Пиршественные столы прислуга семейства Монтекки накрыла в бальном зале, поэтому в саду сейчас не наблюдалось ни единого гостя. Полная луна скрылась за густыми облаками, которые медленно плыли по небу, подгоняемые легким ветерком. Равномерно расставленные горящие факелы освещали террасу и задний фасад дома, но чем дальше я шла по дорожкам сада, углубляясь в лабиринт, созданный из высаженных рядами самшитов и кипарисов, тем гуще становились тени. Я мысленно проклинала эту темень, поскольку герцогу Стефано она давала преимущество – эффект неожиданности был ему на руку, и я не сомневалась, что герцог с радостью им воспользуется. Но что ему нужно? Избить меня или, как предостерегала Порция, просто-напросто изнасиловать?

Я шагала по краю дорожек и старалась ступать по траве, чтобы избежать предательского хруста сухих веточек и гравия. Вдыхая прохладный ночной воздух, я слушала отдаленные звуки музыки и смех гостей и мечтала снова оказаться там, в безопасности моего дома, а не пробираться в ночи с ножом в рукаве и надеждой выйти из этой истории живой и более или менее здоровой. Услышав журчанье фонтана, где вода струилась из любовной стрелы Купидона, я поняла, что дошла до самого центра нашего сада.

Но где же факелы? Хотя бы одному полагалось гореть и здесь, освещая дорогу гостям, которым вздумалось прогуляться по саду. Неужто герцог Стефано, собираясь осуществить свой коварный план, загасил факелы, чтобы сначала напугать меня до смерти, а уже потом грубо лишить невинности? Я замедлила шаг и огляделась, пытаясь рассмотреть в темноте очертания грузной фигуры герцога, но не заметила никаких признаков его присутствия.

Доверяла ли я ему?

Конечно, нет. Медленно продвигаясь вперед, я достала из рукава нож. Рукоятка оказалась липкой от крови. Моей крови, и меня поразила мысль: боже мой, как глупо носить при себе острое, ничем не защищенное лезвие! Увы, к моему несчастью, рядом с жареной уткой ножен никто для меня не оставил.

Если переживу эту ночь, обязательно раздобуду себе ножны. Ведь даже девственница должна, в конце концов, иметь право защищаться от чудовищ.

Удивившись собственным мыслям, я до неприличия весело фыркнула. Это все дурное влияние Порции, которая с маниакальным упорством твердила мне о моей непорочности, вот словечко и прилипло к языку.

Дойдя до противоположной от дома стороны фонтана, я различила высокий силуэт ровно подстриженной живой изгороди и мерцающую поверхность воды в бассейне. В нем отражались лунные лучи, пытающиеся пробиться сквозь облака. Сощурив глаза, я шагнула вперед.

Нога в сафьяновой туфельке задела что‐то лежащее поперек дорожки. Ага, это же факел! И погас он совсем недавно – еще теплый. Ногой я отбросила его в сторону, сделала еще шаг и наткнулась на что‐то большое и вязкое, как холодная глина.

Тело. Боже правый, да это же мертвое тело!

Не стану скрывать: я закричала от ужаса – мой тоненький голосок пронзил густой ночной воздух. Я так быстро отпрянула назад, что потеряла равновесие и, стремясь сохранить его, качнулась вперед. Не рассчитав силы, шмякнулась прямо на… этот труп. Нож выскочил из моих пальцев и исчез где‐то в ночной темноте. Ладонь попала в липкую лужу, по ощущениям очень похожую на кровь, а грудью я напоролась что‐то похожее на торчащую из груди трупа рукоять кинжала… Трупа какого‐то весьма крупного мужчины. Еще раз вскрикнув от отвращения, я с трудом вскочила на ноги, отступила назад и спиной налетела на кого‐то, стоящего у меня за спиной. На этот раз – живого мужчину.

Он схватил меня в охапку и зажал рот рукой.

Убийца!

Я вцепилась зубами ему в ладонь.

– Женщина, прекрати истерику! – зашипел он, отдергивая руку. – Я всего лишь хочу защитить тебя!

Князь Эскал? Это его голос. У меня с сердца словно камень свалился, но длилось это всего лишь мгновение.

– Защитить? Меня? От кого? Кто бы это ни был, он мертвый!

– Кто бы ни был? А разве ты сама не знаешь, кто это?

