили сзади и грубо оттащили за ствол дерева, из-за которого он только что выскочил.

– Хотите, чтобы и вас убили? – рявкнул свирепо Граф, но эта свирепость относилась не к Рейнольдсу. – Не думаю, что его убили, – видите, нога шевелится.

– Они будут стрелять снова, – запротестовал Рейнольдс. Треск карабинов стих так же внезапно, как и начался. – Они могут изрешетить его, пока он там лежит.

– Тем более вам не стоит совершать самоубийство.

– Но Шандор ждет! Он не успел разглядеть сигнал…

– Шандор не дурак. Ему не нужен сигнал. – Граф осторожно выглянул из-за дерева и увидел, как бронемашина с грохотом несется по грунтовой дороге к мосту. – Если мост взлетит на воздух сейчас, то этот проклятый танк может остановиться и с места разнести нас в пух и прах. Хуже того, он может дать задний ход и переехать через канаву, гусеницами вперед, на главную дорогу. Шандор это понимает. Смотрите!

Рейнольдс смотрел. Бронемашина уже почти была на мосту. Десять метров, пять – и вот она уже въезжает на край моста. Шандор тянет до последнего, Рейнольдс знал, тот тянет до последнего, но тут в воздухе над мостом что-то вспыхнуло, потом послышался глухой низкий рокот, совсем не такой громкий, как Рейнольдс ожидал, затем последовал сначала грохот падающей каменной кладки, потом металлический скрежет и удар, потрясший землю почти так же сильно, как и взрыв, – бронемашина нырнула носом в русло реки, к дальней опоре моста, а длинный ствол ее пушки, врезавшись в то, что осталось от перил моста, переломился и резко выгнулся вверх под невероятным углом, как будто был сделан из картона.

– Умеет наш друг выбрать нужный момент, – тихо произнес Граф. Его сухой ироничный тон не вязался с выражением лица – сжатыми от горечи губами, едва сдерживаемой яростью. Он снял трубку полевого телефона, со злостью покрутил ручку и подождал. – Хидаш?.. Это Ховарт, – отчеканил Граф каждое слово. – Ты полоумный, ненормальный придурок! Ты знаешь, кого ты подстрелил?

– Откуда мне знать? Какое мне до этого дело?

Голос Хидаша перестал быть непринужденно учтивым, потеря бронемашины сильно подействовала на него.

– А вот какое тебе до этого дело. – Граф снова владел собой, и в его бархатном голосе теперь звучала угроза. – Ты подстрелил Янчи, и если он мертв, то тебе не помешает сопровождать нас, когда мы ночью будем пересекать границу с Австрией.

– Идиот! Ты что, спятил?

– Послушай и суди сам, кто из нас в здравом уме. Если Янчи мертв, нас больше не интересуют ни его жена, ни его дочь. Можете делать с ними все, что хотите. Если он мертв, мы к полуночи пересечем границу, и в течение суток первые полосы всех газет Западной Европы и Америки, всех газет свободного мира будут пестреть аршинными заголовками статей об истории профессора Дженнингса. Ярости ваших хозяев в Будапеште и Москве не будет границ – и я хорошенько позабочусь о том, чтобы в каждой газете был опубликован подробный отчет о нашем побеге и о том, какую роль в нем сыграл ты, полковник Хидаш. Тебя ждет Черноморский канал – это если повезет, а может, Сибирь, но, скорее всего, ты, скажем так, просто исчезнешь. Если Янчи умрет, тогда не жить и тебе – и никто не знает это лучше, чем ты, полковник Хидаш.

Наступило долгое молчание. Наконец Хидаш прошептал хриплым шепотом:

– Майор Ховарт, может быть, он не умер.

– Вы можете только молиться об этом. Увидим – я собираюсь сейчас посмотреть. Если тебе дорога твоя жизнь, убери своих псов-убийц!

– Я немедленно отдаю приказ.

Граф положил трубку. Рейнольдс пристально смотрел на него:

– Вы это серьезно? Вы бы отдали им Юлю и ее мать?

– Боже, за кого вы меня принимаете?.. Простите, дружище, не хотел вас обидеть. Убедительно я говорил? Я блефую, но Хидаш не знает об этом, и даже если бы он не был сейчас напуган как никогда в жизни и понимал бы, что, может быть, я блефую, он не осмелился бы даже попытаться вывести меня на чистую воду. Мы прижали его. Идемте, он, наверное, уже убрал своих собак.

Они вместе выбежали на дорогу и наклонились, чтобы осмотреть Янчи. Он лежал на спине, расслабленно раскинув руки и ноги, но дышал ровно и спокойно. Искать, куда попала пуля, не было нужды: красная кровь из длинной раны, тянувшейся от виска назад мимо уха, резко выделялась на фоне белоснежных волос. Граф низко наклонился, бегло осмотрел его, затем выпрямился.

