– А если и так? – пожала плечами Титания.

Прежде чем снова заговорить, мне пришлось с отвращением проглотить подкативший к горлу комок.

– Она ведь была такая приятная женщина, так умело смягчала его дикие порывы…

– И в конце концов ему надоела.

Меня засасывал зыбучий песок подозрений, и, как я ни барахталась, опоры найти не могла.

– Ну а… А следующую его жену?

– Он был нужен мне самой.

Титания произнесла это просто, словно убийству двух женщин, чьей единственной виной был статус жены герцога Стефано, иного оправдания и не требовалось. Они в счет не шли: оба брака все равно были заключены по расчету.

Пока я подбирала слова, собиралась с мыслями, до меня дошло, что стук в дверь и крики прекратились. Вряд ли моя нянюшка сдалась: эта женщина никогда бы не бросила меня в такой ужасной ситуации. Но колотить в дверь и кричать она перестала. «Наверно, побежала за помощью», – подумала я. Дай Бог, чтобы она вернулась как можно быстрей, потому что гробовая тишина склепа сводила меня с ума.

– Что ж, ты наконец‐то добилась своего. Вышла замуж за герцога Стефано. Он стал твоим. И неважно, что он постоянно жаловался, что ты не даешь ему вздохнуть свободно.

– Подожди! А от кого ты узнала, что он на это жаловался?

– Ни от кого. Но сдается мне, что…

– Он рассказывал тебе про меня?

– На пиру в честь помолвки он про тебя почти не упоминал. Наверное, привык к тому, что его жены мрут как мухи… Это ведь ты его приучила. – Я понимала, что не мешало бы прикусить свой язычок, но не могла удержаться, чтобы не ткнуть ее носом в содеянные ею преступления. – Поэтому он о тебе и думать забыл.

– Неправда! Он все время обо мне думал.

– Ах да, вспомнила, – я уже вошла в роль провокатора, – он говорил о тебе с твоими родителями.

– Что-о? Я ведь строго-настрого наказала им не приближаться к нему. Они недостойны даже мыть ноги моему Лейру. Как они осмелились завести разговор с моим возлюбленным и господином?

Физиономию Титании снова исказила судорога, то ли от боли в животе, то ли от ярости.

– Они ведь обязались платить герцогу за каждый год вашего брака. Вот и захотели вернуть золото за едва начавшийся второй год.

– Какая наглость – требовать деньги у моего мужа! В следующий раз я убью своих дураков-родителей.

Признаюсь, лично мне Фабиана и Гертруду Брамбилья было совсем не жалко.

Но все же не настолько. Как ужасно – погибнуть от руки собственной дочери!

– Не беспокойся, Титания. Орландо уже подарил им пару золотых подсвечников, знаешь, таких украшенных русалками и рыбами, твоей матери они очень понравились, так что, считай, они квиты.

От негодования щеки Титании так раздулись, что я даже испугалась, как бы она не лопнула и не разбрызгала яд по всему склепу.

– Орландо подарил им мои подсвечники? Вещи моего возлюбленного мужа выбросил в окно, а моим родителям отдал мои подсвечники? О, как я рада, что убила его!

Вот она и призналась!

– Орландо не умер, – сообщила я ей. – Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– Ничего, скоро он умрет страшной смертью. Такой, какой никто еще не умирал!

– Худшей, чем та, которой умрешь ты сама? На тебя страшно смотреть, Титания. – Она намеревается меня убить, почему бы ее не спровоцировать? – А где ты купила зелье, которое погрузило тебя в смертный сон? Держу пари, не у брата Лоренцо.

– Брат Лоренцо не захотел мне его продавать. Наотрез отказался. Хотя я очень его просила.

– А почему отказался? – спросила я.

Я продолжала задавать вопросы, а сама думала о другом – представляла, как нянька сейчас бежит в город и во все горло зовет на помощь, просит, чтобы хоть кто‐нибудь спас ее деточку, запертую в склепе Стефано. Я посмотрела на дверь: сработана весьма прочно, пожалуй, может выдержать и удар тарана. Да еще этот толстый металлический засов! Нянька может привести сюда людей, но, если я не найду способ устранить Титанию и отодвинуть засов, у моих освободителей не будет ни единого шанса, да и у меня самой тоже.

– Когда я поняла, что люблю герцога Стефано, я пошла на исповедь, покаялась в своем грехе и призналась, что намерена заполучить его любой ценой, – продолжала тем временем Титания. – Но брат Лоренцо, вместо того чтобы посочувствовать мне, прочитал целую лекцию о грехе прелюбодеяния и вожделения к чужому мужу. Он наложил на меня епитимью! – возмущенно воскликнула Титания. – И я тогда вообще перестала ходить к исповеди.

