Да, это вопрос дня: и правда, кому? Ответ на него помог бы найти убийцу, вернул нас к нормальной жизни, позволил мне снова стать послушной дочерью и любящей старшей сестрой, а также дал бы возможность насладиться чудом первой любви.
Хотя святой Зенон не смог просветить мой разум, развернувшиеся в его базилике события показали, как выглядит убийца герцога Стефано и изощренная отравительница. И на том, как говорится, спасибо… Но когда я вспоминала наш разговор на улице с напуганной, лепечущей что‐то невразумительное Мирандой, меня охватывали сомнения, что эта безобидная пьяница могла за короткий срок так сильно измениться.
Придя домой, я решила лечь спать и должна была уснуть с легким сердцем, но в голове вертелась, не давая покоя, одна надоедливая мысль – подозрение настолько абсурдное, что хотелось расхохотаться. Что сказал мне брат Лоренцо? «Если бы ты размышляла логически, то пришла бы к правильному выводу и поняла причины того, что произошло недавно, и того, что происходит сейчас».
Смерти и отравления – это факты, отрицать которые невозможно.
Титания. Герцог Стефано. Эта пара смертей связана между собой, как выстрелы, следующие один за другим из сигнальной пушки.
Далее: Порция, ее служанка, Орландо, аптекарша Агата и покушение на меня в церкви, где венчались родители.
Я ломала голову, каким образом эти события могут быть переплетены, и, когда полусонные грезы соединились со смутными подозрениями, прямо посреди ночи я вдруг проснулась от чувства, что просветление на меня все‐таки снизошло. Спать я больше не могла, зарылась в подушки, ждала рассвета и пробуждения няньки.
Она очень удивилась, увидев, что я поднялась вместе с ней. Для начала я настояла на осмотре ее раны: веко сильно опухло и покраснело, так что глаз не открывался, лоб в кровоподтеках, под обоими глазами набухли фиолетовые мешки. Однако, по ее словам, холодный компресс из настоя иванова цвета с окопником ей помог, и нянька даже вызвалась принести завтрак.
Я же тем временем облачилась в темное траурное платье, не забыв пристегнуть все наличное оружие: нянькин клинок, кинжал Лисандра и подаренный князем стилет.
Нянька вернулась с фруктами, сыром и хлебом, я села за стол и довольно сытно поела.
– Сегодня я хочу сходить на кладбище, к могиле герцога Стефано, и помолиться о его душе.
– Зачем тебе это надо? – недовольно поджав губы, спросила нянюшка. – Ты ведь ни капельки по нему не скорбишь.
– Я считаю, что бывшая невеста обязана отдать должное памяти жениха в связи с его безвременной кончиной… Такой благопристойный поступок поможет унять шумиху по поводу его гибели и прекратит сплетни о моей вине.
После вчерашнего инцидента мне хотелось как можно быстрее обрести утерянную свободу: я ведь всю свою жизнь ходила по улицам Вероны, и никто меня не преследовал.
– Тебе там опасно появляться, – сказала нянька.
Она искренне обо мне беспокоилась, и в свете последних событий это было вполне оправданно.
– Так оно и есть, поэтому я пойду рано, пока на улицах еще мало народу. Вряд ли кто‐то станет нападать на меня, разве что поморщится и нахмурит брови. Но главное, они увидят, что я не боюсь их осуждения и не чувствую себя виноватой.
Нянька какое‐то время задумчиво смотрела на меня, но я знала, что она не разгадает моих намерений – ведь я замыслила невозможное!
– А ты позови в провожатые Лисандра, – вдруг предложила она.
О, как бы мне этого хотелось! Но если то, что ночью пришло мне в голову, действительно правда… Лисандр не сможет действовать решительно, – а я смогу. Нет, нужно сделать, что до́лжно, и совершить это должна именно я.
К тому же, надо признаться, при свете дня моя догадка выглядела нелепо и смехотворно. А чувством собственного достоинства я дорожила и не желала сносить насмешек, особенно от того, к кому я испытываю настоящую любовь.
– Навестить могилу своего убитого жениха, прихватив с собой Лисандра? Что за дичь! Подумай сама: это будет выглядеть как предупреждение, что не стоит искать любовь в объятиях Рози Монтекки – если не хочешь оказаться на кладбище, конечно.
– Да, но…
Я протянула ей руку.
– Я беру с собой любезно подаренный тобой кинжал, а также кинжал Лисандра и стилет князя Эскала. Более того, я возьму и тебя в провожатые, поскольку даже с одним глазом ты принесешь больше пользы, чем любой клинок, – проговорила я, снимая с крючка свой плащ. – Ну что, идешь?
– Ох уж это ослиное упрямство! – проворчала нянька и, накинув плащ, догнала меня прежде, чем я успела выйти на крыльцо.
Мы шагали по просыпающимся улицам Вероны. Торговцы, зевая, расставляли свои лотки. Колокол на башне призывал к заутрене. Я с удовольствием вдыхала воздух, пахнущий рекой, домашним скотом, спелыми фруктами и другими плодами лета. Нас провожали любопытные взгляды: что выгнало эту знатную даму в такую рань и почему они идут одни и пешком? Могли бы сладко спать в своих мягких постелях.
