Ох, если бы папа видел это, он отругал бы меня за глупость.

Но я и сама поняла свою ошибку – как только Титания выхватила из-под мантии герцога Стефано его шпагу.

Она нанесла удар.

Я отскочила.

Шпага резанула по мне в области шеи и грудной клетки. Лезвие оказалось очень острым: платье разъехалось, по телу потекла теплая кровь. Медный запах ее ударил мне в нос. Где моя холодная голова: не сумела сдержаться и сразу получила серьезную рану. «Вот и смерть пришла, – мелькнула мысль, а за ней вторая: – Я должна выжить». Потому что иначе эта сумасшедшая продолжит свои подвиги и поубивает всех: Ромео и Джульетту, ее нерожденное дитя, моих сестер и младшего брата, моих друзей, князя и единственного человека, которого я по-настоящему люблю, – Лисандра.

Мой отец всегда говорил, что мужская шпага для женщины слишком длинна, а рукоять великовата для маленьких женских ручек, и это дало мне преимущество, которым я и воспользовалась. Когда Титания снова замахнулась, я выхватила из ножен свои кинжалы и встретила ими ее клинок.

По склепу прокатился звон стали.

– У тебя мужская шпага! – крикнула я, заранее зная, что это приведет ее в ярость, сменила тон на менторский. – Клинок слишком длинный, а рукоять великовата для твоих нежных ручек.

Она взглянула на свою шпагу и попятилась.

Я подскочила и кончиком кинжала чиркнула ей поперек груди.

Она вскрикнула, но я заметила, что мне удалось всего лишь порезать шнуровку лифа – то ли мои руки, то ли клинки оказались коротковаты. Я отпрыгнула назад, сделала ложный выпад и увидела мелькнувший прямо перед лицом блеснувший сталью острый конец ее клинка.

– Это шпага моего мужа, – с жаром заявила она. – Ты умрешь от нее, это будет справедливо.

Я отбивала удары, прикидывая, что делать дальше, и в конце концов решила отвлечь свою противницу разговором. Главное, говорить о чем угодно, лишь бы бой продолжался до тех пор, пока я не придумаю, как ее одолеть.

– Вряд ли тебе удастся убить меня. Махать такой шпагой неудобно, поэтому у меня серьезное преимущество.

Титания принялась наносить мне удары, то слева, то справа, а я едва успевала парировать их, уворачивалась и лихорадочно искала способ перехватить инициативу. Ее лицо, ужасное в своей злобной сосредоточенности, раскраснелось и покрылось каплями пота, в горячке боя щеки стали похожи на оплывший по бокам свечки воск. Однако она упорно продолжала сражаться: шпага и длинные руки давали ей все возможности одержать победу, а я… Я истекала кровью, задыхалась и слабела. Своим необдуманным броском в начале схватки я поставила себя в невыгодное положение. Надо найти возможность перевести дух.

– Погоди-ка минутку, – совершенно спокойно проговорила я.

Титания так изумилась, что даже попятилась.

– Чего? – переспросила она.

Не моргнув и глазом, я опустила свои клинки, будто наш бой был лишь кратким перерывом в беседе.

– Ладно, – сказала я, – мне понятен мотив этих убийств: греховная любовь, ревность. Но, Титания… Зачем тебе понадобилось самой принимать зелье? Зачем нужно было притворяться, будто ты умерла?

Она замерла, медленно мигая, словно пыталась соединить произнесенные мной слова в имеющее смысл предложение.

– Кстати, отличный удар, – бросила я, как бы невзначай вытирая рукавом стекающую по лифу кровь. – Титания, если не расскажешь, никто об этом не узнает.

– Так и так никто не узнает, потому что ты сейчас умрешь!

– Может быть, не спорю… но разве тебе самой не хочется поведать мне о своем хитроумном плане?

Мой трюк сработал: от моих уговоров сам дьявол не смог бы преодолеть искушения предпринять пробный полет на небеса.

– Как твоя мнимая смерть повлияла на герцога Стефано?

Титания огляделась, словно искала поддержки и одобрения у мертвых.

– Я… Я думала, что просплю сорок два часа, – неуверенно пробормотала она.

– Ну да, как моя мать, – мне удалось произнести это так, будто я одобряю подобное безумие.