Так вот о чем молчал брат Лоренцо! Он что‐то знал, еще больше подозревал, но был обязан хранить тайну исповеди. Как я к нему ни подступалась, он ничего мне не открыл.

– Ты перестала ходить на исповедь к брату Лоренцо? Наверное, вместо этого стала ходить к другому духовнику?

Хочется уточнить: отказ от исповеди означает прямую дорожку в ад. Простите, уточню еще раз: самую короткую дорожку в ад.

– С какой стати? – пренебрежительно отмахнулась Титания. – Ни один исповедник не поймет ни меня, ни глубины моей любви и преданности Стефано. Ни один духовник не даст мне отпущения грехов, но я не испытываю ни стыда, ни печали по этому поводу. Чтобы получить желаемое, я сделала то, что должна была сделать.

Я уже почти ощущала серный запах геенны огненной, готовой поглотить ее грешную душу, – или то было зловоние давно не мывшейся женщины, смешанное со смрадом разлагающейся плоти? Орландо предостерегал меня, когда говорил о запахе смерти; он говорил о Титании…

– Кто ж тогда продал яды, которые ты потом давала тем, кого хотела убить? И кто продал зелье, которое ты приняла сама?

– У Курана есть свои связи, – ответила она.

– Ну вот, теперь мы, наконец, добрались до истины. Значит, за этим стоял Куран.

Нунциатина оказалась права, хотя аптекарша и не знала, что камердинером манипулировала безумная женщина.

– Ты управляла им как марионеткой? За это он будет гореть в аду.

– Ха! Он горит прямо сейчас, – сказала она и махнула рукой в самый дальний угол склепа.

Я присмотрелась, и в полумраке мне удалось разглядеть скрюченную фигуру с торчащей под нелепым углом ногой в красном чулке.

– Так ты, значит, и его убила? Но зачем?

Мне показалось, что сказано это было вполне деликатно.

– Куран должен был отравить Орландо… А ты говоришь, что тот остался жив!

– Но ты ведь не знала об этом, пока я тебе не сообщила. Зачем его убивать?

– А затем, что среди слуг дома Стефано на коленях стояла и я, и слышала, как Куран советовал тебе поскорее бежать из города и спрятаться в женском монастыре… где я не смогу тебя убить!

Как ловко Титания маскировалась, оставаясь у всех на виду.

– Он не совсем так говорил об этом.

– А вот и нет, именно так. А ты, как всегда, не послушалась. Снова решила, что умнее всех. Тогда я поняла, что могу этим воспользоваться.

Кажется, мне и правда стоит обратить внимание на некоторые свойства моего характера.

– Ты его не услышала, зато услышала я, – сказала Титания. – А потом дело дошло и до моего зелья.

– Твоего зелья? Ты имеешь в виду сонное зелье?

– Не строй из себя дурочку, Рози. Конечно, его! Я послала Курана купить снадобье у двух ведьмочек из аптеки «Тоил и Трабл», и когда поняла, что оно меня искалечило, решила их навестить. На мой вопрос Агата ответила, что зелье у нее первоклассное. Но потом осмотрела меня, нахмурилась и заявила, что, видимо, Куран подмешал в него драконьего помета… Она сказала, что я не должна ему доверять, и тем самым спасла мне жизнь, потому что, когда Куран явился сюда с едой и вином, у него в одежде был спрятан нож. – Титания опустила взгляд, потом снова вскинула его на меня, и в глазах у нее заметались алые огоньки ненависти. – Куран боялся, что веронские власти его схватят. Он намеревался предать меня. Пришел, чтобы убить, и так удивился, когда я нанесла удар первой! О, с какой радостью я смотрела на его холодеющее растерянное лицо.

– В последнее время ты слишком много радовалась, – сухо заметила я, хотя сама со страхом думала, о какой следующей радости мечтает Титания. – А зачем ты убила аптекаршу Агату, она ведь спасла тебе жизнь?

Титания хмыкнула с таким видом, будто разговаривала с тупицей.

– Когда мы с Агатой встретились, она знала, для кого Куран покупал яд и зелье. И могла меня опознать. Очень жаль, конечно, но пришлось ее убрать.

Теперь Титания дышала тяжело и странно щурилась, словно у нее расплывалось в глазах.

А вдруг она сама умирает – на нее явно действует драконий помет… Надо подольше потянуть время, пусть она еще больше ослабеет, тогда мне будет легче с ней справиться. Смерть невинных женщин требует отмщения.