Тут вдруг сквозь тучи пробилась луна, и я ясно увидела перед собой лицо мертвеца, человека, заколотого ножом – слава богу, не моим, – торчащим из его груди. Да ведь это мой жених! Герцог Стефано лежал, уставясь на меня широко раскрытыми глазами; выражение ужаса исказило его черты.

Мысли путались в моей голове. С одной стороны, нахлынуло чувство вины – мне казалось, будто это я убила его одной своей ненавистью. С другой – чувство облегчения оттого, что он мертв. А еще – чувство страха, потому что…

– Это вы убили его? – в страхе спросила я и тут же подумала, что вопрос этот вполне логичен.

– Нет, конечно. Не в моих привычках тайком подкрадываться к человеку в темноте, чтобы всадить ему в спину нож.

Всегда уравновешенный, хладнокровный, бесстрастный, князь, кажется, оскорбился, когда ему бросили в лицо, что он мог поступить столь бесчестно.

Но мои сомнения не желали рассеиваться.

– В грудь. Не в спину, а в грудь. На него напали вовсе не подло, исподтишка. Посмотрите на его лицо. Герцог явно увидел что‐то страшное, но не успел защититься! Кто это мог быть, если не вы?

А в саду, где‐то совсем неподалеку, раздавались крики и смех подвыпивших молодых людей.

Князь Эскал поймал меня за руку.

– Нельзя, чтобы нас с вами застали над телом.

Верно. Ой как верно. Князь абсолютно прав. Семейство Монтекки устроило праздник. Пригласили чуть ли не всех благородных жителей Вероны. И теперь, когда первый голод гостей уже утолен, они пойдут шататься по саду. Да вот, похоже, они это уже начали.

Я была на грани истерики, едва держала себя в руках.

– Подождите секунду, – сказала я князю, освободила руку, подбежала к кустам, пошарила, подобрала свой нож и вернулась к нему.

– Только не торопитесь, – предупредил он, когда я уже собиралась пуститься бегом. – Сделаем вид, что прогуливаемся. Больше достоинства, меньше суеты.

И снова он был абсолютно прав. Бежать нельзя, иначе мы вызовем подозрение. Я осторожно заправила клинок в рукав и только после этого позволила ему взять меня за руку. Неспешной походкой Эскал повел меня по утопавшей в тени садовой дорожке, обсаженной высокой живой изгородью. Пройдя примерно половину ее, мы услышали за спиной крики. Кричали подвыпившие молодые люди, и теперь голоса их звучали испуганно.

– Какой ужас! Убийство! – донеслось до наших ушей. – Герцог Стефано! Его закололи! В самое сердце!

Мое собственное сердце учащенно забилось: видел ли нас кого‐нибудь, смогут ли обвинить нас в причастности к его смерти?

Мы дошли до перекрестка. Князь Эскал остановился.

– Сейчас нам нужно незаметно вернуться на праздник, – прошептал он.

Дорожки этого сада я знала как свои пять пальцев. Ведь я в нем выросла.

– Тогда нам сюда, – сказала я князю, поворачивая в сторону кухни.

По мере того как мы удалялись, крики слышались все слабее. Сердце мое уже не билось как птица в клетке, а мозг работал в привычном спокойном режиме: теперь, прежде чем что‐то произнести, я тщательно обдумывала каждое слово.

– Простите, сударь, я ни в коем случае не хочу проявить неуважение к вашему доброму имени… Поразмыслив, я поняла, что ошибалась, когда подумала, что вы могли вероломно заколоть герцога Стефано. Однако меня продолжает мучить вопрос: что вы сами там делали?

– Порция… – начал было он.

– Порция! – повторила я вслед за ним и хлопнула себя по лбу. – Ну конечно, Порция!

– В перьях на ее голове больше ума, чем в мозгах… так вот она во всеуслышанье уверяла своих подружек-сплетниц в том, что вы, вооружившись ножом, отправились в сад с намерением убить герцога Стефано и освободиться от…

– Вот беспардонная лгунья!

– А разве вы ей не говорили этого?

– Нет, конечно. Возможно, я вела себя неосторожно, но не настолько же! – Признаваться в своей глупости не хотелось, но выбора у меня не было. – Я только показала ей свой нож.