– Да, как твоя мать. И у Лейра будет время осознать, какую огромную ошибку он совершил, когда пренебрег моей любовью, когда кричал на меня. – Голос Титании окреп. – Проснуться я должна была на рассвете, но очнулась в полной темноте. Сначала я испугалась, подумала, что ослепла. Потом увидела звезды, – она показала на отверстие в потолке, – и поняла, что что‐то пошло не так. Может, я слишком рано проснулась? Или слишком поздно? Мне очень хотелось пить, и я сильно проголодалась. Куран обещал принести воды, вина и хлеба с сыром. Я попыталась встать и… упала. Ноги не держали меня, голова кружилась… Потом стало тошнить, но в желудке ничего не было. Я принялась ощупывать каменный пол, хотела найти выход…

Титания так ярко нарисовала кошмарную сцену: склеп, где по собственной глупости медленно умирает женщина, воплощая неотвратимое возмездие Провидения, что у меня мурашки побежали по коже.

– Какой ужас! Представить себе не могу, – вставила я.

Но увы, я слишком ясно это себе представляла – ведь и мне суждено умереть здесь, если что‐нибудь срочно не придумаю.

– Затем я нашла кувшин, – продолжала Титания, – напилась воды, и силы как будто вернулись. Попыталась поесть, но хлеб успел зачерстветь, а сыр высох и потрескался. Я открыла дверь и вдохнула свежий ночной воздух. Смотрела на праздник вдали и удивлялась, как это возможно: ярко горящие факелы, музыка и смех, а ведь меня совсем недавно принесли в склеп.

Взор ее выцветших глаз затуманился.

– И все же я знала, знала, что у меня самый любящий на свете муж, который безутешно оплакивает меня, поняв, как сильно любит.

– Так вот почему ты…

Наконец‐то картинка в моей голове сложилась полностью. Бедняжка! Она инсценировала смерть, чтобы заставить герцога Стефано испытать муки утраты. Какая глупая девичья уловка, какой призрачный самообман! Я сочувственно покачала головой, едва не погладив ее по плечу со словами: «Бедная ты моя». Но вовремя удержалась и оперлась о мраморную плиту – прежде чем снова вступить в бой, я не прочь была бы присесть и немного отдохнуть, но труп нынешнего обитателя склепа занимал слишком много места.

– И что ты сделала? – спросила я.

– Пошла домой, в наше с Лейром жилище. Я была уверена, что меня ждет дом с закрытыми траурной тканью зеркалами, слуги, говорящие шепотом, и хозяин, скорбящий о моей кончине.

Спросить, чем это все закончилось, я не успела.

– И знаешь, что я там увидела? – выпалила она с пылающим, как у фурии, лицом.

– Все оказалось не так, как ты предполагала? – Я постаралась говорить как можно более дружелюбно. – Знаешь, Титания, а ведь ты сама во всем виновата. Домочадцы герцога Стефано привыкли к постоянным смертям. А ведь это ты убивала жен герцога… Так что как ты могла рассчитывать на то, что слуги и сам герцог Стефано будут соблюдать траур, когда умерла очередная жена? Тем более, как я догадываюсь, ты не пользовалась большой любовью у слуг.

Титания бросилась на меня без предупреждения. Я едва успела отклониться, и шпага просвистела мимо моего уха. Наверное, сейчас не лучший момент резать правду-матку. Титании, похоже, это не нравится.

– Все, пора кончать, – забормотала она каким‐то опустошенным, безжизненным голосом. – Пришло время крови и боли, и к черту мнимую дружбу и несбывшиеся мечты.

В нашей семье я старший ребенок. Я умею говорить твердо, голосом, который звучит как пощечина.

– Титания! – сказала я. – Расскажи, что было дальше. Ты добрела до жилища Креппа и прилегла отдохнуть на кровати?

Но она все продолжала бормотать свое:

– Нет больше молодости, не будет смеха, только вечный смертельный…

– Титания! – воскликнула я, отбивая кинжалами удары ее шпаги. – Я недавно была там, с братом Лоренцо. В доме все трясутся от страха за свою жизнь и молятся о спасении своих душ. Какие еще чудовищные вещи ты сотворила?

Казалось, воспоминания так утомили Титанию, что она опустила шпагу. Меня и моих кинжалов будто вообще не боится! Ох, как мне хотелось отвесить ей пощечину за такое пренебрежение, но я приказала себе сдержаться.

– Да, прилегла отдохнуть, – сказала она. – Не знаю, как долго я проспала. Думаю, несколько дней. Когда очнулась, пошла искать, чем перекусить. Искала по всему дому. Пила воду из мисок, ела хлеб, предназначавшийся для слуг, которые убирали следы траура в доме. Они видели меня. И боялись. Я не понимала почему. Я заговаривала с ними, вела себя как обычно. Но они с криками убегали.

– Они ведь думали, что ты умерла и вернулась в виде призрака. Ты же сама их убедила в этом.

Она злобно зыркнула на меня.

– А что, нет?

– Даже Куран боялся меня. И не зря… впрочем мы уже об этом говорили.

