Я проснулась с единственной мыслью: как прошли ночные визиты папы к моему возлюбленному Лисандру и к этому загадочному князю Эскалу?

Был ли папа с ними тактичен? Он мог быть таковым, когда сам этого хотел. А если он был с ними груб? Папины вчерашние высказывания внушали мне опасения, они могли привести ко всему, включая сломанные двери и выбитые стекла.

Может быть, папа действовал драматично? Безусловно, да, ведь жизнь отца во всем подчинялась законам мелодрамы.

Нянька помогла мне облачиться в домашнее платье, и я поспешила в апартаменты родителей. Там я встретила маму, которая вышла из спальни на цыпочках и потихоньку закрыла за собой дверь.

Я прижала руки к груди.

– Как папа?.. Здоров?

– Вполне. Вернулся домой два часа назад. Пьяный в стельку, весь в синяках… Песни орал во все горло.

Я не знала, чему поражаться в первую очередь.

– Песни?

Мама взяла меня за руку, и мы спустились по лестнице к столу во внутреннем дворике, где слуги уже накрывали завтрак.

– Насколько я поняла, сначала Ромео с дикими криками барабанил в дверь семьи Маркетти, пока ему не открыли, – сообщила мне мама, изящно усаживаясь в кресло. – Он ворвался в дом, начал раздавать удары слугам и требовать Лисандра. Думаю, именно тогда ему и сломали нос, – добавила она.

Я тоже села и в ужасе закрыла глаза.

– О Господи… но, мама! У него же такой красивый нос!

– Ничего страшного. Женщины все равно от одного его взгляда будут падать в обморок.

Мама кивнула слуге, который принес корзинку со свежим хлебом, тарелку с сырами и фруктовые джемы.

– Неужели все дело в легенде о Ромео и Джульетте? – спросила я.

– Нет, дело не только в ней. Когда твой папа смотрит на женщину, он не просто смотрит, он видит ее, любуется ею и ее красотой.

Под глянцево-зелеными листьями дуба мама выглядела невероятно красивой и казалась столь же счастливой, как Мадонна с младенцем.

– Причем он ведет себя так со всеми – и молодыми, и старыми! – пораженно воскликнула я.

– Именно! Приходится только удивляться, что в него не влюблены вообще все женщины.

Мама отломила кусочек домашнего хлеба с орехами и сухофруктами и намазала его мягким сыром каприно и абрикосовым конфитюром. Потом посмотрела на коричневую краюшку в своей руке и тихонько рассмеялась.

– А князю Эскалу этот хлеб очень понравился! Приятно, что у этого угрюмого человека хоть что‐то вызывает теплые чувства.

– Вот именно, хоть что‐то.

Возможно, мой тон выразил нечто большее, чем мне бы хотелось, потому что мама вдруг остановила на мне внимательный взгляд и улыбка на ее губах застыла.

Я пожала плечами.

– Поговорим лучше про папу, – попросила я.

Отвлечь маму легко – ей лишь бы поговорить о своем Ромео.

– А что папа… Мне вечно приходится объяснять каждой новой влюбленной в него, что ему нравятся все женщины в мире.

Я взяла маму за руку.

– Но есть лишь одна, которая занимает в его сердце особое место.

– Да, – без ложной скромности и без малейшей тени сомнения согласилась она.

Я выбрала пшеничную булочку с румяной корочкой, намазала ее сливочным маслом и полила медом, собранным с цветов нашего лимонного сада. Откусила кусочек, закрыла глаза, чтобы сильней насладиться вкусом и ароматом, а когда открыла их, увидела, что мама смотрит на меня и улыбается.

– Герцог Стефано говорил, – сказала я, – что если я буду так много есть, то скоро растолстею.

Не совсем дословно, конечно, но что‐то похожее он и правда сказал.

Рассмеявшись, мама откинула голову.

– Рози, ты же все время двигаешься, на месте не усидишь и секунды. В покое разве только спишь. Когда я впервые почувствовала, как ты пинаешься в моем животе, то сразу поняла, что и в жизни ты все время будешь занята и станешь верной помощницей для своей мамы. – Она ласково погладила живот, словно пытаясь утихомирить находившегося там ребенка.

– Особенно потому, что я умею хорошо считать? – поддразнила я ее.

– Именно так, – сказала она и бросила взгляд в сторону детской спальни, откуда уже доносился грохот: детки проснулись. – Давай расскажу поскорее про папины похождения. После того как отец Маркетти и твой папа обменялись ударами, вышел заспанный Лисандр, и Ромео потребовал объяснений, как он сумел проникнуть в дом Монтекки. Снова поднялся крик, потасовка возобновилась, и Маркетти-старший заявил, что в нашего папу вселились бесы. Тогда Лисандр признался, что он действительно не раз проникал к нам в сад.

Я наклонилась вперед, напряженно слушая – как жаль, что там не было меня!