Я перевела дыхание и ускорила шаг.
Нянька старалась не отставать.
– Постой, femmina, куда ты так спешишь?
Я бросила быстрый взгляд по сторонам: граждане Вероны поглядывали на нас довольно неприветливо. Как бы снова не собралась толпа…
Но стоило свернуть на дорогу, ведущую к кладбищу, интерес к нам сразу улетучился. Наше древнее кладбище располагалось на восточном склоне высокого холма, жители Вероны не раз поднимались по этой дороге, чтобы оплакать почивших родственников и друзей. Знатные веронские семьи воздвигали тут усыпальницы из белого мрамора, где находили вечный покой члены их семей. Вдоль дороги были выложены мраморные плиты для новых гробниц, ждущих будущих обитателей. Самым древним захоронениям, как утверждали священники, тут было не менее тысячи лет. В тех гробницах на мраморных плитах покоились закутанные в погребальные одежды скелеты, напоминающие о том, что́ ждет каждого в конце пути и почему в этой жизни человек должен творить добро: чтобы по милости Божией обрести жизнь вечную.
Не раз я задумывалась о страшном испытании, которое довелось пережить маме с папой в гробнице Капулетти, и каждый раз поражалась, как они смогли, очнувшись в пропитанной духом смерти гробнице, не сойти с ума от ужаса и выйти оттуда живыми. Может быть, именно поэтому они с таким неистовством содрогались и стонали, когда любили друг друга, словно отпугивали призраков?
Ну хватит, одернула я себя. Сейчас не время думать об этом.
Тем временем мы подошли к гробнице Креппа.
– Прошу тебя, – сказала я, повернувшись к няньке, – постой здесь на страже, а я войду внутрь. Не хочется получить неприятных сюрпризов из внешнего мира, пока я буду навещать герцога Стефано.
Нянька бросила взгляд вверх и вниз по склону кладбища, оценила освещенные утренним солнцем надгробия и, похоже, немного успокоилась.
– Пока я охраняю вход, – отозвалась она, – ни одна живая душа не застанет тебя врасплох. Хотя мне жаль…
Я вскинула брови.
– Жаль, что я не настояла на своем: с Лисандром нам здесь было бы спокойней.
По правде говоря, я бы не возражала. С другой стороны, прогуливаясь с возлюбленным, хочется смотреть не на могилы, а на прекрасные цветы, ходить не по печальным тропам, а по дорожкам, усыпанным благоухающими лепестками, символизирующими нашу любовь.
Я толкнула дверь, и она неохотно подалась – ее намеренно сделали тяжелой, чтобы из гробницы не мог удрать какой‐нибудь беспокойный дух, – вошла и огляделась.
В склепе стоял стойкий трупный запах, и я приписала это недавно погребенным телам герцога Стефано и Титании. Освещался склеп через отверстие вверху, смахивающее на дымоход и призванное вытягивать зловоние, исходящее от разлагающихся тел. И на том спасибо, подумала я, вытаскивая надушенный платок и закрывая нос; дверь я оставила открытой – вдруг какому‐нибудь шкодливому духу взбредет в голову пошалить с живым человеком, который решил посетить обитель мертвецов?
Я подошла к плите герцога Стефано. Как и обещал Орландо, усопшего бросили на нее небрежно, не обмыв, даже не переодев, в той же одежде, что была на нем в ночь убийства. От засохшей крови ткань почернела и сделалась ломкой. Посиневшее лицо герцога до сих пор хранило выражение изумления и ужаса. Но меня это волновало мало – я пришла сюда, чтобы удостовериться в другом.
Посильнее прижав к носу платок, я подошла к гробнице Титании.
На мраморной плите покоилось тело дамы, с головы до ног задрапированное в черное; лицо ее под тяжелой черной вуалью отсвечивало тусклой белизной.
С души словно камень свалился, я даже чуть не прослезилась. Мои абсурдные подозрения не подтвердились, Титания не восстала из гроба, не бродила по земле в виде призрака, преследуя и убивая живых; вот она – лежит здесь, в своей мрачной гробнице, в своем черном платье, а ужасы, преследующие меня, исходят от живого существа, обитающего в нашем бренном мире и ни в каком ином.
Я наклонилась над телом своей подруги, приподняла вуаль с ее лица… и оторопела. Широкоскулое лицо покойницы нисколько не походило на лицо Титании; в нем я увидела черты любовницы герцога Стефано, Миранды. Шрам на шее отсвечивал синевой, грудь была залита засохшей кровью, а сведенные ужасом губы напоминали гримасу убитого герцога.
Клянусь, что я глядела в лицо Миранды, пытаясь осознать увиденное, не дольше мгновения, как вдруг тяжелая металлическая дверь склепа захлопнулась и раздался лязг мощного засова.
Теперь склеп освещался только через отверстие в потолке, и я поняла, что мои подозрения оказались не безумием, а чистой правдой и что мне сейчас грозит такая смертельная опасность, с какой в жизни я еще никогда не сталкивалась.
Я медленно повернулась и оказалась лицом к лицу со своей подругой Титанией.