Я кивнула.

– Увидев меня, он бухнулся на колени. Затрясся от страха, стал клясться в преданности мне, выполнил мои поручения, и я ему поверила. – Она бросила презрительный взгляд в угол, где неподвижно, в нелепой позе лежало его тело. – Терпеть не могу, когда из меня делают дуру, и всегда даю сдачи.

– Ты великолепно умеешь прикидываться безумной.

– Спасибо, – ответила Титания, вспыхнув от моей похвалы.

Похоже, она не понимает сарказма. Да и понимала ли когда‐нибудь? Скорее всего, нет.

– Значит, ты представляла себе, что герцог Стефано, увидев тебя и поняв, что ты на самом деле жива, обрадуется? И этот момент станет самой чудесной, исполненной любви, триумфальной минутой в твоей жизни, так?

– Я отправилась туда, где гремела веселая музыка, звучал громкий смех, горели яркие факелы… в дом Монтекки, у дверей смешалась с гостями и оказалась… – Титания судорожно вздохнула, – на празднике по случаю помолвки моего мужа с моей лучшей подругой.

– Я не хотела этого. Это хоть ты понимаешь?

– Ты не хотела моего мужа? – прошипела она, обдавая меня своим зловонным дыханием. – Человека, которого я так почитала? Стыдись! Не оценить предложенное тебе сокровище – какой стыд, какой позор!

Куда ни кинь, всюду клин. Возжелай я его – значит, предала бы ее дружбу. А отвергни – проявила бы неуважение к негодяю, завладевшему ее сердцем.

Надо смотреть правде в глаза: я все время обороняюсь. Против ее преимуществ мое мастерство ничего мне не приносит. Победить в этой битве я не смогу, если не дам ей то, чего она так отчаянно хочет.

А она хочет победы.

Ну так что ж, я дам Титании эту победу.

Правда, ради нее она должна сама потрудиться. Свою победу Титания должна заслужить. Она должна поверить.

Я с трудом отбила ее удар, потом еще один, вторым кинжалом. Звон разносился по всему склепу, словно здесь звучал церковный колокол, призывающий верующих на молитву, и вот шпага в ее руке дрогнула. Я хотела приблизиться к ней и нанести удар, но заставила себя уклониться, словно в танце на горячих угольях, и дала ей время оправиться.

Она воспользовалась этим и снова сделала выпад сбоку.

Я едва успела увернуться.

Промахнувшись, она потеряла равновесие и споткнулась.

Слава Богу, я не бросилась вперед – Титания оправилась так быстро, что я поняла: она споткнулась нарочно, схитрила. Если бы я приблизилась к ней, мне бы пришел конец.

– Ты услышала, как герцог Стефано позвал меня в сад, и пошла за ним, – сказала я. – Воспользовавшись моментом, когда меня задержала Порция, ты открылась ему, так?

– Да, я откинула вуаль, а он… он даже меня не узнал.

Она говорила как ребенок, у которого отняли конфету.

Мне стало ее жалко.

– Возможно, неверный свет факелов исказил твои черты.

– Нет! Я сияла как солнце от любви к нему! Я же фактически убила себя ради него. Он должен был обрадоваться и обнять меня, возблагодарить Господа за то, что я осталась жива! Но он не признал меня. И когда я воскликнула: «Посмотри, я твоя Титания. Я жива, муж мой!» – знаешь, что он сказал в ответ?

Я покачала головой. Откуда мне было знать?

– Он… он… он рассмеялся. Потом все‐таки присмотрелся. Внимательно. И снова дико захохотал. И сказал, что я уродина, настоящий упырь, ходячий труп. Он отшатнулся от меня. Он нисколько меня не любил и не ценил того, что я для него сделала.

– И поэтому умер, – сказала я, вытирая рукавом кровь, которая сочилась из раны на груди.

– Нет. Нет! Я не хотела его убивать, но он… Он продолжал хохотать, как будто перед ним стояло пугало, над которым можно только насмехаться. Он прогнал меня… Все шло совсем не так, как я себе представляла. Я призналась, что это я убивала его жен. А вместо благодарности он возмутился: мол, вот, значит, почему все его презирают и подозревают в их смерти. Он не мог постигнуть бесконечной глубины моей любви к нему. Не мог понять, что я отдала душу самому дьяволу, лишь бы заполучить его.

По истощенным щекам Титании потекли густые слезы. Она даже не старалась их вытереть.

– Он трясся от ужаса и отвращения. Схватился за голову, сказал, что я мерзкое чудовище. Велел возвращаться в ад. Он проклял меня! Назвал старой каргой, ведьмой. Что мне оставалось делать… Я должна была убить его. Выхватить нож, который висел у него на поясе и… всадить ему в грудь. В самое сердце. Хоть у него и не было сердца!

