На другой день после полудня мистер Хевишэм и маленький лорд ехали в экипаже по длинной аллее, ведущей к замку. Маленький лорд, удобно развалившись на роскошных подушках экипажа, с большим любопытством смотрел по сторонам. Всё его интересовало: экипаж с запряжёнными в него прекрасными лошадьми, блестящая сбруя, парадный кучер и высокий лакей в ливрее. Особенно заинтересовал его герб на дверцах экипажа, и он собирался уже познакомиться с лакеем, чтобы расспросить его, что это значит.

Когда карета подъехала к главным воротам парка, Цедрик высунулся из окна, чтобы посмотреть на двух огромных каменных львов, стоявших по обеим сторонам ворот. Тут же находилась обвитая плющом сторожка, из которой вышла молодая женщина в сопровождении двух маленьких детей. Они с видимым любопытством глядели на маленького лорда, а тот на них. Молодая женщина почтительно поклонилась и жестом велела детям сделать то же самое.

– Разве она меня знает? – спросил лорд Фаунтлерой. – Очевидно, она думает, что знает меня. – И, сняв свою бархатную шапочку, он любезно ответил на поклон и улыбнулся.

– Здравствуйте, как поживаете? – громко сказал он ей.

– Да хранит вас Господь, милорд, – ответила она с видимым удовольствием. – Желаю вам всякого счастья! Добро пожаловать!

Между тем карета катилась дальше между двумя рядами великолепных деревьев, верхушки которых, сплетаясь между собою, образовывали как бы зелёную арку. Несколько раз Цедрик подскакивал от радости при виде белки, прыгавшей по веткам деревьев и махавшей своим пушистым хвостом, и даже захлопал от восторга в ладоши, когда увидел, как целая стая куропаток поднялась с места и с шумом пролетела мимо него.

– Что за чудное место, не правда ли? – воскликнул он, обращаясь к мистеру Хевишэму. – Я никогда не видал такого прелестного парка! Он гораздо лучше Центрального[12].

Его восторгам не было конца. Когда он вдруг увидал стадо ланей, которые стояли или лежали на траве, испуганно повёртывая головы в ту сторону, откуда доносился стук экипажных колёс, он был совершенно очарован.

Вскоре показался и замок. Он явился перед глазами Цедрика во всём величии своей царственной красоты. Последние лучи заходящего солнца отражались на его многочисленных окнах. Все башни и стены были сплошь увиты плющом; террасы, балконы и великолепные клумбы перед замком пестрели всевозможными цветами.

– Что за прелесть! – воскликнул Цедрик, весь раскрасневшийся от удовольствия. – Точно царский дворец. Я когда-то видел такой на картинке.

Целая толпа слуг, выстроившись в два ряда, встретила их у подъезда и почтительно глядела на него. Цедрик поразился их богатым ливреям и не мог понять, зачем они тут стоят. Он и не подозревал, что они собрались здесь только для того, чтобы приветствовать маленького мальчика, которому со временем достанется всё это великолепие. Во главе встретивших его слуг стояла почтенного вида женщина, в гладком чёрном шёлковом платье и в чепчике на седых волосах. Когда мальчик вошёл в переднюю, она выступила вперёд, желая, видимо, заговорить с ним, но мистер Хевишэм предупредил её и, держа мальчика за руку, громко сказал:

– Это лорд Фаунтлерой, миссис Меллон. Лорд Фаунтлерой, миссис Меллон – экономка графского дома!

Цедрик подал ей руку, глаза его заблестели.

– Это вы прислали мне кошку? – спросил он. – Я очень вам благодарен.

Красивое старое лицо миссис Меллон просияло от удовольствия не меньше, чем за несколько минут перед тем у жены привратника. Экономка улыбнулась Цедрику.

– У белой кошки остались здесь два котёнка. Я их тоже пришлю вам, милорд.

Тут мистер Хевишэм сказал ей что-то вполголоса.

– В библиотеке, сэр, – ответила она. – Лорда Фаунтлероя приказано отвести туда одного.

Несколько минут спустя рослый лакей Томас, сопровождавший Цедрика, открыл настежь дверь библиотеки и торжественно провозгласил:

– Лорд Фаунтлерой, милорд!