– Но все быстро успокоилось, – продолжила мама. – Лисандр рассказал, что смастерил что‐то вроде стремянки из заморской древесины. – Мама наморщила лоб. – Папа сказал, что внутри она пустая. Хотя можно ли ему верить? Вернулся он очень пьяным.

Последние слова она произнесла таким язвительным тоном, что я усмехнулась.

– Твой возлюбленный Лисандр еще очень молод, но в семье уже пользуется уважением. К концу папиного визита мужчины успели распить несколько бутылок вина, которое, конечно, сильно уступает нашему, но помогло уладить былые разногласия между нашими семьями и потушить старую вражду.

– Ай да папа!

– Если я правильно поняла то, что отец мне с утра бормотал, он считает, что Лисандр далеко пойдет.

– Правда? – радостно откликнулась я и откинулась на спинку кресла.

– И еще сказал, что, если его дочь выйдет за Лисандра, между нашими домами восстановится мир.

– Папа считает, что в ближайшее время от них поступит брачное предложение?

Не слишком ли я горячо задала этот вопрос?

– Возможно, но ты же знаешь, Рози, приданое за тобой мы можем предложить небольшое, денег у нас кот наплакал. А для купца Маркетти такое обстоятельство может стать препятствием браку.

– Значит, у меня все‐таки будет какое‐то приданое?

Эта новость меня обнадежила.

– Конечно. Заявив герцогу Стефано, что за тобой у нас ничего нет, папа просто пытался отговорить его от брака. – Мама вздохнула. – До сих пор не понимаю, почему это не сработало.

Я спрятала улыбку, склонившись к стакану с апельсиновым соком. Мама погладила меня по руке.

– Ты понимаешь, о чем я. Таких жадных, каким был он… еще поискать надо. Сейчас я молюсь за его бедную душу, но поначалу желала ему смерти. Придется покаяться в этом брату Лоренцо… Он всегда проявляет великодушную снисходительность к моим грехам, но в этот раз, боюсь, мне придется провести уйму времени в молитвах. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Впрочем, дело того стоит.

– Мы с тобой вместе встанем на колени и помолимся, – сказала я.

Перед моим мысленным взором предстала ужасная картина мертвого тела герцога Стефано. Хотя я и понимала, что убийца до сих пор не найден и гуляет на свободе, я не могла не испытывать облегчения, зная, что не стала еще одной мертвой супругой проклятого герцога.

– Значит, папа выпил вина с Маркетти и через час ушел? Или через два?

– Ну да, как‐то так, – пожала плечами мама. – Кажется, они еще обсудили, кто мог убить герцога Стефано и не тот ли человек отравил и Порцию, но ничего определенного не решили. Нож во мраке ночи и яд в конфетах. Может один убийца пользоваться столь разными методами? Или убийц двое?

– Хотелось бы, чтобы этот вопрос не волновал меня так сильно.

– Хотелось бы, чтобы эта проблема нас больше никогда не беспокоила.

Мы с мамой намазали по кусочку хлеба мягким козьим сыром, но у обеих вдруг пропал аппетит. Я положила хлеб обратно на тарелку.

– А что делал папа после встречи с Маркетти?

– После этого мой дорогой Ромео отправился с визитом к князю Эскалу, – ответила мама, вскинув на меня глаза.

Утренний топот и возня в детской спальне усилились.

– И что же? Как прошла встреча во дворце?

Шум борьбы, сопровождаемый веселыми криками и громким ритмичным стуком, по которому нетрудно было догадаться, что кто‐то скачет на кровати, не утихал.

– Как сказать, – ответила мама. – Поначалу он по привычке принялся стучать в дверь и орать, чтобы ему открыли. Стражники князя немедленно задержали его и отвели в темницу.

– Ох, так я и знала, что это добром не кончится!

– Хорошо, что у него только один нос, который можно было сломать, – добавила мама.

Я закрыла лицо руками.

– К счастью, один из друзей-телохранителей князя не спал, услышал крики и разбудил хозяина. Тот спустился во двор и увидел, что окровавленный пьяница в рваной одежде на самом деле Ромео Монтекки.

Не поднимая головы, я слегка кивнула.

– Князь Эскал отвел папу в столовую, подал ему кусок пирога…

– Налил вина… – подсказала я и, естественно, угадала.

– И папа поставил князя перед выбором: или его лицо посинеет так же, как папино, либо он лишится способности иметь детей.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Вариантов немного.

– В темнице князя мой бедный Ромео, разгоряченный дракой у Маркетти, замерз и сильно побледнел.

– Не сомневаюсь.

На лестнице раздался топот ног, сопровождаемый громким плачем. Мы с мамой с тревогой посмотрели в сторону коридора.

– И какой же вариант выбрал князь Эскал? – торопливо спросила я.

– Он извинился, что помешал тебе предаваться девичьим грезам, и заверил моего Ромео, что твое целомудрие – несравненная жемчужина, что ты возляжешь на брачное ложе девственницей, а он навсегда останется верным другом дома Монтекки.