– Хм, весьма неосмотрительный поступок! А я всегда держал вас за девушку сообразительную.

– Спасибо.

– И что же толкнуло вас на такое безрассудное поведение? – спросил он, откашлявшись.

– Она так сильно разозлила меня, что я не выдержала и вспылила, – вздохнув, ответила я.

– Я давно уже замечал, что вы крайне вспыльчивы.

Давно уже замечал? Это он… обо мне? Да, мне известно, что князь нередко посещал дома своих подданных, запросто беседовал с жителями, как простыми, так и знатными, многих знал по имени. Это уже само по себе казалось необычным. Но еще необычней было то, что он никогда не рассказывал о себе, не принимал веронцев в личных покоях, а только в залах, предназначенных для официальных аудиенций. Его сестру, родившуюся через несколько месяцев после смерти их отца, видели так редко, что ходили слухи, будто князь прячет ее от людей. Все, что касалось семейства Леонарди, он держал в строгом секрете, и я представить себе не могла, что князь способен столь внимательно наблюдать за окружающими. И тем более за мной, стареющей девой из преданной ему семьи.

– Раньше мне казалось, что нет ничего страшного в том, чтобы продемонстрировать свой нрав. Но я усвоила урок и впредь буду умнее.

– Влиятельный дворянин не имеет права выпускать на волю личных демонов без особых на то оснований – ведь потом можно столкнуться с неожиданными последствиями.

– Я-то не влиятельный дворянин, мой князь.

– Вы им уже почти стали, – заметил он.

Возразить ему я не успела, поскольку он сразу продолжил.

– Фортуна улыбнулась мне: услышав болтовню Порции, я сообщил ей, что застал вас на террасе и хорошенько отчитал. А вы, мол, в ответ заверили меня, что вам даже в голову не пришло бы нечто столь ужасное… Но, похоже, я не смог убедить Порцию в своей правоте.

– А почему бы вам, как правителю Вероны, не отчитать ее за то, что она разносит грязные сплетни? – ледяным тоном спросила я.

– Я так и сделал. Это смахнуло с ее лица самодовольную ухмылку, она лишь пробормотала что‐то невразумительное. Но я не стал ее слушать, а поспешил за вами. Хотел остановить вас, пока вы не наделали глупостей, и наткнулся… сами знаете на что, – он махнул рукой в сторону, откуда мы только что пришли.

– А почему вы не остановили меня на несколько секунд раньше, пока я не шлепнулась прямо на его труп? – спросила я, безуспешно вытирая батистовым платочком липкие от крови руки.

– Хотелось посмотреть, как вы отреагируете на ситуацию.

– И как же я отреагировала? – спросила я, повысив голос.

– Говорите тише, – попросил он и, подождав, пока мои глаза перестанут метать молнии, продолжал: – Я хотел выяснить, замешаны ли вы в этой истории. Возможно, вы лично и не убивали своего жениха, но могли подговорить на это убийство любовника.

– Любовника? – Наверное, я слишком громко вскрикнула, потому что князь снова зажал мне рот рукой. На этот раз кусать его я не стала, но почувствовала и на его руке вкус крови.

– Чья это у вас кровь? – тихонько спросила я.

– Моя, – ответил он. – Вы прокусили мне руку.

– Вот и хорошо.

Услышав это дерзкое заявление, князь нахмурился.

Мы замолчали и стали прислушиваться. Мы уже довольно далеко отошли от места преступления, но весть о случившемся, кажется, успела распространиться по дому, и у фонтана мелькали отсветы множества факелов. По всему саду слышались крики, а со стороны террасы вдруг донесся пронзительный женский вопль.

– Порция, – с отвращением скривилась я.

– Кажется, вы правы. Когда окажемся внутри, давайте разделимся и войдем в зал с разных сторон.

– Мы почти пришли, – сказала я, повела его к часовне и показала вход в освещенный свечами коридор. – Повернете налево и попадете в бальный зал, а оттуда можно выйти и на террасу. А я подойду со стороны дамских туалетов.

Князь кивнул и двинулся по коридору.

– Ваша светлость! – окликнула я его.

Он остановился и оглянулся: в темном костюме, с опущенной головой и с нахмуренными бровями, он выглядел как живое воплощение этой тяжелой ночи.

– У меня нет любовника, – сказала я.

