В «Восход» мы с Вольдемаром прибыли вместе, однако на третьем этаже наши пути разминулись.

– Отдай мне записку и иди на свою репетицию, – скомандовал Безбородский, едва мы миновали лестничную клетку. – Я и так задержал тебя в больнице.

– А как же просьба Леопольда? – озадачилась я.

Коллега посмотрел на меня исподлобья, точно обвиняя в греховной глупости.

– Я сам отнесу все Тоту, – прокомментировал он. – Вовсе незачем нести один тетрадный листок вдвоем.

В словах его был определенный резон. Бросив торопливые слова прощания, я ринулась к дверям театральной студии. Сусинский был прав – меня ждали на репетиции. Разучивать вальс я должна была прямиком после занятий, но спонтанный визит к Ануфрию ощутимо оттянул мое появление в «Восходе».

К моменту, когда пятки пересекли порог репетиционного зала, Анка и Лес уже вовсю кружились по его периметру.

– Раз-два-три, раз-два-три, – непрестанно командовала девушка.

Музыки не было, с заданием ритма Снежана превосходно справлялась и сама.

Поворот. Поворот. Еще поворот.

Краем глаза она заметила меня и ухитрилась в танце помахать рукой, при этом даже не сбившись с такта.

В роли хореографа Торсунова чувствовала себя весьма уверенно. Ее бодрый настрой был практически осязаем.

Чего нельзя было сказать об Елисее.

Лес уже не сопротивлялся, но и назвать его стопроцентно довольным происходящим тоже не выходило. На лице коллеги застыла кислая мина, наглядно говорящая о его отношении ко всем танцевальным процессам.

Наконец пара остановилась, переводя дух.

– Где тебя только носило? – возмутился Елисей, обращаясь ко мне. – Почему я битый час отдуваюсь за нас двоих, а?

Объяснять где, я не стала – обошлась дежурным ответом, что задержалась.

– Вот иди теперь сама с Анкой танцуй! – Палец коллеги указал в сторону одноклассницы. – Твоя очередь.

Вчерашнюю репетицию мы провели, поочередно вальсируя с нашим «педагогом». Поскольку навыки обоих были на нуле, Торсунова посчитала, что обучить нас будет проще, поначалу танцуя с каждым из нас по отдельности. Поэтому мы попеременно разучивали шаги в паре с ней.

– Погоди, – перебила одноклассника Снежана. – Раз уж вы оба здесь, почему бы вам не попробовать станцевать вместе?

Патрикеев тихо застонал.

– Азы вы теперь знаете, так что вперед. Ну? – продолжала командовать Анка.

Призыв встать в пару с Елисеем отчего-то отозвался у меня странной реакцией ступора. Вроде я и понимала, что разучиваю танец для дальнейшего исполнения его вместе с ним, но… Представить, что дело действительно дойдет до этого, почему-то не получалось.

Лес недовольно засопел, выказывая несогласие с идеей совместного танца. Но жестом все равно показал, мол, иди сюда. Скинув у стены рюкзак и куртку, я приблизилась к партнеру.

Теперь мы стояли друг напротив друга.

Лес, высокий Лес, стоял даже не в шаге от меня, а в половине шага. Мне никогда не доводилось оказываться рядом с ним настолько близко. Исключением был лишь тот раз, когда они с ребятами привезли меня в «Восход» силой… Но из-за рабочих обстоятельств я бы не стала учитывать тот случай.

Тем временем Лес подхватил мою руку, крепко сжав в большой ладони замерзшие с улицы пальцы. Его вторая ладонь легла мне на талию, заставляя меня покрыться пунцовым румянцем.

– Руку на плечо клади, чего застыла? – поторопил Патрикеев.

Старательно выбираясь из ступора, я протянула ладонь вверх, завершая формирование позиции.

– Ты чего-то красная, – заметил коллега. – Душно?

– Ага, – буркнула я, поспешно отводя взгляд.

В огромном зале и среди знакомых лиц я вдруг резко перестала находить себе место. Все это было какой-то большой странностью. Непонятной и неловкой.

