Герцог попытался сбросить с плеча руку Фабиана.

Но тот сжал пальцы еще крепче. Хотя соперничать с герцогом Стефано этот человек никоим образом не мог. Раскосые глаза угольного цвета, давно не мытые волосы, которые, несмотря на возраст, оставались черными, как безлунное небо в полночь. Ослепительно белое благодаря свинцовой пудре лицо, губы накрашены в неестественно яркий красный цвет. Маленький рост и кургузая фигура… Зато разодет в лучший бархат и шелка и весь увешан драгоценностями. Все вместе это представляло весьма странное зрелище. По слухам, Фабиан в молодости обретался в портовых доках Венеции, этим объяснялась необычайная сила его пальцев и рук.

Видно было, что в груди герцога Стефано кипит внутренняя борьба: стоит ли принять вызов этого коротышки, рискуя при этом проиграть? Нет, только дурак пойдет на подобную авантюру.

– Фабиан, как ты здесь оказался? Что тебе от меня надо?

– Пригласили, вот я и пришел… А заодно хочу получить от тебя то, что мне причитается.

– Это уже не твое!

Интересно. Герцог Стефано проговорился: он знает, о чем идет речь. Слова его прозвучали одновременно вызывающе, но и с некоторой ноткой вины.

– Я обещал тебе ларец золота за каждый год, который моя дочь проведет в твоем доме, а ты убил ее, едва пошел второй год. Верни мои деньги!

Купцы Вероны утверждали, что Фабиан способен пальцами согнуть монету, и, похоже, сейчас собравшиеся получат тому наглядное подтверждение.

– Сколько можно повторять? Я не убивал ее. Она поела этих проклятых угрей и померла.

Герцог Стефано огляделся. Кругом уже собралась толпа с кубками в руках, и все с большим интересом ждали, что произойдет дальше. Тогда он решил прекратить оправдываться (тем более что аргументы у него были весьма слабые) и сменил тактику.

– Ларчик‐то крохотный, женские сережки не влезут, а кроме того, в договоре не было пункта о возврате в случае, если девица протянет ноги.

Как, однако, сентиментальны эти мужчины! Глядя на них, плакать хочется.

Нет, постойте. Вовсе даже не хочется.

– Это золото я посылал тебе, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась.

Мастер ломать монеты наклонился вперед, в черных глазах его вспыхнули алые искры.

В разговор вступила молчавшая до сих пор Гертруда.

– Герцог Стефано, – начала она своим мелодичным, почти девичьим голоском, – ваша жена покоится в семейном склепе, и на содержание ее денег больше не требуется. Вы согласны?

Гертруда… ах, Гертруда Брамбилья. Титания унаследовала внешность матери, высокой стройной женщины с широко распахнутыми голубыми глазами, длинными ресницами и светлыми волосами, которые достались ей от какого‐то залетного викинга давно минувших времен. Личико у нее было, как у херувима, голосок ангельский… а вот нрав она имела звериный.

Фабиан взмахнул жирной рукой, и ладонь его пронеслась в нескольких дюймах от лица жены.

– Заткни пасть, женщина! Я сам разберусь.

Гертруда, похоже, нисколько не испугалась.

– Я слышу это от тебя с того дня, как нашу дочку отравили, а денежки так и лежат в кошельке ее проходимца-мужа.

Супруги Брамбилья со все возрастающей год от года силой презирали друг друга – их взаимная ненависть, если стоять близко, ощущалась так остро, словно в тебя вонзалась тысяча отточенных лезвий.

– Девчонка вечно будет покоиться в родовой гробнице Креппа на плите из каррарского мрамора. Почему вы думаете, что она заслуживает лучшей участи, чем остальные мои жены? – задал вопрос герцог Стефано.

Заверяю вас, у меня не было никакого желания вмешиваться в столь увлекательную перебранку, но тут я не выдержала.

– Ее звали Титания, – громко сказала я.

