Снова вечер.

ЛЮБОЧКА сидела в кресле, сжав кулачки меж коленками. ЮВЕНАЛИЙ – на полу. Вокруг него – коробочки, скляночки и колбочки.

ЮВЕНАЛИЙ. Ничего страшного, противного в этом как раз и нет! Вот, допустим, – саранчонок. Он хрустит, если погладить его по жесткой спинке. Видишь, в склянке ватка с эфиром, – теперь он спит… Впрочем, это самка. Саранчиха. У ней могут быть детки. Ты можешь потрогать ее.

ЛЮБОЧКА. А потом – что?

ЮВЕНАЛИЙ. На булавочку! Тихонько так: дрынк – булавочкой. Только спинка хрустнет. И выступит капелька внутренностей…

ЛЮБОЧКУ передернуло.

ЛЮБОЧКА. Прекрати.

ЮВЕНАЛИЙ. Почему?

ЛЮБОЧКА. Не надо.

ЮВЕНАЛИЙ (вздохнул, взял другую склянку). Вот неуснувшие экземпляры. Они у меня здесь случаются.

ЛЮБОЧКА (мрачно). Делаются?

ЮВЕНАЛИЙ. Как это?

ЛЮБОЧКА. Так. На дворе один раз собаки делались. Уморительно так, знаешь. Я прямо обхохоталась.

Пауза.

О чем-то подумали.

ЮВЕНАЛИЙ. Знаешь, после того как они… сделаются… Она съедает его… Самка. Сжирает с хрустом! Животик выедает, и крылья, брони его, всю жесткую коробочку оставляет…

Молчат.

ЛЮБОЧКА. Ай! Ай! Божечка! Что это?! (Вскочила с кресла.) По мне что-то проползло. Говорила тебе, говорила – прекрати, не надо! Хватит!..

ЮВЕНАЛИЙ. Помстилось тебе. Это, знаешь, бывает.

ЛЮБОЧКА (злобно). Нет уж, пойду, платье вытряхну! (И убежала.)

Вошел и встал перед зеркалом ЛЕОНИД. Он в халате, на голове – сеточка.

ЛЕОНИД. Знаешь, брат, я, пожалуй что, – красив! Положительно красив… Что молчишь?

ЮВЕНАЛИЙ. Вот если б ты был чужим, я бы знал. А так – нипочем не скажешь. Видно, присмотрелся. (Помялся.) Вот нос у тебя, к примеру…

ЛЕОНИД. Что – нос? У самого – нос! Нос ему… Дался ему нос! Да если ты хочешь знать, большой нос у мужчины – означает! А это нехудо, брат! (Расстановочно.) Если у мужчины нос большой… – и так далее!

ЮВЕНАЛИЙ (замер). А у женщины?

ЛЕОНИД (захохотал). А у женщины, стало быть, – рот!

ЮВЕНАЛИЙ стал думать.

Черт! Про себя никогда ничего не знаешь – хорош ты или плох собою, кто ж себя разберет… Тут, видать, другой нужен. Я, к примеру, всю жизнь свою думал, что у меня ноги кривоватые. А вот недавно человек сказал, что – ничего. Что – прямые, сказал. Что молчишь?

ЮВЕНАЛИЙ. Я все про этот чертов рот думаю. Ведь у Агаши – больше всех. А она – старая!

ЛЕОНИД. Я все думал, что уши мои – того… А вот человек говорит – в самый раз!

ЮВЕНАЛИЙ. Ты все говоришь: человек, человек… Какой такой человек?

ЛЕОНИД (со значением). Такой. (Вздохнул.) Что такое – уши, зачем?! Дырочки, понятно, – для слуха; можно – капли спускать. А ракушки – для чего? Сплошная нелепость, капуста какая-то! Вареники. Ни для чего. (Помолчал.) Кстати, знаешь, брат, фокус? Если вдруг взять женщину за уши, с нею, должен тебе сказать, – случается нечто!..

ЮВЕНАЛИЙ (смеется). Как это – женщину за уши? Разве так бывает?

