Следуя примеру своей смышленой нянюшки, я надежно спрятала нож в рукав и в назначенное время двинулась в сад.

– Рози! – послышался женский голос.

Я скосила глаза в сторону и увидела юную вдову Порцию, которая махала мне рукой. Сделав вид, что не услышала, я продолжала идти своей дорогой.

– Рози! – крикнула она еще раз и бросилась мне наперерез.

– Прости, Порция, я тороплюсь, – сказала я. – Поболтаем в другой раз. Меня срочно призывает к себе мой будущий повелитель.

Если б мозги у Порции были хотя бы как у мошки, которая назойливо вилась вокруг моего бокала с вином, она бы, наверное, заметила угрожающий блеск в моих глазах и отошла в сторону.

Но нет, как бы не так! Порция – моя ровесница, и при этом весьма недалекая и жеманная дурочка, которая часто искренне жалеет меня, бедную старую деву, и даже пытается оказывать мне свое покровительство: ну как же иначе, ведь сколько меня, не доведя до алтаря, бросило женихов, подумать только!

Она сочувственно, как сестра сестру, взяла меня под руку, и мне тут же захотелось заехать ей в лоб, прямо между выщипанными и плохо подрисованными бровями.

– Учитывая, что ты у нас девушка непорочная, – сказала она, – что серьезно влияет на баланс жидкостей в организме, прошу тебя, прислушайся к совету женщины, переступившей порог зрелости… тебе не стоит ходить за герцогом Стефано в сад. Мало ли какие у него могут быть помыслы… а вдруг ему придет в голову покуситься на самое дорогое, что у тебя есть, на твою девственность… после стольких лет ожидания радостей брачного ложа было бы неразумно бросаться в его объятия раньше положенного срока.

Ну что за куриные мозги! Эта Порция вечно рассыпает перед тобой сотню слов, когда можно вполне обойтись и пятью.

– Ну да, глубину и богатство твоего жизненного опыта прекрасно подчеркивает этот головной убор, – сказала я, демонстративно окинув взглядом гигантскую диадему у нее на голове из цветов и перьев.

Она покраснела; что касается манеры одеваться, у нее всегда был экстравагантный или, попросту говоря, дурной вкус: диадема делала ее похожей на мчащийся по морским волнам фрегат.

– Зайдем-ка сюда! – Она откинула голубую портьеру, за которой скрывалась укромная ниша, и толкнула меня внутрь.

Некоторым людям проще уступить, они все равно не отстанут, будут таскаться за тобой по всему залу и кудахтать.

– Только покороче, – попросила я, заходя за портьеру.

Порция задернула ее за собой и подошла ко мне вплотную.

– В первую брачную ночь тебе будет ужасно больно. Ты это знаешь? И еще будет кровь!

– Вот так, значит, твой муж Троил познакомил тебя с брачным ложем? Если это правда, мне тебя жаль.

Я наговаривала на Троила – он казался очень добрым и деликатным, одним из лучших в веронском обществе, таких, как он, очень у нас не хватало.

– Троил был весьма обходительным синьором, но он не слишком часто удостаивал меня посещением в постели.

– Ах вот оно что…

Секрет неудовлетворенности жизнью Порции был, кажется, раскрыт.

Глаза ее загорелись.

– Но я слышала, что герцог Стефано – человек бессердечный, он любит причинять боль, особенно тем, на кого взгромождается и скачет, пока у них не выступит пена.

– Ты сейчас говоришь про его лошадей или жен?

– А что, он и с лошадьми обращается так жестоко?

Я даже не улыбнулась. Порция пыталась шутить, хотя мне было совершенно ясно, что ей так же наплевать на судьбы убитых герцогом несчастных женщин, как и на его лошадей.

– Мне кажется, что, как девственница, ты должна трепетать от ужаса!

– Раз уж ты так решила, начинаю трепетать.

Наверное, Порция почувствовала, что я смеюсь над ней, потому что ее брови сошлись на переносице. Не дожидаясь, когда она снова на меня набросится, я решила ее опередить.

– Между прочим, Титания любила его до безумия, – быстро вставила я.

Ну да, это у нее была настоящая мания, по-моему, крайне неестественная.

– Она умерла совсем недавно, – раздраженно сказала Порция, переключаясь на новую тему. – Еще, как говорится, не успела остыть. А какие жалкие были похороны, ты заметила? На поминках нас чуть голодом не заморили. Вино отвратительное. Родители ее все время ругались. Никто даже не поплакал, кроме…

– Кроме меня.