Заставить себя пошевелиться стало невероятно сложной задачей. Представить, что нам придется взаимодействовать в танце, и вовсе не выходило.

Что там, я не могла найти в себе сил даже посмотреть на Леса – мои глаза упорно рассматривали собственные ботинки, не в состоянии подняться ни на сантиметр вверх. Мысль о том, чтобы увидеть перед собой его бледные щеки и голубые глаза, заставляла меня впасть в еще большее смущение.

– Ну, поехали! Раз-два-три… раз… – начала командовать Анка.

Я лицезрела, как нога Елисея движется в мою сторону, начиная шаг… И едва успевала передвигать свои ступни в должном направлении.

Шаги получалось ломаными, неказистыми. Вместо кружения в плавном вальсе у нас выходило какое-то начертание ногами пентаграммы.

– Да не, у нее не получается, – выплюнул через пару кругов Патрикеев, обрывая танец. – Может, тебе еще ее потренировать?..

Он вопросительно посмотрел на Анку.

– Нет-нет, – спешно замотала головой я. – Сейчас… Я буду стараться лучше.

Сказать оказалось легко. Сосредоточиться и сделать – куда сложнее. Происходящее определенно мне не нравилось.

Или все же…

Да нет.

Собственная реакция казалась до бесконечности глупой. Ситуация напоминала какой-то бред, и я искренне не могла понять, почему все это происходит.

– Раз-два-три, раз-два-три…

Мы снова закружились в танце. В этот раз – куда больше походящем на классический вальс.

– Голову подними! – Прервавшись на реплику, Анка продолжала задавать темп хлопками в ладоши. – Не смотри в пол!

Борясь с приступом накатившей откуда-то трусости, я оторвала взгляд от ног. Правда, в лицо Лесу заглянуть так и не смогла – глаза остановились на уровне его груди. На Патрикееве сегодня даже не было обыденной футболки с анимешной девочкой – лишь строгий однотонный джемпер, ныне представший перед моим взором как страшный сон.

Я разглядывала каждую шерстинку, выбивающуюся из стройных рядов вязки, и чувствовала себя потерянной. С одной стороны, мне безумно хотелось исчезнуть отсюда и появиться где угодно, только не здесь. Не кружиться с ним в этом танце и не попадать мимо такта. С другой же… Напротив, хотелось, чтобы этот вальс продлился как можно дольше.

Разрываемая собственной противоречивостью, я продолжала выполнять разученные движения.

– Раз-два-три, раз… – Голос Анки прервался внезапно, мы даже не сразу поняли причину ее молчания, по инерции завершая оставшиеся два шага.

В дверях репетиционного зала стояла Тетяна Себастьяновна. За ее спиной, по ту сторону порога, маячил чей-то силуэт. Некто топтался на месте, не торопясь входить в помещение вслед за Бастет.

– Как репетиция? – поинтересовалась Царапкина, окидывая взглядом наш замерший на паркете дуэт.

– Все неплохо. – Снежана жестом показала знак «окей», ссылаясь на наши успехи. – Разве что…

– Что? – Брови преподавательницы заинтригованно скользнули вверх.

Анка замялась, точно размышляя, стоит ли говорить о моих неудачах.

– Желя сегодня чего-то спотыкается! – вместо Торсуновой сдал меня Лес.

Мне захотелось свернуть уши в трубочки, лишь бы не слышать от него этих слов. Упреки с его стороны стали вдруг совсем неприятными. Если раньше я могла слышать от Патрикеева хоть по десять подколов в день, то теперь отчего-то тушевалась с полуслова.

Внимание Тетяны переключилось на меня.

– Собственно, разговор у меня как раз к тебе, Желя, – проговорила она, деловито упирая одну из рук в бок.

Слова ее отчего-то заставили меня напрячься.

И не зря.

– Мы нашли в гардеробной второе платье Клеопатры, – загадочно проговорила богиня.

– Второе… что? – От информации мозг мой несколько подзавис. – Зачем оно, второе?