ЛЕОНИД (смеется). Именно что за уши, именно! Еще как бывает! Если взять да прикусить ухо… легонько, конечно… Или – вот! Язычком – в самое ухо, в самую дырочку – залезть! – ого! – что тогда сделается!.. Есть, брат, такие на теле человека зыбкие места… (Щелкает пальцами.)

ЮВЕНАЛИЙ (вскинулся). Не говори! Когда ты так говоришь, мне страшно делается!

ЛЕОНИД (усмехается). Глупости.

Молчат.

ЮВЕНАЛИЙ (с трудом). Ты ничего не понимаешь, ничего… Неужели ты, Леонид, такая скотина, что ничего не понимаешь?.. (Замолк.) Я знаю, как это сделать. Это просто. Смех прямо как просто… Взять да подушкою удавиться…

ЛЕОНИД. Дурачок, дурачок… Зачем?

ЮВЕНАЛИЙ. Знаешь, я сначала подумал, что это я просто так пи´сать захотел… Бегал-бегал, и – вот! А оказалось… (Через паузу.) Чего-то, страх как чего-то, чего не бывает, – хочется…

ЛЕОНИД. Знаешь, об этом не говорят!

ЮВЕНАЛИЙ. Если это так, то почему нельзя об этом говорить?! Это уж совсем мучительство!.. Пустяковое дело – петушок! – просто пописать, больше ничего, никуда, ни за чем…

ЛЕОНИД (обрывая его). Что хочешь делай, а так не говорят! Разве – для смеха. А так – не говорят совсем. Ты б – гулял! А то сидишь все как сыч. У тебя по правописанию плохо. Взял бы лучше Грота, сидел бы, чем так…

ЮВЕНАЛИЙ. Чем – как?!

ЛЕОНИД. Вот так! У тебя по правописанию плохо?.. (И ушел к себе.)

ЮВЕНАЛИЙ, не зная, куда себя деть, подхватил с полу колбочку с саранчой.

ЮВЕНАЛИЙ. Такая скотина, такая скотина… Ничего не понимает… (Встряхивает колбу.) Тут вот – сорок штук таких скотин, ничего не понимают! Скоты безмозглые! Засели друг за дружку! (Всхлипнул.) Господи, ему-то хоть напиться можно… а мне, а я?! Если меня от вина только рвет, то – что тогда? Когда от вина меня только рвет?! (Подносит колбу совсем близко к глазам.) Боже… Какие у них лица! Костяные лбы! Белые глаза. (Прислушивается.) Скрипят! Челюстями своими там свиристят. Зубы у них такие скрипучие… (Вскрикивает, резко отводит колбу от лица.) Ай, сукин сын! Пополам его, хрясь – пополам! На две половинки. Перекусил его, кишки ему перекусил!.. А-а, кровь своего братца почувствовали! Ишь, глаза-то налились… Рвут друг друга! Безумные, безумные вы, костяные лбы… Все стенки кровью забрызгали, внутренностями своими. Слово «стенки» пишется через ять!.. Господи, зачем Ты их сделал, для чего?! (Помолчал.) Кончен бой… Точно намесили их там… Самые жирные остались. Глаза кровью налились…

Почти на самом верху лестницы замер ЮВЕНАЛИЙ зачарованный, с колбой в вытянутой руке.

Вот тут-то из‐за шкафчика и высунулась подлая ЛЮБОЧКА, высунулась и крикнула: «Гав!..»

Колба выпала из его рук и со звоном разбилась. Сам он дернулся, оступился, повалился набок и поехал по лестнице вниз.

Тишина.

ЛЮБОЧКА сбегает вниз. Стоит над телом.

ЛЮБОЧКА. Голубчик! Голубчик! Черт тебя… (Закрывает лицо руками.)

ЮВЕНАЛИЙ (открыл глаза). Любочка… миленькая… Тебе нужно, чтобы я – убился?

ЛЮБОЧКА мотает головой.

Что я тебе, Любочка, такого сделал?

ЛЮБОЧКА. Это шутка.

ЮВЕНАЛИЙ. Разве я тебе, Любочка, мешаю?

ЛЮБОЧКА. Я хотела, чтоб весело было. Попугать тебя…

ЮВЕНАЛИЙ (поднял голову). А что это, Любочка, сейчас через меня скакнуло? Что бы это было?

