Никто не смог бы назвать правителя Вероны Эскала красивым мужчиной. Жестокие пытки, которым его подвергли в подвалах Аквасассо, оставили глубокие отметины на его суровом лице: возле правого глаза – шрам от удара ножом, на лбу – зарубцевавшееся багровое пятно; очевидно, князя пытали и раскаленным железом. Даже спустя годы его смуглая кожа все еще имела сероватый оттенок, что говорило о том, что он долгое время провел в подземелье. Князь слегка припадал на правую ногу, которую повредили железным прутом. Ему было всего двадцать четыре года, но в его черных, спускающихся до плеч волосах виднелись преждевременные седые пряди. Еще этот человек славился тем, что был способен передвигаться совершенно бесшумно и мог появиться там, где его меньше всего ждали.

Как, например, здесь и сейчас.

Князь Эскал окинул меня критическим взглядом, и в его глазах я словно в зеркале увидела себя: красную, растрепанную, наедине с мужчиной без сопровождения дуэньи, но зато с сияющими любовью глазами.

Я поспешно пригладила волосы и еще раз одернула платье.

Князь Эскал тем временем обратил свой взор на моего юного спутника.

– Вас ведь зовут Лисандр, не так ли? – спросил он. – Лисандр Маркетти из Венеции?

– Да, ваша светлость, – ответил Лисандр, снова стянул с головы свой дурацкий берет и низко, даже, на мой взгляд, слишком низко, поклонился – видимо, как и я, был очень взволнован.

– Я очень рад, что вы решили посетить Верону и уладить недоразумения между благородными семействами Маркетти и Монтекки.

Князь оглянулся в темноту за распахнутой дверью, из которой он только что появился. Там угадывалось несколько мужских фигур – я cмогла разглядеть только стоящих ближе всего княжеских телохранителей: Диона, Марцелла и Олоферна.

– Вы тоже довольны, синьор Ромео? – бросил князь в темноту.

Черт возьми! Более идиотскую ситуацию трудно себе представить.

– Я несказанно рад столь неожиданному повороту событий: ведь сегодня мы объявляем о помолвке моей дочери, – ответила ему темнота голосом моего отца.

И вот на свет вышел он сам, предостерегающим тоном обращаясь к кому‐то, шедшему вслед за ним.

Я сразу поняла, кто его собеседник, еще до того, как увидела его: мой будущий супруг и предполагаемый убийца, герцог Стефано. Резким движением он вытер пот с раскрасневшегося лица – похоже, он был страшно зол.

Увы мне, увы, позор на мое имя!

Я зажмурила глаза, чтобы не видеть злого лица Стефано. Так легкомысленно предать доверие своего жениха… Теперь от меня будут шарахаться, как от чумной, тыкать пальцами и заставят принять постриг, как падшую женщину, удел которой – вечно каяться в своем грехе.

Но постойте! Князь Эскал снова заговорил – неторопливо, уверенно и властно.

– Синьор Ромео, поскольку я очень люблю как семейство Монтекки, так и герцога Стефано из благородного дома Креппа, позвольте мне самому ввести жениха и невесту в пиршественный зал и представить их как чету будущих супругов жителям нашей Вероны.

Я приоткрыла глаза и продолжала наблюдать за происходящим сквозь ресницы.

Мой отец молча разинул рот, то же самое сделал и герцог Стефано.

Лисандр был похож на щенка, которому только что дали пинка.

А князь Эскал, казалось, не видел в своем вмешательстве ничего из ряда вон выходящего, но, когда я подняла на него глаза и наши взгляды встретились, по суровому выражению его лица я поняла, что он осуждает мое поведение. Я сразу же опустила глаза в пол и больше их от него не отрывала.

Отец наконец взял себя в руки.

– Мы с женой, синьорой Джульеттой, благодарны за оказанную нам честь, столь высокое благословение этого союза делает его вдвойне священным. Мой князь, я с радостным трепетом уступаю вам свое место.

Отец положил руку Лисандру на плечо.

– Позвольте мне сопроводить вас на праздник, мой мальчик, надеюсь, вы сможете найти друзей вашего возраста и вдоволь порезвиться, как и надлежит холостому, праздному и беззаботному юноше. – Чуть ли не силой папа увлек Лисандра за собой, выразительно поясняя ему каждый свой эпитет, и я уже предвидела его пламенную и нравоучительную проповедь, поскольку глава клана Монтекки в противостоянии между нашими семьями винил исключительно семейство Маркетти.

Вызвали нянюшку, чтобы та привела меня в порядок после падения.

Князь Эскал ненадолго отлучился, видно пошел помочиться, причем настоятельно рекомендовал герцогу Стефано присоединиться к нему. Очевидно, опасался, что без его присмотра тот сбежит, расстроив запланированную свадьбу.

Мужчины скрылись в зарослях сада, где в дальнем углу я велела установить несколько переносных писсуаров. (Мне до смерти надоело, что пьяные мужчины постоянно орошают мои прекрасные ухоженные розы, причиняя им непоправимый вред.)

Прибежала нянюшка: она, видимо, была в курсе дела, поскольку втолкнула меня в пустую комнату и торопливо принялась шептать на ухо, что я должна поменьше болтать, ни в коем случае больше ни с кем не уединяться и помнить, что теперь я – лакомая добыча для любопытных глаз и ушей недоброжелателей, которые спят и видят, как бы разразился очередной скандал.