Даже лакей и тот чувствовал всю важность этого момента. Ещё бы! В своё родное гнездо в первый раз входил будущий наследник богатого и знатного рода графов Доринкортов и должен был предстать перед старым графом, преемником которого ему суждено было сделаться.

Цедрик переступил через порог. Это была большая, роскошная комната с массивной резной мебелью и множеством полок, уставленных книгами. Тяжёлые занавеси, тёмная обивка мебели, глубокие оконные ниши отнимали много света, так что, когда в комнату не светило солнце, в ней царствовал какой-то таинственный полумрак. Сперва Цедрику показалось, что в библиотеке никого нет, но вскоре он заметил около топившегося камина большое широкое кресло и сидящего в нём человека, который даже не взглянул на него. Но кто-то другой обратил внимание на Цедрика. На полу около кресла лежал громадный дог[13], похожий своими размерами на льва. Это чудовище величественно и медленно поднялось и тяжёлой поступью направилось к мальчику.

Тогда человек, сидевший в кресле, заговорил.

– Дугал, назад! – крикнул он.

Но в сердце маленького лорда Фаунтлероя никогда не было другого страха, кроме боязни оказаться невежливым. Он спокойно и самым естественным образом взял собаку за ошейник, и они оба направились к креслу, причём Дугал громко сопел.

Только теперь граф поднял глаза. Цедрик увидел перед собой крепкого старика с косматыми седыми волосами и бровями и орлиным носом между глубоко запавшими, проницательными глазами. Граф, со своей стороны, увидел изящную детскую фигурку в чёрной бархатной курточке с кружевным воротником; увидел чудные золотистые кудри, обрамлявшие прелестное открытое личико. Его глаза невинным и добродушным взглядом встретили взгляд деда. Гордое сердце старого графа вдруг забилось от торжества и удовольствия при виде того, каким крепким, красивым мальчиком оказался его внук и как смело смотрел он, положив руку на шею собаки. Старому аристократу понравилось, что мальчик не обнаружил смущения или страха – ни перед собакой, ни перед ним самим.

Цедрик смотрел на него совершенно так же, как только что смотрел на привратницу или экономку, и подошёл к деду.

– Вы граф? – спросил он. – Я ваш внук, знаете, кого привёз мистер Хевишэм. Я – лорд Фаунтлерой.

При этом он протянул руку, полагая, что вежливость требует этого и по отношению к графам.

– Я надеюсь, что вы хорошо чувствуете себя. Я очень рад вас видеть, – продолжал мальчик самым дружеским тоном.

Граф пожал ему руку. Глаза его заблестели любопытством. Он сразу был очень удивлён и решительно не знал, что сказать. Не отрываясь, глядел он исподлобья на очаровательного мальчика.

– Рад меня видеть, правда? – спросил он наконец.

– Да, очень рад! – ответил лорд Фаунтлерой и сел на кресло с высокой спинкой, стоявшее рядом с креслом графа. Его ноги не доставали до полу, но он, по-видимому, чувствовал себя совсем удобно и по-прежнему скромно и внимательно смотрел на своего величественного родственника.

– Меня интересовало, как вы выглядите, – заметил он. – Лёжа на койке на пароходе, я думал, окажетесь ли вы похожим на папу…

– Ну что же, похож? – спросил граф.

– Я был очень маленьким, когда папа умер, и не могу хорошенько припомнить, как он выглядел, но не думаю, что вы на него похожи.

– И ты разочарован, я полагаю? – сказал дед.

– О нет, – учтиво ответил Цедрик. – Мне было бы, конечно, приятно, если бы вы походили на папу, но дедушку любишь и без этого. Всякий маленький мальчик станет любить своего дедушку, особенно такого доброго, как вы…

Странный огонь блеснул в глазах старика.

– Как, я был добр к тебе?

– Ещё бы! – радостно воскликнул Цедрик. – Я вам очень благодарен за Бриджет, за торговку яблоками и за Дика!..

– Бриджет! Дик! Торговка яблоками! – изумился граф.