– Значит, ему удалось успокоить папу. Ну и хорошо.

Впрочем, чему удивляться? Князь Эскал в самом деле человек весьма разумный. За исключением разве тех случаев, когда он… ведет себя странно.

– И он сказал… – Мама сделала глубокий вдох, словно не знала, стоит ли это повторять.

– Что, что он еще сказал, мама? – настойчиво спросила я, с нетерпением ожидая ответа.

Но тут во двор вбежали брат с сестрами. Девочки о чем‐то возбужденно щебетали, а Чезарио всхлипывал, а потом еще споткнулся, упал и ободрал колено и ладони.

Мама протянула к нему руки.

– Иди ко мне, малыш. Расскажи мамочке, что с тобой приключилось.

Чезарио подбежал, забрался к ней на колени, спрятал лицо на груди.

– Она сказала… Катерина сказала…

– Я сказала всем, что у нас скоро будет еще один малыш! – раздраженно выпалила Катерина. – А он взял и разревелся!

– Как ты узнала, дорогая? – спросила мама.

Катерина скривила губы.

– В нашем доме не так‐то просто хранить секреты, – перевела я.

– Вот именно! – сказала Катерина, сложив руки на груди. – И все сразу обрадовались! И только Чезарио не обрадовался! Почему? Прямо как маленький ребеночек!

Чезарио поднял голову.

– Да! – выкрикнул он. – Я у вас ребеночек!

Все изумленно смотрели на его залитое слезами личико.

Мама взяла салфетку, вытерла его и высморкала ему нос. Потом поставила его перед собой.

– Ты что, боишься, что не будешь больше нашим самым любимым маленьким мальчиком?

Глаза его снова наполнились слезами, и он кивнул.

– Лапочка ты моя, – проговорила мама, обняла его и стала тихонько раскачиваться. – Ты наш Чезарио! – приговаривала она. – Да, ты не последний наш ребенок, зато ты первый сын. Когда родится этот ребеночек, тебе уже будет семь лет, ты будешь совсем большой, ты будешь дуть ему на животик и смешить его, будешь учить его ходить, будешь качать его на качелях…

– И станешь ему старшим братом, – вставила я, сделав ударение на слове «старшим».

Катерина уже все поняла, София с Эмилией тоже. Девочки уселись за стол.

– Я для всех вас старшая сестра, – сказала Катерина, – и все, что мы делаем, мы делаем весело! Правда же?

Мальчик неохотно кивнул.

– Ты сможешь подержать малыша на руках, – сказала Эмилия.

– И помочь ему отрыгнуть после кормежки, – сказала София.

– А можно я научу его громко рыгать? – спросил Чезарио.

– Ну что с тобой поделаешь, так и быть, можно, – смирилась мама. – На вот, поешь лучше.

Она сунула ему в руку намазанный сыром хлеб. Мама была убеждена, что сытые дети – счастливые дети.

И она, конечно же, была права. Чезарио умял хлеб, пересел на свой стул, и все с энтузиазмом набросились на еду. Мы начали обсуждать будущего младенца, вспоминать о прошлом: например, как малышка Эмилия съела улитку или как мы однажды застали маленькую Софи за беседой с «попрыгунчиком»… который оказался обычной серой мышкой.

– Мама, я хочу мальчика, – вдруг заявил Чезарио, когда умолк смех, – девчонок у нас и так много.

– Мы с благодарностью примем все, что Бог нам пошлет, – сказала мама.

– А о чем вы тут говорили, когда мы спустились? – спросила София; когда дело касалось какой‐нибудь «истории», нюх у нее был, как у терьера.

– Вчера вечером папа ушел в город и при этом громко ругался, а сегодня утром вернулся в таком виде, будто…

Мама явно затруднялась описать его состояние.

– Ревнивый в чести, забияка в ссоре [13], – закончила я.

– Что-что? – озадаченно переспросил Чезарио.

– В общем, напился и с кем‐то подрался, – перевела Эмилия.

– Круто, – сказал Чезарио.

– Вряд ли он так скажет, когда проснется с похмелья и увидит себя в зеркале: всего в синяках и ссадинах, – отозвалась мама. – Мы с Рози говорили о том, как он кряхтел и стонал и как его тошнило!

– У меня еще много дел, – сказала я, вставая, – но, мамочка, ты хотела рассказать, что князь Эскал сообщил папе напоследок.

Мама тоже встала из-за стола и направилась к лестнице.

– Что‐то я не очень хорошо это помню…

Сгорая от любопытства, хотя и несколько обеспокоенная, я поспешила за ней.

– Мама, я хочу знать, что сказал князь!

Она остановилась, тяжело вздохнула, повернулась ко мне лицом.

– Он сказал, что желал бы, чтобы ты перестала смотреть на него как на жеребца, которого тебе нужно подвести для случки к подходящей кобыле.