Я же в ответ напомнила ей, что девочка я уже взрослая и не по годам благоразумная, что прекрасно понимаю, чего от меня ожидают… но, поймав ее сердитый взгляд, сразу закрыла рот.

– Яблочко от яблоньки‐то недалеко падает, – сухо заметила нянюшка, – ты сегодня показала, какая есть на самом деле: безрассудная и несерьезная девчонка, которая ни с того ни с сего начала строить глазки чужому красавчику.

Что я могла ей ответить? Я и сама прежде ни за что бы не поверила, что такое возможно, но каждое слово моей нянюшки было истинной правдой.

– Я всего лишь перекинулась с ним парой слов, больше ничего, – промямлила я в ответ.

– Но ведь с вами не было ни твоих родителей, ни его собственных! И если мне правильно передали, вы держались за руки!

– Вообще‐то это он взял меня за руку…

– А ну, закрой свой глупый рот!

Я так и сделала.

К тому времени, как меня снова тщательно упаковали и выставили в коридор, вернулись князь с герцогом: один суровый, другой угрюмый, – друг с другом они не разговаривали.

Мы молча прошествовали к бальному залу: князь Эскал посередине, я слева, мой жених справа. Рука моя лежала на руке князя.

Нас окружала полная тишина, столь тяжелая, что сквозь нее трудно было передвигаться.

Когда мы, наконец, вошли в зал, князь Эскал заглянул мне в глаза.

– Улыбайтесь, – велел он.

Я гордо вскинула подбородок и улыбнулась, как королева своим подданным – как учила меня матушка.

Казалось, в этом великолепном зале дома Монтекки собралась сегодня вся знать Вероны.

Глаза благородных дам с расширенными зрачками светились особым блеском – явно благодаря паре капель белладонны, – их высокие круглые лбы, созданные посредством выщипывания волос, обрамляли белокурые локоны – результат отбеливания их собственных волос цвета воронова крыла. Некоторые мужчины также щеголяли широкими благородными лбами, но в их случае это случалось чаще благодаря естественному процессу облысения, нежели искусству цирюльника. Музыканты наигрывали мелодии, словно созданные, чтобы петь, танцевать и наслаждаться жизнью, трубадуры воспевали любовь, как счастливую, так и несчастную. За плотными голубыми шторами, расшитыми гербами Монтекки, скрывались ниши, где парочки могли укрыться от посторонних глаз и насладиться любовными играми. В общем, бал проходил так, как обычно…

Вот только куда пропал Лисандр?

Мое торжественное шествие под руку с князем Эскалом означало, что я по-прежнему остаюсь уважаемой женщиной и имею право вращаться среди сливок высшего общества. Но после недавней сцены в коридоре я чувствовала только ужас, так как была уверена, что герцог Стефано никогда не простит мне, что я стала причиной его унижения.

Мне хотелось заверить герцога, что по сравнению с моим его унижение – ничто, но это его нисколько не волновало. А каково было мне? Я влюбилась в смазливого парня, который исчез со сцены при первой угрозе скандала. Ну и где Лисандр, я спрашиваю?! Он должен быть здесь, рядом и с жадной тоской смотреть на меня, а вместо этого наверняка сейчас пьет как лошадь и ухлестывает за другими дурами.

Тем временем князь исполнил свое обещание: он поднял кубок и предложил гостям выпить за наше грядущее бракосочетание. Его явное покровительство не позволило герцогу Стефано устроить публичный скандал. Но как только стихли вежливые аплодисменты и неискренние поздравления, князь Эскал удалился, оставив меня один на один с разъяренным женихом.

Один на один, но, понятное дело, не с глазу на глаз. Слуги дома Монтекки были обучены выполнять свои обязанности как можно незаметнее, но от меня не укрылось, что они то и дело бросают в мою сторону тревожные взгляды и перешептываются – ради меня они готовы на все, храни их Господь. Гости тем временем продолжали расхаживать по залу, с нетерпением ловя любые намеки на предстоящий скандал.

Я тешила себя надеждой, что гостям интереснее разделать, как сардину на блюде, не меня, а моего суженого, герцога Стефано. Нельзя сказать, что в Вероне его любили – к родственникам он относился с холодным безразличием: своих престарелых родителей, например, отправил доживать век в холодный дом в предгорьях Альп, а его младший брат Орландо, опасаясь за свою жизнь, вообще жил в изгнании. Даже слуги Стефано ненавидели и презирали своего хозяина. Это не говоря о трех его умерших женах… Они оставили после себя три своры родственников, всей душой желавших герцогу смерти. И будь я человеком азартным, то не задумываясь заключила бы пари, что и лошади герцога, и даже его собаки терпеть его не могут. При таком раскладе чуть не каждый наш гость или слуга с удовольствием наблюдал за унижением этого злодея.

Между тем герцог Стефано схватил меня за руку и сжал ее так, что наверняка останется синяк.

Я ойкнула и стала вырываться, но тут на плечо герцога легла чья‐то рука, сжав его не менее крепко, чем он мою руку, и он сердито оглянулся.

Вот оно, спасение! Причем пришедшее с самой непредвиденной стороны.

Перед нами стояли Фабиан и Гертруда Брамбилья, люди, по сравнению с которыми сам Стефано казался невинной овечкой.

Родители Титании.