ЛЮБОЧКА. Не знаю. Ничего.

ЮВЕНАЛИЙ (вытянул руку, показывает). А что, Любочка, вон там – скачет?

ЛЮБОЧКА стала озираться, но ничего такого не увидела.

(Сел.) Ты разбила мою колбу. Разбила колбу, и они теперь – скачут…

ЛЮБОЧКА. Кто?

ЮВЕНАЛИЙ. Саранча.

ЛЮБОЧКА даже присела со страху.

(Шепчет.) Что ж ты, гадина, наделала такого?!

ЛЮБОЧКА была не промах, и возможность трепки она предполагала. Но – рано или поздно – ЮВЕНАЛИЮ удалось подставить ей подножку, и тогда он уселся верхом и началась – трепка.

И вот, в тот момент, когда ЮВЕНАЛИЙ уже заканчивал драть и мылить ей уши, в тот момент…

Он замер так неожиданно, что ЛЮБОЧКА от любопытства даже перестала визжать.

(Дрогнувшим голосом.) Прости…

ЛЮБОЧКА. Даже и не думай! Все будет мамочке рассказано – пересказано! Если тебе твои поганые козявки дороже сестрицы родной… Полюбил своих козюлек, с ума прямо посходил… Убить готов из‐за нечисти!..

Надранные уши ее оттопырились… ЮВЕНАЛИЙ осторожно прикоснулся к одному бордовому уху.

ЮВЕНАЛИЙ. Очень больно?

ЛЮБОЧКА. Больно. А что?

ЮВЕНАЛИЙ. Давай я пожалею.

ЛЮБОЧКА. Чего?!

ЮВЕНАЛИЙ. Ну, подую. Можно?

ЛЮБОЧКА. Плюнешь?

ЮВЕНАЛИЙ. Глупая…

ЛЮБОЧКА. Или крикнешь…

ЮВЕНАЛИЙ. Зачем?.. Я подую. Можно?

ЛЮБОЧКА (не ощутила подвоха). Ну подуй…

И она придвинулась к нему поближе. Тепло и нежно стал он дышать ей в ушко.

(Дернула плечиком.) Щекотно!..

ЮВЕНАЛИЙ (коварно). Не болит?

ЛЮБОЧКА (доверчиво). Чуть-чуть.

Тогда ЮВЕНАЛИЙ придвинулся совсем близко и острым кончиком языка залез ей в ухо, в самую его дырочку. ЛЮБОЧКА стала увертываться, хохоча от щекотки. А ЮВЕНАЛИЙ взял ее за плечи и, крепко держа, снова – язычком… А ЛЮБОЧКА застучала ножками и завизжала.

Вдруг визг ее перешел в хрип, лицо покрылось испариной, сжатые кулачки ее побелели косточками.

Так и застыли: будто он шепчет ей на ухо что-то тайное. А она этой новостью страшно поражена.

ЮВЕНАЛИЙ (отодвинувшись). Господи… Подлец какой. Правду сказал.

ЛЮБОЧКА. Ы-а-а…

ЮВЕНАЛИЙ (встает, встряхнулся). Фокус! Это, Любочка, только фокус. Это все – Леонидовы штучки. Как это он только их выдумывает? Может, учит его кто?

ЛЮБОЧКА. Ы-а-а… А-а… Я все мамочке скажу, все-все, вот увидишь…

ЮВЕНАЛИЙ (усмехнулся). Не скажешь! Это – стыдно. Вот и не скажешь.

ЛЮБОЧКА (помолчала, передернула плечиком). А чего тут стыдного? Ну скажи, чего?

ЮВЕНАЛИЙ даже присвистнул.

ЮВЕНАЛИЙ. Ты тоже ничего не понимаешь? Ничего-ничего?.. Ты в неведении? Ты врешь! (Заскучал.) Противно-то как, Боже ты мой! Зачем Ты сделал это, Господи, для чего?..

Молчание.

(С отвращением.) Ну что? Не больно уже?

ЛЮБОЧКА (неуклюже встает). Я, знаешь, пойду… Схожу в уборную…

ЮВЕНАЛИЙ. По-большому или по-маленькому?

ЛЮБОЧКА. Что?.. Я не знаю еще пока… (Идет.) Я вдруг из физики вспомнила. Лейденские банки.