Оба спорщика посмотрели на меня, выпучив глаза, будто услышали слова на басурманском языке и ничего не поняли.

– Титания, – отчетливо повторила я. – А не «эта девчонка». Не «ваша жена». И звали ее Титания.

Оба мужчины, а за ними и Гертруда презрительно фыркнули, отвернулись и с новой силой вступили в перепалку. Как бы мне хотелось, чтобы они поубивали друг друга.

Но, увы, в эту минуту мой отец, а за ним и князь Эскал, правитель Вероны, вернулись в зал и разняли скандалистов, ибо только самые знатные синьоры способны остановить подобную ссору.

Обменявшись еще несколькими оскорбительными жестами, противники разошлись.

Но Гертруда вдруг подскочила ко мне и схватила за запястье. Хватка ее оказалась столь же крепкой и жесткой, как у моего жениха, а ядовитый сарказм, сочащийся из уст, был еще более пугающим, особенно если принять во внимание ее миловидное округлое личико.

– Этим обручением смерть поставила на твоем челе печать. Я и своей дуре дочери говорила то же самое, но она меня слушать не хотела, а мой жадный муж желал лишь одного – породниться с герцогом. И вот чем все закончилось… Надеюсь, твоя смерть будет менее мучительной, чем смерть моей Титании… правда, я в этом сильно сомневаюсь. Твой будущий муженек уж позаботится о том, чтобы тебе пришлось хорошенько пострадать перед тем, как отправиться к праотцам. Вот увидишь!

В ее огромных, льдисто-голубых, как бриллианты, глазах засверкал неподдельный восторг. Передо мной стояла настоящая дикарка, пусть и разодетая в шелка, и ужас от ее «добрых пожеланий» лишил меня удовольствия лицезреть унижение герцога Стефано. Бедняжка Титания, ведь она росла в доме этих извергов!

За моим плечом послышался низкий мужской голос.

– Синьорина Розалина.

Я обернулась как ужаленная; у меня мелькнула надежда, что на празднике наконец‐то появился Лисандр.

Но нет, передо мной стоял Дион из дома Беллагамба.

– Князь Эскал поручил мне сопровождать вас, – сообщил он и подал мне руку.

Этот молодой человек, конечно, довольно приятен на вид, но я была разочарована. Где мой Лисандр? Насколько я могла судить, его в зале нет. Впору начинать беспокоиться о его безопасности.

Я знала Диона как одного из трех постоянных спутников князя Эскала, но не могла припомнить, чтобы когда‐нибудь с ним разговаривала раньше.

– Что‐то случилось? – спросила я.

– Князь Эскал считает, что вам, благородной даме из дома Монтекки, не к лицу вмешиваться в столь недостойное препирательство.

Ведя меня через толпу гостей, Дион говорил тихо и абсолютно бесстрастно. Однако, когда я бросила на него быстрый взгляд, то увидела легкую усмешку на его губах.

– Распоряжение князя Эскала, вероятно, было вызвано вашей сияющей улыбкой, – закончил он.

– Но князь ведь сам велел мне улыбаться, – возмутилась я.

Вскинув брови, Дион посмотрел мне прямо в глаза.

– Впрочем, он прав, – признала я, – когда два синьора публично выставляют себя на посмешище, радостно улыбаться не очень уместно.

Дион сдержанно усмехнулся.

– А я думал, вы получили удовольствие, слушая, как бранятся эти двое мерзких, отвратительных осквернителей всего, что…

– Не забывай, Дион, кто ты и от чьего лица выступаешь, – прервал наш разговор Марцелл из дома Паризи, еще один из постоянных спутников князя. – Поменьше распускай язык и говори потише. Теперь моя очередь сопровождать эту даму.

Улыбка с лица Диона мгновенно слиняла, и он с поклоном передал меня своему товарищу.

Марцелл повел меня дальше.

– Вы должны простить моего друга, – негромко сказал он. – Он еще молод, дерзок и более искусен в бою, чем в дипломатии.

