В фобиях нет ничего рационального. Это пожар, который начинается с божественной искры. Реакция сильного страха часто не связана с поведением или конкретным прошлым опытом – она непредсказуема и жестока, как хтоническое божество. Это кривое совпадение биологических и психосоциальных причин, неудачный бросок игральных костей, сложившихся в твою личность. Кому‐то достается музыкальный талант, а кому‐то – парализующий волю страх при виде волосатого пузика романтизированного насекомого.

Бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель. Может ли такое быть в реальности? Конечно нет. Может ли такое быть в мозгу, сдавленном фобией? Вполне. Так вот: бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель, я дрожу от ужаса. Мы с Аней организуем партизанское сопротивление на кухне.

– Кто это прислал? Кому вообще пришло в голову отправлять курьером ба… – нет-нет, это вот достойно такой особой интонации – БАБОЧКУ?

Аня мгновенно заставляет кухню вертеться вокруг нее – так в моей несчастной жизни появляется свежий чай, вареная картошка, коньяк, топленый мед и проблески хорошего настроения. Я сижу, осмелев и обмотавшись в плед, и клокочу от возмущения.

– Думаю, это Вита. Типа бабочка любви и заботы. Что‐то живое, доброе и красивое, пока я помираю тут в соплях и мокроте.

– А ты ей не рассказывала, как мы из-за бабочки в машине чуть с обрыва не съехали?

– Нет.

Аня смотрит на меня, прищурив один глаз. Если бы она курила, то сейчас могла бы загадочно затянуться и изящно взмахнуть рукой с сигаретой, и мое бессмысленное сердце пропустило бы удар. Но она не курила – если не считать той нелепой попытки выглядеть крутой на первом курсе, о которой мне запрещено упоминать (прости, Аня, но это было очень смешно).

– Ты тогда орала на пределе своего вокального диапазона. Еще немного – и Марии Каллас пришлось бы в гробу отжиматься.

– Именно поэтому эта история – только для крепких отношений. Которые успели настояться как минимум пять-шесть месяцев в дубовой бочке.

– Границы! Разумно. Вот бы эти границы могли защитить твой дом от «бабочки подарочной, сентиментальной», или как там ее.

– Может, Анечка, это и есть любовь.

Я пытаюсь мягко улыбнуться, но мои слова вбиваются между нами, словно гвоздь. Аня смотрит на меня со словами «все могло бы быть совсем иначе», но я отвечаю невпопад – «да оно как‐то так само». Мы возвращаемся к более насущным проблемам.

– Окей, что делаем?

– Кто‐то должен зайти в комнату, словить эту дрянь и выпустить ее в окно.

– «Кто‐то», ага, ну понятно.

22:38

Котик, как ты? Как ты себя чувствуешь? Добрался ли до тебя мой курьер?:)

22:44

Привет

22:44

Подыхаю

22:45

Убейте меня кто‐нибудь