Поминки всегда проходят мрачно, так как веселиться не с чего, но поминки по Титании и правда были организованы на скорую руку. Никто не проронил ни слезинки, не говоря уж о полагающихся по такому случаю причитаниях плакальщиц. После замужества Титании мы отдалились друг от друга, но я искренне тосковала о наших юношеских годах, когда мы проводили время за играми и развлечениями. Мама привела Титанию в наш дом совсем малышкой, а потом по секрету поведала мне, что родители плохо относятся к девочке, что ей нужна подруга, и поручила ее моим заботам. Я восприняла ее слова близко к сердцу, и вскоре Титания стала мне близкой подругой – она ценила даже малейшие проявления доброты к ней. Однако по мере того как она росла, наши домочадцы стали замечать и другие ее черты: упрямство, претенциозность, странности в поведении. И все же удивительно, что на поминках никто не вспомнил о ней добрым словом, было ясно, что в тихом пруду Вероны ее смерть прошла лишь едва заметной рябью.

– И меня тоже. Она была и моей подругой, – сказала Порция и сделала вид, что вытирает рукавом накатившуюся слезу. – Хотя чем она интересовалась…

– Чем интересовалась?

– Порой она очень походила на тебя. Странная какая‐то. Бывало, посмотрит в глаза таким пронзительным взглядом, что кажется, все мысли прочитала, – сказала Порция и поежилась.

Да уж, если сейчас просветить лучом мысли Порции, мы натолкнулись бы лишь на клубок переплетшихся между собой угрей.

– Но о покойных плохо лучше не говорить, – сказала Порция.

Она быстро вернулась к разговору на самую близкую ее сердцу тему: раз я еще жива, можно без конца говорить мне в лицо всякие гадости.

– Не понимаю, почему герцог Стефано так торопится с вашим браком? Зачем этому человеку неискушенная в вопросах любви девственница?

Есть такая игра на выпивку: каждый раз, когда слышишь какое‐то слово, выпиваешь бокал вина. Если бы я делала так при слове «девственница», после нашего с Порцией разговора я вряд ли смогла бы самостоятельно доковылять до сада.

Наверное, Порция заметила тень улыбки на моем лице, потому что ее худое хитрое личико изменилось: притворную заботу как корова языком слизнула. Она мысленно закатала кружевные рукава и ринулась в новый бой.

– Герцогу Стефано нужна такая женщина, как я, – заявила Порция, оглаживая свои крутые бедра. – Уж я‐то знаю множество способов и ублажить, и укротить такого разъяренного быка, как он. Если бы я стала его женой, он бы у меня каждую ночь мычал от удовольствия.

– Так почему же ты так долго медлила? Ведь ты теперь богатая вдова и сама себе хозяйка.

Я давно подозревала, что Троил просто не смог вынести ее пронзительный голос и предпочел умереть, подхватив чуму. Думаю, что и Стефано предпочел не заметить ее явные призывы, и Порции до слез обидно, что он сделал предложение не ей, а мне.

– Когда он убьет тебя, как и других жен, я приму этот вызов и научу герцога Стефано быть нежным и покорным, – сказала она, тряхнув украшенной огромным цветочным сооружением головой, – удивительно, как при этом не свернула шею!

– Нынче ночью он меня точно не убьет, по ночам я одна не гуляю, – сказала я, доставая из рукава нож. – Вот мой верный провожатый.

Хочу заверить, что у меня не было намерения зарезать герцога Стефано, мне просто хотелось дать ему понять, что я не из тех женщин, что станут терпеть его издевательства. Красноречиво и без обиняков.

Очевидно, что было глупо показывать ей нож – явный знак, что от событий этого вечера нагрузка на мой мозг лишила меня способности мыслить здраво… Порция явно не поняла моего тонкого намека и при виде сверкающего лезвия ахнула так громко, что, наверное, даже кардиналы Ватикана обернулись, чтобы посмотреть, откуда прилетел такой сильный порыв ветра.

Я сунула нож обратно в рукав… и неожиданно сама порезалась.

Резкая боль отрезвила меня. «Успокойся, Рози, – сказала я себе, – включи свой хваленый интеллект. Победу тебе должна принести хитрость».

– Законы земные и божьи запрещают женщине отказывать своему мужу! – пропищала Порция, прижимая руки к своей слабо выраженной груди.

– Он мне еще не муж, поэтому о преступлении против закона и самого Господа Бога не может быть и речи.