– Никто не ожидал бы, что Янчи умрет так легко. – Граф широко улыбался, и это красноречиво говорило о том, что он почувствовал облегчение. – Его помяло, у него сотрясение, но я думаю, что даже не задело кость. С ним все будет хорошо – может, через пару часов. Помогите мне поднять его.

– Я его возьму. – Это сказал Шандор, только что появившийся сзади из леса, и мягко отстранил их. Он опустился, подхватил Янчи под спину и ноги и поднял так легко, как будто это был маленький ребенок. – Он серьезно ранен?

– Спасибо, Шандор. Нет, только вскользь зацепило… Ты отлично сработал с мостом. Отнеси его в грузовик и уложи поудобнее, ладно? Казак, кусачки, на телефонный столб – и жди моей команды. Мистер Рейнольдс, можете завести мотор, если вам не трудно. Машина, возможно, замерзла.

Граф, едва заметно улыбнувшись, снял трубку. На другом конце тревожно дышал Хидаш.

– Полковник Хидаш, ваш час еще не пробил. Янчи тяжело ранен, пуля попала в голову, но он будет жить. Теперь слушайте внимательно. До боли очевидно, что вам нельзя доверять, – хотя, надо сказать, мне это не только что стало известно. Мы не можем и не будем проводить обмен здесь – нет никакой гарантии, что вы сдержите слово, и есть все шансы, что вы его не сдержите. Езжайте по полю – понимаю, по снегу ехать трудно, но у вас есть люди, и это даст нам время, чтобы отправиться в путь, – и примерно через полкилометра вы будете у дощатого моста, который снова выведет вас на дорогу. Затем поезжайте прямо к переправе. Все понятно?

– Понятно. – Голос Хидаша снова стал немного увереннее. – Мы постараемся быть там как можно скорее.

– Вы будете там через час. Не позже. Мы не сделаем вам подарка, чтобы вы успели послать за подкреплением и отрезать пути отхода на запад. Кстати, не теряйте драгоценного времени, пытаясь вызвать помощь по этому телефону. Я сейчас перережу все провода и еще раз перережу их примерно в пяти километрах к северу отсюда.

– Но через час!.. – В голосе Хидаша вновь прозвучало смятение. – Пробраться через эти поля, занесенные снегом, – и кто знает, что представляет собой эта проселочная дорога к реке, о которой вы говорите. Если мы не доберемся туда за час…

– То нас там уже не будет.

Граф положил трубку, жестом велел Казаку перерезать провода, заглянул в кузов грузовика, чтобы убедиться, что Янчи лежит удобно, и поспешил в кабину. Рейнольдс завел двигатель, подвинулся, чтобы освободить Графу место за рулем, и через несколько секунд они, подскакивая на ухабах, уже выезжали из леса на главную дорогу и потом рванули на северо-восток, где сумерки начинали касаться заснеженных холмов под темным, свинцовым небом.

Почти стемнело, снова густо повалил снег и так валил и валил, пока Граф сворачивал с дороги, ведущей к речке, на узкую ухабистую грунтовку. Они проехали по ней пару сотен метров и остановились у небольшого заброшенного каменного карьера. Рейнольдс вышел из глубокой задумчивости и удивленно посмотрел на Графа:

– Дом паромщика – вы отъехали от реки?

– Да. Переправа примерно в трехстах метрах отсюда. Оставить грузовик на виду у Хидаша, когда он будет на другом берегу, было бы для него слишком большим соблазном.

Рейнольдс кивнул и ничего не ответил – с того момента, как они покинули дом Янчи, он не произнес и десятка слов, всю дорогу молча сидел рядом с Графом и почти не обмолвился ни словечком с Шандором, помогая ему уничтожать мост, по которому они только что проехали. Мысли путались, его раздирали противоречивые чувства, снедало мучительное беспокойство, перед которым меркли все прежние тревоги. Самым ужасным во всем этом было то, что старик Дженнингс стал разговорчив и очень весел – таким он ни разу не был с тех пор, как Рейнольдс впервые увидел его, – и всеми силами старался подбодрить своих упавших духом спутников; и Рейнольдс подозревал, не имея для этого никаких оснований, что старый профессор знает, несмотря на слова Графа, что идет на смерть. Было невыносимо, немыслимо, чтобы такому благородному старику позволили вот так умереть. Но если не умрет он, то непременно погибнет Юля. Рейнольдс сидел в сгущающейся темноте, стиснув до боли кулаки, но в глубине души знал, не признаваясь самому себе в своем решении, что ответ может быть только один.

– Шандор, как там Янчи?

Граф открыл смотровой люк в задней стенке кабины.

– Шевелится, – звучным мягким голосом сказал Шандор. – И что-то про себя шепчет.