– Да, те, для кого вы дали так много денег! Деньги, которые вы велели мистеру Хевишэму дать мне, когда они мне понадобятся.

– Ага, – протянул граф, – понимаю! Это те деньги, которые я дал Хевишэму на твои удовольствия! Ну, мне интересно услышать, что ты купил на них.

Старый граф сдвинул брови и зорко посмотрел на мальчика. Его, видимо, интересовало узнать, как Цедрик употребил полученные деньги.

Трудно описать впечатление, произведённое рассказом Цедрика на благородного лорда Доринкорта. Хорошо зная людей, он давно перестал чему-либо удивляться, но тут на него повеяло чем-то совершенно незнакомым. Занятый только своей собственной персоной, граф никогда не интересовался детьми, даже собственными. Каждый ребёнок представлялся старому графу каким-то отвратительным маленьким животным, навязчивым, эгоистичным и глупым. Ему никогда не приходило в голову, что внук может ему понравиться, ведь он послал за маленьким Цедриком только потому, что того требовала его гордость. Раз мальчику суждено в будущем занять его место, старик не хотел, чтобы имя графов Доринкортов стало посмешищем, перейдя к невоспитанному и невежественному мужику.

Граф был убеждён, что мальчик вырастет неотёсанным парнем, если получит воспитание в Америке. Когда лакей доложил ему о лорде Фаунтлерое, старик не решался взглянуть на мальчика, боясь, что подтвердятся наихудшие его опасения. Именно поэтому он приказал, чтобы маленького лорда привели к нему одного, без провожатых. Граф не хотел, чтобы видели его разочарование. Но когда прелестный мальчик подошёл к нему, обнимая бестрепетной рукой большую собаку, гордое, чёрствое сердце старого графа забилось от радостного удивления. Ему не верилось, что этот красивый и славный мальчик тот самый, которого он боялся увидеть, ребёнок женщины, которую он ненавидел!

Удивление старика росло с каждой минутой. Прежде всего, граф привык чувствовать вокруг себя только страх и ожидал встретить и во внуке лишь робость и застенчивость. Но Цедрик, в сущности, так же мало испугался графа, как и собаки. Он не был особенно храбр, просто не понимал, зачем ему бояться или чувствовать себя неловко. Граф сразу заметил, что мальчик отнёсся к нему как к другу или товарищу, ни на минуту не сомневаясь в его расположении. Было совершенно очевидно при виде этого мальчугана, сидящего в большом кресле и по-приятельски болтающего, что ему и в голову не приходила мысль, чтобы этот широкоплечий, с проницательным взглядом старик мог быть не любезен с ним. Не менее очевидно было и то, что мальчик по-своему старался понравиться дедушке. Помимо воли холодный и равнодушный аристократ почувствовал какое-то странное, неизведанное им удовольствие от этой милой доверчивой болтовни. К тому же старику было приятно встретить хоть одно человеческое существо, которое не боялось его и не замечало дурных сторон его характера, которое смотрело на него ясным, открытым взором, – пусть это был всего лишь маленький мальчик в бархатной курточке.

Им пришлось прервать разговор, потому что появился лакей и доложил, что кушать подано. Цедрик сейчас же встал, подошёл к деду и, посмотрев на его больную ногу, учтиво спросил:

– Не хотите ли, чтобы я вам помог? Вы можете опереться на моё плечо. Когда однажды мистер Гоббс ушиб себе ногу – на него упал ящик с картофелем, – он опирался на меня.

Старый граф смерил своего бравого юного родственника с головы до ног и угрюмо спросил:

– Разве ты думаешь, что у тебя хватит сил на это?

– Я думаю, что хватит, – ответил Цедрик. – Я очень силён, знаете, мне семь лет. Вы можете одной рукой опереться на палку, а другой на моё плечо. Дик всегда говорил, что у меня очень сильные мускулы для моих лет. – Цедрик сжал кулак, вытянул руку и согнул её в локте, чтобы показать свои мускулы.

– Хорошо, – сказал граф, – можешь попробовать.

