Что было дальше, догадаться нетрудно. Я раскричалась, папа спустился к нам в халате, одной рукой держась за голову. Выглядел он хуже некуда, да еще и заорал, чтобы я прекратила визжать. А я в ответ завопила что‐то про кичливость князя Эскала, и вообще… что он имел в виду под этими своими словами?

Но тут Чезарио потребовал, чтобы папа показал ему синяки, и вопли этого шестилетнего Монтекки заглушили мои.

Когда Чезарио, хорошенько рассмотрев папин распухший нос и два темных синяка под глазами, удовлетворенный, снова уселся за стол, папа посмотрел на еду, застонал и схватился за живот.

– Немедленно объясни, почему он так сказал, папа, или я снова стану кричать, – заявила я, и никогда еще моя угроза не звучала так искренне.

– Если тебе от будет легче, я наорал на князя Эскала еще и потому, что был уверен: ты у меня не кокетка. Даже наоборот, – последние слова он произнес довольно кисло. – А он сказал, что прекрасно помнит, как ты играла в сваху, пытаясь свести даже тех, кто об этом не подозревал, и он боится, что ты и о нем думаешь, – папа откашлялся в кулак, – как о жеребце, которому нужно только найти подходящую кобылу для случки.

Папино объяснение меня нисколько не успокоило. Как легко раскусил меня князь! Право же, даже стыдно, еще и оттого, что мои профессиональные, тщательно продуманные услуги отвергнуты, да еще в такой грубой форме.

Папа между тем продолжал:

– Он желает, чтобы ты прекратила попытки кого‐то ему сосватать, и говорит, что в свое время сам найдет себе подходящую пару.

– Прекрасно. Мне все равно, пусть себе спит в холодной, пустой постели в своем холодном, пустом дворце до самого конца своей холодной, пустой жизни.

Я развернулась и пошла наверх, но на полпути обернулась и увидела, что папа с мамой усмехаются мне вслед. Но едва я открыла рот, они поспешно стерли свои улыбочки с лиц.

– Так и зачахнет до самой старости в одиночестве без друзей, без семьи и радостей жизни. И пусть, так ему и надо! – грозно предрекла я.

Да, дорогой читатель, ты прав. Это была не самая лучшая минута в моей жизни.

Папа закашлялся и озадаченно почесал бороду.

– Раз уж я уже на ногах, то могу, пожалуй, дать Рози урок фехтования. Пусть знает, как защитить себя в случае нападения.

Сощурив глаза, мама повернулась к нему.

Он тоже посмотрел ей прямо в глаза.

Какое‐то время оба молчали.

– Прекрасная мысль, – сказала, наконец, мама таким тоном, будто сама давно хотела предложить то же самое. – Только шпаги возьми детские, хорошо?

Черт возьми. Откуда эта женщина знает все про всех?

– Сердце мое, – откликнулся папа, – ведь у Рози есть собственное оружие.

– Да что ты? – сквозь зубы проворчала мама.

– Кинжалы… но я их ей не дарил! – торопливо добавил он.

Мама посмотрела на меня.

– И кто же их ей подарил?

– Нянька, Лисандр и князь Эскал, – как можно скорее ответила я, чтобы снять с себя вину.

– Когда увижусь с ними, обязательно поблагодарю, – процедила мама.

Она обнажила свои крепкие белые зубы, хотя этот ее оскал был мало похож на улыбку. Моя мать, синьора Джульетта Монтекки, когда хотела, тоже умела наводить на людей страх.

– Рози, платье на тебе домашнее и вполне подойдет для подобных занятий, только подоткни его повыше. А вам, сударь, – обратилась она к мужу, – следует одеться как пристало мужчине. Дети, доедайте свой завтрак, и мы пойдем в ваше тайное место для тренировок в живой изгороди и посмотрим, как папа и Рози будут орудовать клинками.

– Я буду аккуратен, ни один удар стального клинка ее не коснется, – заявил папа.

– Смотри у меня, – в голосе мамы прозвучала ответная сталь.