– Агата порезала тебе лицо. Вон какая глубокая рана.

– Ерунда. Я сумела ее зашить.

Она ткнула пальцем в рану, в которой уже не было крови, но внутри белела кость. Края раны потемнели до цвета подсушенной солнцем сливы и уже явно не срастутся.

– Значит, ты сама зашила себе рану, – продолжала я.

Я лелеяла надежду, что нянька успеет привести помощь, а тем временем силы Титании иссякнут. Может, она помрет и без моей помощи?

Но до того как это произойдет, я хотела получить ответ на последний оставшийся у меня вопрос. Подняв палец, я сделала вид, что совершенно спокойна, хотя самообладание было уже на исходе.

– Хочу спросить вот еще о чем. Дерево под окнами моей спальни, где мы с тобой когда‐то подолгу сидели и разговаривали… его кто‐то повредил. Несколько раз кто‐то подпиливал толстую ветку. Может, и это твоих рук дело?

Она ощерилась своей страшной желтозубой улыбкой.

– Конечно, чьих же еще.

– Но зачем? – не веря собственным ушам, спросила я. – Ведь герцог Стефано сказал, что хочет на мне жениться, всего несколько недель назад. А до того у тебя не было повода меня убивать.

– Твой отец…

Ах да. Ну, конечно.

– Он не испытывал к тебе влечения. Я знаю.

– Так он еще и бахвалился, что отверг меня? И перед кем, перед тобой?

Все, хватит. Она вконец меня разозлила.

– Тебя он не отвергал. Но Ромео любит Джульетту – в Вероне об этом знают все! Даже ты называла их чувства настоящей любовью!

– Он бахвалился, что отверг меня? И рассказывал об этом тебе? – повторила она, не в силах выскочить из порочного круга своих страданий, не слыша никого, кроме себя.

– Нет. Мой отец человек благородный и не стал бы хвастаться таким поступком. Я знаю об этом потому, – сказала я, повторив слова своей матери, – что это всем очевидно. Женщины от него без ума, и своим поведением ты лишь подтвердила, что ты такая же, как все, а вовсе не исключение.

Она глубоко и тяжко задышала, и на ее исхудавших щеках выступили красные пятна.

– Ты обыкновенная, как и твои родители, – добавила я на всякий случай, если моя мысль не дошла до нее сразу.

Похоже, изнутри Титания истекала кровью. Не знаю, что за зелье ей подсунул Куран, но оно действовало как медленный яд. Я вдруг испугалась, что Титания умрет, не успев рассказать мне все.

Будто прочитав мои мысли, она медленно повернулась ко мне.

– Да, я украла пилу. Я пилила чертову ветку не один год! Но несчастного случая так и не происходило, пока, наконец‐то, в ту самую ночь, когда ты обручилась с моим мужем, я не сделала так, что это случилось. Я пропилила уже так глубоко, что ветка под твоим любовником сломалась.

Она ведь могла убить моего Лисандра.

– Под твоим любовником! – эти слова вылетали у нее изо рта вместе с красноватыми брызгами слюны. – Под человеком, ради которого ты предала моего мужа.

Lysander, mi amante! [16]Как я надеюсь снова увидеться с тобой! Сердце мое болезненно сжалось, когда я поняла – если замыслы Титании осуществятся, можно будет попрощаться со всем – с будущим, с любовью, мужем, семьей… Возьми себя в руки, Рози!

– Погоди, я совсем запуталась. Ты что, хотела, чтобы я оставалась верна твоему мужу? Герцогу Стефано? Мне‐то он на что сдался? Я думала, что ты не хочешь, чтобы он был со мной!

– Глупая шлюха. Любая женщина, которую он выбирал, должна была умереть. Любая женщина, которая желала его, должна была умереть. И брат, который его ненавидел, должен был умереть. – Пятна на ее щеках уже горели алыми звездами. – Лейр Стефано принадлежит только мне.

– Да, навсегда. Осталось совсем немного, и ты с ним соединишься.

Мои слова утонули в мертвой тишине склепа.

– Я это знаю… – сказала она, не сводя с меня выцветших глаз, огромных на ее ссохшемся личике. – А ты знаешь, зачем я пилила ветку на дереве под твоим окном? Потому что тебя любил отец. Потому что твои брат с сестрами часто лазали на это дерево. Я так надеялась, что кто‐нибудь из вас упадет и свернет себе шею, а твои папа и мама будут…

Тут я не выдержала и в ярости бросилась на нее.