Цедрик подал палку и помог ему подняться. Обыкновенно эту обязанность исполнял лакей, который выслушивал немало бранных слов, в особенности когда приступ подагры оказывался особенно сильным. Но на сей раз граф не бранился, хотя нога болела сильнее обыкновенного. Ему хотелось подвергнуть внука испытанию. Он медленно встал и положил руку на его плечо. Старик нарочно налегал больше на плечо мальчика, чем на палку. После нескольких шагов сердце у маленького лорда сильно застучало, и яркая краска залила его личико, но он, помня о силе своих мускулов и похвалу Дика, крепился и говорил:

– Не бойтесь… Я справлюсь… если… если ещё не очень далеко.

С каждым шагом Цедрик чувствовал на плече всё большую тяжесть, его лицо становилось всё краснее и разгоряченнее, а дыхание – короче. Но он и не думал сдаваться. Он напрягал свои детские мускулы, прямо держал голову и даже подбадривал прихрамывавшего графа.

– Нога причиняет вам сильную боль, когда вы становитесь на неё? – спросил он. – Пробовали ли вы ставить её в горячую воду с горчицей? Мистер Гоббс всегда так делает, когда у него болит нога. Говорят также, что арника[14] тоже хорошее средство.

Огромная собака тихо ступала за ними. Шествие замыкал Томас; лицо его не раз выражало изумление, когда он посматривал на маленькую фигурку, напрягающую все свои силы и с таким удовольствием поддерживающую свою ношу. Граф тоже не без удовольствия взглядывал сбоку на раскрасневшееся личико.

Когда они вошли в столовую, Цедрик увидел, что это была огромная, богато отделанная комната. Наконец они добрались до кресла. С плеча Цедрика была снята давившая его рука; графа удобно усадили.

Цедрик вынул из кармана красный платок Дика и вытер им свой вспотевший лоб.

– Жарко здесь, не правда ли? – сказал он. – Вам, вероятно, нужно тепло из-за вашей больной ноги, но мне кажется, что тут немножко жарко.

Его деликатная внимательность к своему родственнику не позволяла ему критиковать ни одну подробность его домашней обстановки.

– Это потому, что ты изрядно потрудился, – произнёс граф.

– О нет, мне почти не было трудно. Я только немного вспотел… Впрочем, летом всегда жарко… – И он снова отёр лицо красным платком.

Его кресло за столом стояло как раз против деда. Оно было слишком высоко, не по его росту, и вообще всё: и большие комнаты с высокими потолками, и огромная собака, и лакей, и сам граф – было таких размеров, что мальчик должен был чувствовать себя здесь совсем крошечным. Это, однако, не смущало его. Он никогда не считал себя очень большим или значительным и готов был приспособиться к этой обстановке, делавшей его чуть заметным.

За обедом граф говорил мало, стараясь, чтобы мальчик не умолкал. Граф никогда не представлял себе, что разговор маленького ребёнка может заинтересовать его, а между тем с удовольствием прислушивался к детской болтовне. Вспоминая, как он постарался, чтобы плечо внука почувствовало всю тяжесть его тела, старик радовался, что его внук не оплошал и, по-видимому, ни на секунду не подумал бросить дело на полдороге.

– Вы не всегда носите вашу графскую корону? – почтительно спросил Цедрик.

– Нет, – ответил граф со своей угрюмой улыбкой. – Она мне не к лицу.

– А вот мистер Гоббс говорил, будто графы всегда носят её, – сказал Цедрик. – Впрочем, когда он хорошенько подумал, он решил, что иногда они её снимают, когда надо надеть шляпу.

– Да, я её иной раз снимаю, – подтвердил граф.

При этих словах один из прислуживавших лакеев повернул голову и почему-то закашлялся, прикрывши рот рукой.

Цедрик первый кончил обед и, откинувшись на спинку, принялся осматривать комнату.

– Вы должны гордиться вашим домом, – сказал он. – Это великолепный дом. Я никогда не видал ничего подобного! Конечно, мне всего только семь лет, и я вообще мало что видел…

Он замолчал на минуту и задумчиво прибавил:

– Но не слишком ли он велик для двоих?

– Этого дома достаточно для двоих. Разве ты находишь, что он слишком велик?