Я сделала еще одну попытку уйти.

Но Порция схватила меня за локоть – острие ножа снова впилось мне в кожу, и я невольно поморщилась.

– Признайся, сколько твой отец обещал заплатить герцогу Стефано, чтобы избавить семейство Монтекки от необходимости тебя содержать?

Мне надо было бы ответить так: «Эти дела решают мужчины, при чем тут я?» Или даже: «Спроси у моего отца, сучка ты драная». Порция ведь видела, что, стоит ей сжать мой локоть покрепче, кончик ножа глубже войдет в кожу; ей приятно было это осознавать, и она продолжала изводить меня болтовней, то и дело нажимая на руку. От боли и отвращения я решила дать ей сдачи по-женски.

– Мое лицо и фигура – вполне достаточная за это плата. Герцог Стефано берет меня вовсе без приданого.

– Ты шутишь! – недоверчиво воскликнула она.

Ну что, получила?

– Нисколечко! – ответила я вслух, улыбнулась ей загадочной улыбкой Моны Лизы, откинула портьеру, выскочила и… сбила с ног какую‐то высокую тощую старую вдову.

Вот тебе и торжественный выход!

Старуха распласталась на полу в виде кучки черных шелков. Преисполненная раскаяния и жалости, я помогла ей подняться.

– Сударыня, – обратилась я к ней, – будьте великодушны, простите меня! Если позволите, я помогу вам пройти в свободную комнату, где вы придете в себя, а я тем временем попрошу слугу принести вам тарелку с чем‐нибудь вкусненьким.

Лицо старухи скрывала черная вуаль, сквозь крупные складки которой мне удалось разглядеть, что она очень худа; возможно, то была одинокая вдова из богатой веронской семьи; у нас нередко выгоняют второсортных родственников, оставляя их на милость улицы.

– Это было бы прекрасно, дорогая моя, – проговорила она.

Голос старухи так дрожал, что я испугалась, не повредила ли она себе чего‐нибудь при падении. От нее скверно пахло – то ли запашок телесного увядания, то ли эта женщина давно не мылась. Тем не менее я подхватила ее за талию.

– Вы не ушиблись? – спросила я. – Хотите, я пришлю служанку и она о вас позаботится?

– Как мило с вашей стороны. Нет, благодарю вас, не стоит.

Выцветшие льняные перчатки незнакомки, судя по красивой цветной вышивке, когда‐то стоили недешево, но теперь были покрыты темными пятнами, будто их владелица недавно упала руками прямо в кучу гниющего мусора.

Порция окинула нас презрительным взглядом, повела крохотным носиком в воздухе, фыркнула и – слава Всевышнему! – наконец‐то удалилась.

Старушка проводила ее взглядом темных как ночь глаз и снова повернулась ко мне. И вдруг провела ладонью в перчатке мне по лицу, как делают слепые, когда хотят прочитать черты лица человека.

– Да-да, – сказала она, – какой‐нибудь стул, тарелка с едой и бокал вина восстановят мои силы. Какое, однако, вы милое дитя.

Я подозвала слугу, дала ему указания и повернулась к старушке.

– К сожалению, должна вас покинуть, но я оставляю вас на попечение Джотто. Не стесняйте себя, просите все, что вашей душе угодно, и он обо всем позаботится.

Джотто отвесил старушке элегантный поклон.

– Для меня это большая честь, сударыня, я исполню все, что вы мне прикажете.

Я еще раз пожелала гостье здоровья и поспешила в сад, чтобы предстать перед своим суженым.

Быстро проходя по бальному залу, я видела колебания вееров, тихие шепотки за носовыми платками и ловила на себе понимающие взгляды, которые недвусмысленно говорили о том, что новость о моей нечаянной встрече с Лисандром уже стала предметом злобных сплетен. Сброшенное с Пизанской башни ядро Галилея, думаю, не вызвало такого ажиотажа, как мой мимолетный роман, а толку‐то? Лисандр сейчас, небось, возлежит в одной из ниш с какой‐нибудь прекрасной гурией.

Проклятие им обоим на головы!

Сердце, которое я совсем недавно отдала ему, теперь разбито, но у меня нет времени плакать по этому поводу. Как надлежит дочери Ромео и Джульетты, я должна подготовиться к встрече с герцогом Стефано. И быть при этом крайне осторожной.

Он сказал, что я нужна ему ради власти и отмщения.

Власть, я полагаю, надо мной, но отмщение? Кому?