Титания взвыла, как настоящий упырь – пожалуй, ее муж был в чем‐то прав.

Боже милостивый! Какая страшная насмешка судьбы! Герцога Стефано ненавидели за то, что он убил трех своих жен, а оказалось, бедняга в этом совершенно невиновен. Впрочем, как сказать… Ведь он соблазнил эту девочку совсем еще ребенком и тем самым превратил в дьяволицу, которая преследовала его, убивала его жен и причиняла ему страдания, лишая шансов на искупление. И наконец, убила его самого. Бывают грехи, ядовитый хвост от которых, подобно скорпиону, продолжает жалить тебя, пока не принесет смерть.

– Значит, это ты погасила факел, – сказал я, – чтобы я в темноте на него наткнулась.

– Да.

– И, убив его, ты вернулась в зал, стала искать меня и услышала, что говорила Порция.

Я вспомнила, что на перчатках старухи были какие‐то странные пятна.

– Ты услышала, что Порция говорила, будто возьмет герцога Стефано себе в мужья. И тогда ты убила и ее.

Пламя ярости, вспыхнувшее на лице Титании, мгновенно сменило печаль.

– Он принадлежит только мне! – прошипела она.

Рана причиняла мне сильную боль, разум мутился, я была на грани потери сознания, но сделала колоссальное усилие и опустилась на колени на холодный каменный пол.

– Титания, – начала я, тщательно подбирая слова. – Прошу, прости меня! Будь милосердной, оставь мне жизнь! Твой муж был твоим и останется твоим навеки.

Я устремила на нее умоляющий взгляд.

Мне показалось, что она на секунду пришла в себя.

Но нет, то была иллюзия. Ее глаза снова затуманились злобой и жаждой крови. Это существо представляло смертельную опасность, которой надо положить конец, раз и навсегда.

– Я не хочу умирать за брачный союз, которого я всей душой не желала и который так и не состоялся.

– Ты презираешь мужчину, которого я люблю?

Я пригнулась ниже к полу, сделав вид, будто дрожу всем телом.

– Как могла я возжелать твоего мужа? Он принадлежит только тебе! Посмотри, я слаба, я в твоей власти. Прошу тебя, не убивай.

Одну руку я прижала к груди, другую завела за спину… так что она лежала на моей лодыжке… Я поползла вперед на коленках, стараясь подобраться к ней как можно ближе.

– Ну нет, убивать я тебя буду с наслаждением, какого не знал ни один человек на свете, – в эти слова она вложила все безумие и всю жестокость, которые накопила за свою короткую жизнь.

Но не успела она поднять над головой свою шпагу, как я вскочила на ноги и вонзила кинжал князя ей в грудь, в самое сердце.

Она замерла, глядя на меня изумленными глазами. Я отпрыгнула назад.

Безжизненным мешком она рухнула на пол.

Все было кончено.

Я с отвращением посмотрела на свою руку. С лезвия кинжала по капле стекала кровь Титании. Я отбросила кинжал в сторону и отступила от тела. Из-за двери донесся слабый голос няньки.

– Рози! Рози!

Снаружи раздались тяжелые удары, постепенно превратившиеся в ритмичный грохот. Я поняла – нянюшка привела подмогу и они пытаются выломать дверь.

Но в этом нет необходимости. Теперь я и сама легко могу ее отпереть. Спотыкаясь и пошатываясь, я двинулась к двери; очень странно было осознавать, что ноги меня не слушаются и гнутся в коленках.

– Отойдите в сторону! – крикнула я, подойдя поближе.

На деле крик оказался шепотом. Голова закружилась, и мне пришлось опереться рукой за стену. Я перевела дыхание и попыталась еще раз.

– Отойдите в сторону!

На этот раз у меня получилось чуть громче.

За дверью наступила тишина.

Потом в дверь снова постучали, на этот раз тише.

– Рози, о моя Рози! – услышала я голос няньки, а потом ее всхлипывания.

– Сейчас, сейчас, добрая моя нянюшка, – проговорила я фразу, которую часто слышала от своей матери. – Не волнуйся, сию минуту открою.

Ухватив мощный металлический брус обеими руками, я отодвинула его, нажала на ручку и широко распахнула дверь. В склеп хлынули солнечный свет и свежий воздух. Свобода! Не замечая толпу народа, стоявшую у входа в склеп, я пошла к единственному человеку, которого хотела видеть, – к моей доброй нянюшке, и упала в ее объятия.

– Забери меня отсюда! – взмолилась я, заливаясь слезами. – Я не хочу ложиться в могилу.