ЮВЕНАЛИЙ. Ты в уборную хотела.

ЛЮБОЧКА. Просто стеклянная баночка с электричеством. Я не знаю подробностей, но в ней происходит электричество. А внутри у нее – угольная палочка. Она в банке что-то такое делает. В лейденской…

ЮВЕНАЛИЙ (хохочет).

ЛЮБОЧКА. Не надо мной смеяться.

ЮВЕНАЛИЙ. Не над тобой. Я просто так смеюсь. (Глядя в пол.) Расползлись. Кто куда.

ЛЮБОЧКА. Кто? Куда?

ЮВЕНАЛИЙ. Саранча. Из разбитой колбы – черт-те куда.

ЛЮБОЧКА. Выметем. Сказать Агаше, она их всех выметет.

Влетела и упала в кресло МАМОЧКА.

МАМОЧКА. С какой целью его теперь там нет?! Я спрашиваю вас: с какой целью?.. Он там лежал всегда – на саратовском блюде! – и он должен лежать именно там! И его нет. От пяти отделений ключи есть, от шестого – фьють!.. (Свистнула.) Фьють! (Свистнула еще раз.) Если бы пропали все ключи – пропали бы все ключи! Так бывает в случаях пропажи. А если пятеро ключей есть, а шестого – фьють?! Он думает, что это очень смешно – украсть ключ. Украсть или перепрятать, я не знаю, как там у него дело шло. Вполне перепрятал! С саратовского блюда, допустим, на мейсенское – вполне! Пять ключей на саратовском, шестой на мейсенском! Чтобы мать голову сломала, когда будет искать. А я не могу, не могу искать, у меня нет сил, я еле на ногах, я не могу, не хочу искать!

ЮВЕНАЛИЙ. Снова о ключе… Это все Леонидовы проделки.

МАМОЧКА. Он мог бы не устраивать буффонад в память об отце, в конце концов! Ваш отец чудесно ко мне относился, чудесно, то есть – в высшей степени… Если бы он не умер так рано… Если бы он, ваш папа, не простудился тогда и не умер так рано…

Тут ЛЮБОЧКА рассмеялась.

ЮВЕНАЛИЙ (испуганно). Любочка, что ты?

ЛЮБОЧКА показала ему язык.

МАМОЧКА (плачет). Пускай он простудился, пускай его – умер! Но это еще не значит, что можно все перепрятывать!..

А в дверях стоял ЛЕОНИД.

ЛЕОНИД. Ваш ключик на мейсенском блюдце, я его по ошибке туда опустил, вместо саратовского!..

МАМОЧКА, не в силах ничего сказать, лишь затопала ногами.

ЮВЕНАЛИЙ (быстро). Я схожу, мамочка. Ключик возьму и все принесу!

Вдруг ЛЮБОЧКА рассмеялась.

ЛЮБОЧКА. Я принесу! Я схожу! (И выбежала.)

Пауза.

ЛЕОНИД (вяло). Вам, мамаша, охота меня дураком показывать? Вам охота, чтобы ко мне приятели – с усмешкой? С намеками? Нет уж, извините!.. Мне ваше дело безразлично, но я одного, одного… Чтобы мои же приятели мне не усмехались! Ювеналий, марш спать!..

ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Какое – спать?! Рано спать. Что это – все спать, да спать! Как что – так спать!..

Легко вошла ЛЮБОЧКА, неся в руках графин.

МАМОЧКА, не вставая с кресел, вырвала его.

МАМОЧКА (звонким голосом). Послушайте! Что это за нумера?! (Потрясает графином.) Здесь было больше налито! Я запомнила. Куда ж делось?!

ЛЕОНИД. Прошу прощения, но я лишь отпил. Но немножко. (Указывая на графин.) Я не пил дальше.

ЛЮБОЧКА (смеясь). Какие вы глупые! Это я – дальше отпила. Если вы, мамочка, браниться станете – то мне все равно!..

МАМОЧКА (заплакала). Но здесь же мало осталось! Здесь же – капля!..

ЛЕОНИД. Минуточку! Может быть, не будем ставить друг друга в неловкое положение? Мне ваше дело безразлично, но когда приятели намекают… слухи разные! Неприятно!

