Можете мне поаплодировать: я не подскочила от ужаса и не завопила во все горло.

Титания стояла спиной к стене, вся в темном, с опущенной на лицо вуалью – болезненно исхудавшая женщина, хоть и высокого роста, но преждевременно сгорбленная, и скрюченные пальцы на руках ее смахивали на когти.

Снаружи послышались крики и удары: это нянька бросилась на штурм запертого склепа. Но звуки заглушались каменными стенами и тонули в обители вечного покоя. Это место не предназначалось для живых – здесь полагалось оставить все надежды и смириться со смертью, как предназначено нам судьбой.

Да, смириться было бы проще, но я не из тех, кто уступает без боя.

– Так, значит, это ты, Титания, – сказала я.

– Да, – ответила она.

Почти царственным жестом она отбросила с лица вуаль.

Я не поверила своим глазам: передо мной стояла старуха, которую я сбила с ног на балу в честь моей помолвки и за которой потом ухаживала из чувства вины! Титания была истощена, ее кожа пожелтела и сморщилась, как последний, сиротливо висящий на ветке лимон, глаза выцвели до бледно-серого цвета, но горели жарким огнем безумия. Одну щеку обезобразила рана от удара кинжалом, который взрезал ей плоть до самой кости. Титания, видимо, пыталась зашить разрез: на щеке виднелись несколько крупных стежков черной ниткой. Значит, аптекарша Агата все‐таки успела оставить на убийце свою отметину.

– Ты живая, но уже такая старая, – изумилась я. – Как это возможно? Ты ведь моложе меня. Ты что, превратилась в демона?

Титания широко раскрыла рот и торжествующе рассмеялась.

Зубы ее пожелтели до янтарного цвета и, казалось, едва держались в покрасневших деснах, а смрадное дыхание убедило меня, что передо мной никакой не демон. Исходящая от нее вонь была вполне человеческая.

– Ты полная дура, да, Рози? – заговорила Титания дрожащим голосом. – Так и не поняла мою интригу?

– По правде говоря, я не часто о тебе вспоминала, – честно призналась я. – После твоей смерти, которую я, конечно, оплакала, жизнь пошла своим чередом, семья у нас большая, есть о ком думать.

Мои слова, кажется, неприятно поразили ее: лицо ее изменилось, она задрожала и пошатнулась.

Я шагнула вперед, чтобы… Чтобы помочь ей, я думаю. Глупо, наверное, да?

Вплотную подходить к чудовищу, привыкшему убивать людей.

Но Титания выпрямилась и снова растянула в улыбке ссохшиеся губы.

– Наша Рози, добрая душа!.. На колени и молись, тебе пришел конец.

На колени? Как бы не так!

– Я пришла сюда не потому, что добрая, – сказала я резко и презрительно; так отгоняют беспородную собаку, приставшую на улице. – Меня привело абсурдное на первый взгляд подозрение, которое оказалось правдой, – ты здесь, хоть и сильно изменилась, но… все та же Титания. Так что совершенно дикое предположение, в которое я не могла заставить себя поверить… выходит, чистая правда.

– А ты уверена, что я не призрак? – хохотнула она.

Снаружи нянька продолжала молотить кулаками в дверь и кричать, но здесь, среди истлевающих трупов, звуки были еле слышны. Быстрый взгляд в сторону двери убедил меня, что попасть внутрь у няньки шансов нет, а у меня также нет ни единого шанса вырваться отсюда без борьбы. Я понимала, что наша с Титанией схватка неизбежна, и, понимая, что она ловко управляется с кинжалом, я не сомневалась: драка будет кровавой.

Но сначала я хотела кое-что разузнать. Выяснить причину случившегося.

– Призрак вряд ли способен держать в руке настоящий нож. Призрак не способен отравить человека или свести с ума.

Я показала на труп Миранды.

– Она про тебя знала. И пыталась меня предупредить. Это ты заманила ее сюда?