– Юный Лисандр красив, из хорошей семьи, у него доброе сердце, и он до безумия в вас влюблен.

– Это правда? – спросила я, изо всех сил стараясь сдержать довольную улыбку, в которую губы расплывались сами.

– Уверен, что вы об этом прекрасно знаете, – ответил князь Эскал столь холодно и бесстрастно, что моя девичья радость померкла. – Он был бы для вас хорошей парой, и вы могли бы стать мостиком, примиряющим разногласия между вашими семьями. Хотите, я поговорю с вашим батюшкой, чтобы начать процесс брачных переговоров?

– Благодарю вас, ваша светлость, но это преждевременно. Наша с ним встреча сегодня вечером была первой… – Тут я вспомнила о шумном появлении Лисандра в бальном зале. – Мне кажется, он довольно легко утешился от печали по поводу моего предстоящего бракосочетания. Вряд ли я увижу его еще раз.

– Ну да, ведь нынче вечером вы потеряли своего… которого по счету? Уже четвертого суженого?

И действительно. Не прошло и двадцати четырех часов, как я была помолвлена, полюбила другого, пережила предательство, разбившее мое сердце, и предстала перед алтарем, где женихом рядом со мной стояла смерть. Тем не менее, даже узнав об убийстве герцога Стефано, я думала только о Лисандре. Отчего же я проявила такое равнодушие? Может быть, оттого, что сначала нужно было пробудить во мне любовь и только потом торговаться насчет моего тела?

Да, пусть мои родители своими глазами увидят, до чего доводят их методы.

– Герцог Стефано был пятым мужчиной, с которым меня обручили, – уточнила я.

– Вы потеряли и его, хотя и не совсем обычным способом.

– Да. Остальные выбрали не смерть, а другую невесту.

– Как удачно, что остальные сделали такой выбор до того, как в глазах Господа вы с ними слились в одно целое.

– Да уж…

На самом деле удача здесь ни при чем. Молодые люди разрывали помолвки только потому, что я сама знакомила их с их будущей единственной и настоящей любовью. Но стоит ли сейчас говорить об этом?

Я сощурила глаза и внимательно осмотрела князя Эскала. Вообще‐то он мужчина видный, если закрыть глаза на все эти шрамы и вечно угрюмое выражение лица, и крепок физически, если не замечать хромоту; все знали, что он искусный фехтовальщик, и признавали в нем сильного и энергичного государственного деятеля. Одного ему не хватало: старших родственников, которые подыскали бы ему добрую жену, чтобы та поддерживала его в исполнении государственных обязанностей.

Постойте-ка… А кто может сосватать ему невесту лучше меня? Ведь я уже четыре раза способствовала созданию успешных брачных союзов!

Конечно, его юная невеста должна быть хорошо воспитанной и образованной и к тому же обладать привлекательной внешностью, чтобы будить в нем страсть. А еще чуткой и способной подать дельный совет в деликатных вопросах, касающихся таких понятий, как человеколюбие и великодушие: например, в области благотворительности и помощи нуждающимся вдовам и сиротам. При этом она должна знать свое место и никогда не вмешиваться в дела, связанные с прямыми государственными обязанностями князя.

Прекрасной супругой для любого мужчины могла бы стать моя сестра Катерина, но ей недавно исполнилось тринадцать, а князю Эскалу уже двадцать четыре, из которых одиннадцать лет он правит Вероной. Я не решусь обречь собственную сестру на столь тяжкий труд – стать опорой для мужчины, вся жизнь которого посвящена исключительно долгу. Но мало ли в Вероне девиц, жаждущих пойти под венец с правителем города, стать частью столь знатного семейства! Я понимала, что, хорошенько пораскинув мозгами и проведя парочку нехитрых манипуляций, я могла бы подыскать для князя Эскала женщину, способную сделать его счастливейшим из смертных… Но сначала нужно пережить эту ночь – и выкрутиться из обвинения в убийстве жениха!

Увлекшись строительством воздушных замков, я не сразу заметила, что князь Эскал внимательно за мной наблюдает, кривя губы в недоверчивой улыбке. Казалось, он видит меня насквозь, читает мои мысли и не одобряет их.

– Не забудьте принести на террасу свой нож, – проговорил он наконец и больше не добавил ни слова.

– Как прикажете, ваша светлость, – ответила я и присела в реверансе.