– Но князю нужны и те и другие, – возразила я; мне понравились чувство юмора и откровенность Диона.

– Воинов князь может набрать, сколько пожелает, но вот дипломатия у нас в Вероне – добродетель редкая, а она нам очень нужна, поскольку князю Эскалу приходится предупреждать множество грозных опасностей.

Марцелл был мужчина суровый, возрастом не старше Диона или самого князя, но на хмуром челе его отражались глубокие думы, и, казалось, ни вкусная еда, ни танцевальная музыка, ни даже веселая дружеская компания не могли развлечь его.

– Опасностей? – удивилась я. – Даже сейчас?

В последние годы у нас в городе царило относительное спокойствие, я уже стала верить, что князь Эскал своей крепкой рукой в бархатной перчатке уверенно держит бразды веронской политической жизни.

– Ведь когда мятежники бежали, – продолжила я, – он был еще подростком и уже много лет обладает всей полнотой власти.

Марцелл скривил губы.

– Не женское дело вмешиваться в политику, – отрезал он, пропустив мой вопрос мимо ушей.

Я попыталась представить себе женщину, которая была бы под стать Марцеллу. И на ум сразу пришла Гертруда. Как жаль, что она несвободна!

– И не нам судить о том, каких людей князь Эскал выбирает себе в друзья и сподвижники, – протянула я.

Дать сдачи я умела не хуже любого мужчины.

Марцелл остановился посреди толпы гостей и с суровой неприязнью заглянул мне в глаза.

– Каких людей князь Эскал… – начал было он.

Но тут подоспел третий спутник князя, Олоферн из дома Негри.

– Прошу вас, позвольте теперь мне вас сопровождать, – сказал он и протянул мне руку.

Марцелл поклонился, и мы с обоюдной радостью расстались. С Олоферном я была знакома лучше; как и остальные, возрастом он был не старше князя Эскала, но, в отличие от своих товарищей, родился в Вероне, и здесь его знали как человека, который лично сражался за дом Леонарди. Более того, Олоферн провел какое‐то время в плену в ожидании выкупа, которого враги так и не дождались по причине нехватки денег в семье, за что по приказу Аквасассо его неоднократно подвергали пыткам.

– Интересно, зачем мне то и дело меняют кавалера? – спросила я.

Олоферн пробирался сквозь толпу с улыбкой, призванной продемонстрировать, что он очарован моей красотой не менее остальных гостей.

– Князь Эскал поручил нам проследить, чтобы вы не стали жертвой очередного скандала. Он велел нам по очереди прогуливаться с вами, ни на минуту не останавливаясь и не сбавляя шага, и занимать вас разговорами, чтобы доброжелатели не лезли лишний раз со своими лживыми предостережениями и ядовитым зубоскальством. Кроме того, смена кавалера гарантирует, что ни один мужчина не посмеет заявить, будто вы, невеста герцога, добровольно позволили ему единолично завладеть вашим вниманием.

– Как это, однако… предусмотрительно. Как любезно со стороны князя, что он заботится о том, чтобы мой брак с герцогом Стефано обязательно состоялся.

Ох, как мне хотелось сейчас сказать: «Надеюсь, он проявит не меньший интерес и к последующим похоронам!» – но я взяла себя в руки и промолчала. Олоферн ответил на мой вопрос честно, вел себя почтительно, как благовоспитанный человек, и не заслуживал неприязненного отношения.

– А когда мы перестанем расхаживать туда-сюда?

– Когда вернется ваш жених.

– Ну хорошо, тогда гуляем дальше!

Но тут мое сердце переполнилось горечью: рядом со мной возникла фигура герцога Стефано. Олоферн с поклоном оставил меня и растворился в толпе.

Мы были окружены гостями, и все‐таки я находилась наедине с герцогом, настроение которого, судя по всему, испортилось еще больше.

Хотя куда уж больше…