– Как и ты, она не могла оставаться в стороне. Не знаю, откуда у нее взялись силы, но она сумела притащиться на вершину холма… чтобы встретить здесь свою смерть.

Это потому, что я дала Миранде монетку и та купила себе поесть. Пресвятая Дева Мария, будь мне свидетельницей, я не желала ей такого конца!

– Небось удивляешься, как это я живу, а другие умирают? И Порция. И Миранда. И та аптекарша, что предала меня, подсунув плохое зелье. И мой дорогой господин и супруг Лейр, которого я люблю больше самой жизни…

Титания протянула руку к лежащему на плите телу.

Она употребила настоящее время, и у меня в голове мелькнула мысль: уж не удалось ли ей каким‐то чудесным образом вернуть его к жизни? Или она настолько уже потеряла рассудок, что не в силах больше различать грань между жизнью и смертью?

Я решила ответить прямо.

– Нет, не удивляюсь, мне это попросту неинтересно. Мне все и так понятно.

– Нет, еще далеко не все! – огрызнулась она.

– Ты что, забыла, кто я такая? – Я вызывающе ткнула себя пальцем в грудь: мне очень хотелось, чтобы она поняла – я не собираюсь становиться постоянной обитательницей гробницы герцога Стефано, как бы ей этого ни хотелось. – Я дочь Ромео и Джульетты! Тысячу раз я слышала рассказ о том, как моя мать залпом выпила микстуру, на сорок два часа погрузившую ее в смертный сон, и все ради любви к своему Ромео. Ты обожала эту историю, помнишь? Я демонстративно совала два пальца себе в рот, закатывала глаза, а ты умоляла маму пересказать ее снова и снова.

Титания сложила бледные руки на своей истощенной груди.

– Да, вот она, настоящая любовь! – вздохнула она.

Нянькин стук в дверь уже звучал монотонно, как биение сердца.

– В ней слишком много патетики, – категорично заявила я.

– Родители синьоры Джульетты хотели насильно выдать ее замуж! – повысила голос Титания с таким видом, будто я оклеветала собственную семью.

– Джульетта могла бы, как человек разумный, спокойно объяснить им, что она уже замужем.

– Тогда бы они убили синьора Ромео!

– Возможно. Могли бы попытаться. – Зная своих бабушку с дедушкой, я в этом сильно сомневалась. – Но, во‐первых, моего отца не так‐то просто убить, а во‐вторых, дедушка любил улаживать споры за бокалом доброго вина. А вино, которое делают Монтекки, очень доброе.

Титания вздохнула, хотела что‐то возразить, но я не дала ей возможности и продолжила:

– Даже если наше семейство и отличается склонностью к мелодраматизму и театральности – хотя, судя по последним событиям, они не одни такие, – ничего страшного обычно не случается: ну поплачут, ну покричат, да и успокоятся. Ты пойми, родители обожали маму и хотели, чтобы она была счастлива.

– Своим цинизмом ты высмеиваешь любовь, предаешь свой род!

– Я знаю. Я человек ужасно рациональный, но и Монтекки, и Капулетти меня все равно любят.

Сказав это, я подумала… неловко получилось. Все, что я сказала, конечно, правда: и то, что я высмеиваю идеалы своей семьи, и что они все равно меня безумно любят, но если взять Титанию… С ее мрачным детством, лишенным любви, с ее бездушными родителями, которых всегда интересовали лишь деньги, наверное, мне не следовало развивать эту тему.

Я решила сменить предмет разговора.

– Ты придумала это, когда вспомнила тот спектакль, который устроила моя матушка, да? Тоже решила попробовать сонное зелье и… И что же вышло? И, главное, зачем?

Лицо Титании, неестественно исхудавшее, вспыхнуло от злости.

– Такая умная – и не можешь понять зачем?

Я перебрала в уме события, которые случились до и после ее погребения.