МАМОЧКА припала к горлышку графина и все разом выпила. Аккуратно поставила графин возле кресел.

МАМОЧКА. Дети!.. Я хотела бы, чтоб Владимира Ивановича вы называли – папой! Это будет ему приятно. Ведь он будет заботиться о вас, а вы его за это папой звать. И я не стану – слышите? – не стану повторять об этом дважды! Я попрошу Владимира Ивановича высечь розгами – кто меня не услышал! Не надо здесь недоразумений. (Откинулась в креслах.)

Молчание.

ЛЕОНИД. Как хотите, мамаша, но я не стану его отцом звать. Я буду – Владимиром Ивановичем. По фамилии неудобно, а Владимиром Ивановичем – что же, мне это безразлично.

ЛЮБОЧКА (мягко улыбаясь). А можно мне… если он красив… я стану у него на коленях сидеть?..

ЮВЕНАЛИЙ молчит.

ЛЕОНИД. Мне, конечно, неудобно, но о розгах вы… Фуй… Давайте как-нибудь без этого. Право же, неудобно. И насчет Любочки я бы еще подумал. Насчет розгов. Не дело! Незнакомый в принципе мужчина…

ЛЮБОЧКА (мурлычет). Я с ним лисанькой буду, ему и самому не захочется. Пусть вон Ювеналия сечет!..

ЛЕОНИД (засмеялся). А так – что же… даст Бог, еще и деток нарожаете!

ЛЮБОЧКА рассмеялась.

ЮВЕНАЛИЙ молчал.

МАМОЧКА. Деток – да. Владимир Иванович как раз и любит деточек. Я вот с завтрашнего дня не буду больше мадеры пить. Можете прямо сейчас ее выбросить. Выбросьте, выбросьте! Леонид знает – где, можете прямо сейчас и выбросить. (Обняла детей. С жаром.) Я бы всех деток любила!.. Ведь они хорошие, что ж их не любить-то? Ведь это счастье!.. Уж если деток своих не любить – земля рухнет! Вся как есть возьмется да рухнет! И не станет ее больше никакой. Ни горстиночки не станет. Грязюлька крохотная, глиночка малая – и та по ветру раструсится!.. Вот что будет, если перестать деток любить!..

Грянул хор цикад и сверчков. Дружно, разом грянул, будто дело было в густом и диковинном саду. Под каждым кусточком гремели кузнечики, кобылки и богомолы. И все Божьи стрекозки…

Все обнялись и очаровались. Рассмеялись легко и свободно. Удивлялись своей недавней угрюмости. ЛЮБОЧКА смеялась, запрокинув головку, будто подзывала и остальных не останавливаться и смеяться вместе с нею дальше.

ЮВЕНАЛИЙ молчал.

ЛЕОНИД (глядя в пол). Черт его знает, что под ногами путается!.. Откуда здесь все эти стрекозы? Безобразие в доме!

И раздавил ногою подскочившего к нему кузнечика. И еще одного раздавил. Увидел третьего, рассмеялся и в пляс пошел.

Среди смеющихся ЮВЕНАЛИЙ выглядел нелепо. Он поморгал глазами, глотнул воздуха и громко, по-детски разревелся.

МАМОЧКА прижала его к груди. Схватила на руки, но не устояла – большой уже! – повалилась в кресла вместе с ним. Усадила его на колени и стала целовать его лицо, голову, его шею и его руки.

Он закричал и стал бить по ее ласкающим рукам.

ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Не надо! Не надо!.. Мамочка моя, не надо этого! Папа! Папа!.. Пустите меня, я не хочу этого!.. (Визжит.) Банка! Лейденская банка!.. (Дернулся и замер.)

ЛЮБОЧКА хохочет.

МАМОЧКА (крепко держа его). Так оно и есть! Я же знала! Я же видела! У него – жар!.. Пот на лбу! И весь в испарине! Ручки-то, ручки разожми, больно же мне! Разожмите ему руки! Разожмите ему зубы!.. Не сжимай ручек, ведь все хорошо!.. (Сильно встряхивая скрючившегося на ее коленях Ювеналия, громко поет, укачивая его.)