Маленький лорд с минуту колебался.

– Нет, – сказал он наконец, – но я подумал, что если бы здесь жили два человека, которые не были бы друзьями, то иной раз они чувствовали бы себя одинокими.

– А как ты думаешь, стану я твоим другом?

– Да, я думаю, что станете. Мы с мистером Гоббсом были большими друзьями. Я его любил больше всех, за исключением Милочки.

Брови старого графа сдвинулись.

– Кто это Милочка?

– Это моя мама, – ответил лорд Фаунтлерой тихим, совсем тихим голосом.

Возможно, что он устал, ведь приблизилось время, когда он обыкновенно ложился спать, или его утомили волнения последних дней, или мысль о том, что сегодня он будет спать вдали от любящих глаз своего «лучшего друга», заставили Цедрика смутно почувствовать своё одиночество. Он не мог не думать о маме, и чем больше он о ней думал, тем меньше хотелось ему разговаривать.

Граф заметил, что лицо мальчика затуманилось, хотя он всё-таки бодрился и опять, как прежде, подставил своё плечо деду, когда они возвращались в библиотеку. Но на этот раз граф гораздо легче опирался на него. Цедрик уселся на пол на ковёр около Дугала и начал молча теребить уши дога и смотреть в огонь.

Граф не спускал с мальчика глаз. Лицо Цедрика было серьёзно и задумчиво, и он раза два тихо вздохнул.

– Фаунтлерой, о чём ты думаешь? – спросил наконец граф.

Фаунтлерой мужественно постарался улыбнуться.

– Я думал о Милочке, – сказал он тихо. – Я никогда не отлучался из дому. Всякому странно чувствовать себя ночью в чужом замке, а не у себя дома. Но Милочка не очень далеко от меня. Она велела не забывать этого… и притом мне уже семь лет… и я могу смотреть на её портрет, который она мне дала. – Он сунул руку в карман и вынул маленький фиолетовый бархатный футляр.

– Вот он, – сказал Цедрик. – Видите, надо нажать пружину, футляр открывается. – Он подошёл вплотную к графу и, опёршись о ручку его кресла, с детской доверчивостью склонился к его руке. – Вот она, – произнёс мальчик, открыв футляр и с улыбкой смотря на портрет.

Старик сдвинул брови. Он не хотел смотреть, но всё-таки невольно взглянул на портрет: на него смотрело прелестное, юное личико, до того похожее на мальчика, стоявшего рядом с ним, что граф вздрогнул.

– Ты её очень любишь? – спросил он.

– Да, очень, – откровенно сознался мальчик. – Видите ли, мистер Гоббс – мой большой друг. Дик, Бриджет, Мэри и Микель тоже мои друзья, но Милочка… Милочка самый близкий мой друг. Мы всегда всё рассказываем друг другу. Мой папа оставил её мне, чтобы я о ней заботился, и когда я стану большим, я буду работать для неё.

– Кем же ты думаешь стать? – спросил дед. Маленький лорд сел на ковёр и серьёзно задумался, не выпуская портрета из рук.

– Я раньше хотел вступить в компанию с мистером Гоббсом; но потом передумал – уж лучше сделаться президентом.

– Мы лучше пошлём тебя в палату лордов, – предложил ему дед.

– Пожалуй, если я уже не смогу быть президентом и если это хорошее занятие, я ничего не имею против. Заниматься мелочной торговлей часто бывает скучновато.

После этого мальчик снова задумался и уставился на огонь в камине. Граф тоже молчал и наблюдал за внуком. Много странных и новых мыслей мелькало в его голове. Дугал растянулся на полу и задремал, положив голову на вытянутые лапы. Воцарилось продолжительное молчание.

Через полчаса мистер Хевишэм вошёл в библиотеку. В большой комнате царила полная тишина. Граф всё ещё полулежал в своём кресле. При появлении мистера Хевишэма он зашевелился и сделал рукой предостерегающий жест, казалось, это движение вырвалось у него почти против воли. Дугал спал, и, тесно прижавшись к нему и положив кудрявую головку на руки, крепко спал маленький лорд Фаунтлерой.