– Отлично. Одной пулей в голову Янчи не прикончить. – Граф помолчал, затем продолжил: – Мы не можем оставить его здесь – слишком холодно, и я не хочу, чтобы он проснулся, не зная, где он, и не зная, где мы. Я думаю…

– Я отнесу его в дом.

Через пять минут они были у домика паромщика – небольшого строения из белого камня между дорогой и отлогим берегом реки, густо покрытым галькой. Ширина реки здесь достигала, наверное, чуть больше десяти метров, течение было очень медленное, и даже в почти полной темноте казалось, что в этом месте она должна быть очень глубокой. Оставив своих друзей у двери дома паромщика, выходящей на реку, Граф и Рейнольдс спрыгнули с крутого берега на гальку и спустились к воде.

У лодки длиной около трех с половиной метров, с острыми носом и кормой, не было ни мотора, ни весел, а единственным средством передвижения служил канат, туго натянутый между железными столбами, укрепленными в бетоне по обеим сторонам реки. Канат проходил через привинченные блоки, по одному на каждом конце лодки и единственному на надстройке посредине, и пассажиры переправлялись с одного берега на другой, просто перебирая руками по канату. Рейнольдс никогда раньше не видел таких паромов, но вынужден был признать, что для двух женщин, скорее всего ничего не смыслящих в лодках, это была идеальная система. Граф словно услышал его мысли:

– То, что нужно, мистер Рейнольдс, как раз то, что нужно. Как и рельеф местности на другом берегу. – Он жестом указал на противоположный берег, на изгибающийся полумесяцем строй деревьев, отступающих от него и образующих ровное безлесое снежное пространство, не нарушенное ничем, кроме рассекающей его дороги, идущей до самой кромки воды. – Эта местность как будто специально придумана, чтобы расхолодить нашего доброго друга полковника Хидаша, который, без сомнения, в этот самый момент тешит себя приятными видениями, как его люди скроются в засаде у самой воды, до зубов вооружившись пулеметами. Трудно было бы – говорю это со всей скромностью – выбрать более подходящее место для обмена… Пойдемте, постучимся к паромщику, которому предстоит совершить неожиданный и, несомненно, непривычный моцион.

Граф только поднял руку, чтобы постучаться, когда паромщик приоткрыл дверь. Он вытаращил глаза сначала на фуражку Графа с высокой тульей, потом на кошелек в его руке, и облизал вдруг пересохшие губы. В Венгрии не нужно было иметь нечистую совесть, чтобы тебя бросило в дрожь при виде сотрудника ДГБ.

– Вы один в доме? – строго спросил Граф.

– Да-да, один. Что… что случилось, товарищ? – Он попытался взять себя в руки. – Я ничего не сделал, товарищ, ничего!

– Все так говорят, – холодно произнес Граф. – Возьмите шапку и пальто и живо возвращайтесь.

Паромщик вернулся через несколько секунд, натягивая на голову меховую шапку. Он хотел что-то сказать, но Граф поднял руку:

– Нам нужно на короткое время воспользоваться вашим домом с целью, которая вас не касается. Вы нас не интересуете. – Граф указал на дорогу, ведущую на юг. – Товарищ, прогуляйтесь бодрым шагом и возвращайтесь не раньше, чем через час. Когда вы придете, нас здесь уже не будет.

Паромщик недоверчиво посмотрел на него, беспокойно огляделся по сторонам в поисках ловушки, не увидел ее, затем, не говоря ни слова, шмыгнул за угол дома и вышел на дорогу. Через полминуты его ноги уже двигались, словно поршни, и он пропал из виду за поворотом.

– Со временем наводить на ближних смертельный страх становится все более неприятным занятием, – вздохнул Граф. – Нужно с этим кончать. Шандор, неси-ка, пожалуйста, Янчи в дом. – Граф прошел через маленькую прихожую в гостиную, остановился у двери, шумно выдохнул и обернулся. – Хотя нет, оставь его в прихожей. В этой комнате жара, как в адской печи, его тут только развезет еще больше. – Он внимательно смотрел на Янчи, пока Шандор подкладывал под него в углу верхнюю одежду и подушки, взятые из гостиной. – Видишь, он уже открывает глаза, но все еще в оцепенении. Побудь с ним, Шандор, и дай ему самому прийти в себя… Да, братец? – Граф поднял бровь: в прихожую вбежал Казак. – Что-то не так?

– Полковник Хидаш и его люди, – выдохнул Казак. – Они приехали. Два их грузовика только что остановились возле самой воды.

– Вот как. – Граф вкрутил одну из своих сигарет в мундштук, зажег ее и швырнул спичку в открытый темный дверной проем. – Они могут быть пунктуальными. Пойдем поздороваемся с ними.