– Учитывая, насколько быстро герцог Стефано выбрал себе новую невесту…

– Тебя! – Титания ткнула в мою сторону пальцем, и я не могла не заметить распухших костяшек и посиневших ногтей.

– Наверное, его интерес к тебе угас…

– Вовсе не угас! – крикнула Титания, подобралась к телу герцога Стефано, склонилась над ним и погладила его холодную щеку. – Каждый день нашей жизни я посвящала своему господину, служила ему, сделала его центром своего существования. А потом… потом… – Она несколько раз открывала рот, не решаясь продолжить. – Потом в ответ на мое обожание он стал злиться и даже орать на меня.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Мужья и жены частенько кричат друг на друга. В нашем доме я слышу крики чуть не каждый день.

Нянька перестала колотить в дверь, скорей всего отбила себе кулаки, но крики ее не прекратились.

– Я не об этом, – продолжала Титания, глядя на тело покойного мужа такими глазами, будто он в этот самый миг разбил ей сердце. – Он говорил мне в лицо жестокие, ужасные вещи. Говорил, что, если б не я, он мог бы взять в жены тебя и получить огромную власть.

– Что‐то в этом роде я уже слышала. Кажется, он сам упомянул об этом. Но что за власть? – развела я руками. – Он мог выбрать любую другую женщину в Вероне. Какую такую власть я могла бы ему принести?

– Ему нравились девственницы.

Я скрипнула зубами, которые вполне могли бы уже сточиться, столько раз я скрипела ими при упоминании о моей девственности.

– Ну хорошо. Он мог выбрать любую девственницу в Вероне. Титания, я переспелая дева из хорошей семьи, но вовсе не источник власти! Ну хоть кто‐нибудь может мне объяснить, чего герцог добился бы, взяв меня в жены?

– Откуда мне знать, что за власть ты могла ему дать! – прокричала она. – Он считал, ты обладаешь какой‐то силой. Но мне на это наплевать. Важнее, что я ради него делала все, а он мне даже спасибо не сказал.

– А что ты такого ради него делала? Ну обожала его, прислуживала, исполняла супружеские обязанности – и все?

Если Титания имела в виду не это, в чем же она хотела признаться?

– Я полюбила его, когда он…

Она запнулась и замолчала, словно не знала, как продолжать и стоит ли продолжать вообще. Тут любопытство мое возросло до предела.

– Когда он что?

– Когда он пришел в гости к твоим родителям. Мы столкнулись в саду. Я была одна, мне было очень грустно, потому что твой отец не вернул мне… Впрочем, это неважно. Мне было грустно, и все. Герцог Стефано сказал, что я красивая девушка и что я ему очень понравилась, – последнюю фразу она проговорила мечтательным, детским голосом. – Он обнял меня, поцеловал и…

– Герцог Стефано пришел в гости к моим родителям и надругался над первой попавшейся под руку девушкой, гостившей в нашем доме?

Кажется, дело приобретало совсем дурной оборот…

– Ничего он не надругался, а был со мной очень мил, – возразила Титания и мечтательно улыбнулась, словно любовалась красивой картиной. – Он сам мне об этом сказал, – добавила она.

Очень мил? Я не желала знать, что это значит, но картина, созданная моим воображением, привела меня в ужас.

– Его первая жена была еще жива?

– Да. И что из этого? После нашей встречи она прожила совсем недолго, – сказала Титания, удовлетворенно поджав губы.

Про герцога Стефано мне были известны достоверные факты, я верила в то, во что верила вся Верона: что герцог убивал своих жен одну за другой и делал это не только ради денег, но и ради того, чтобы насладиться грехом, собственной жестокостью. Мы считали его виновным просто потому, что другого объяснения быть не могло. Но теперь в словах Титании звучала маниакальная страсть, и поэтому… Новое предположение промелькнуло в моей голове. Но возможно ли такое? Нет, это абсурд.

Господи, сделай так, чтобы страшная догадка не оказалось правдой!

– Его первая жена умерла от яда, – сказал я. – Так это ты ее отравила?