Царапкина пожала плечами.

– В свое время оно шилось в двух экземплярах, потому что ткань для него была выбрана довольно тонкая… Оно могло порваться или испортиться. Или еще чего…

– Вы предлагаете мне выйти на сцену в двух платьях сразу? – не поняла я. – Так мне его вроде никто рвать не собирается…

Слова Тетяны озадачили меня, заставляя теряться в поиске их истинного смысла.

– Нет. – Пальцы преподавательницы сложились домиком. – Я предлагаю тебе дублера.

«Домик» схлопнулся в молельный жест. А затем повернулся на девяносто градусов и оказался уложенным под подбородком женщины-кошки.

– Раз у нас два платья, значит, мы заранее можем продумать замену. На случай, если что-то вдруг пойдет не так. – Веки ее прищурились. – Например, с танцем.

Напряжение возросло.

– Например, если вальс будет даваться тебе слишком сложно, то в самом спектакле сможешь отыграть ты. А станцевать в финале – твой дублер.

– Зачем это? – Я напряглась. – Я прекрасно сумею разучить танец к пятнице.

Бастет плавно развела руками, а затем сложила их крест-накрест на груди.

– Моя команда всегда продумывает замены главным ролям, когда есть такая возможность, – продолжила она, склоняя голову набок. – Это дает шанс успешно отыграть спектакль даже в случае внезапного форс-мажора…

Ее слова нравились мне все меньше и меньше.

– И кого же вы предлагаете мне на замену? – дрогнувшим голосом уточнила я.

Тетяна отступила, жестом призывая войти в зал мельтешащий силуэт. И словно в замедленной съемке я увидела, как безликие очертания силуэта складываются в… Вафельку.

Вот теперь в голове окончательно все смешалось. Я правда не знала, как относиться к ней после аварии. Появление на горизонте бывшей подшефной оставило меня в полной растерянности.

– Что же… – Бастет звонко хлопнула в ладоши. – Я посчитала это достойным наказанием для вас обеих – организовать спектакль в мире и спокойствии, помогая друг другу на репетициях. Тото сошелся со мной во мнении, что это действительно пойдет вам на пользу. И укрепит взаимоотношения между нашими командами.

Хлопушка с разноцветным мусором вновь взорвалась в моей голове. Как реагировать на заявление Тетяны, я откровенно не знала. С одной стороны, в памяти все еще стояли обидные слова Вафельки. С другой же – вспоминались пояснения Тота, указывающие на то, что все это было лишь самозащитой новенькой, пытающейся сохранить свое место в команде Бастет.

И раз место свое она сохранила, то… Вероятно, и дружба может быть восстановлена?

Последняя мысль заставила меня оживиться.

– Так что? Разделите между собой сценку и вальс? – поинтересовалась Тетяна.

– Я могу станцевать, если нужно. – Голос Вафельки звучал так же дружелюбно, как и прежде. Настолько мягко и непринужденно, точно вчерашних событий не было и в помине. – Мне доводилось выступать с вальсом на Пушкинском балу.

Ее интонация заставила меня буквально растаять. Теперь-то я точно верила, что Фая не желала мне зла. Восстановление дружбы перестало видеться чем-то заоблачным и невозможным. Казалось, оно уже совсем рядом. Протяни руку в примирительном жесте – и все будет как прежде.

Но кое-что все же мешало мне дать согласие на такое распределение ролей. Возможно, еще вчера я бы и согласилась отдать Вафельке танцевальную часть номера, дабы проделать свою часть пути к примирению… Но перед глазами вновь почему-то встали шерстинки с джемпера Елисея. И его ноги, наступающие в мою сторону. И ощущение теплой руки, лежащей на талии…

Нет.

Мысль о том, что кто-то будет танцевать с Лесом вместо меня, колола точно игла. И даже когда речь зашла о воссоединении контакта с Вафелькой, я не смогла отказаться от своей обязанности.

– Я бы предпочла станцевать сама. – Я пожала плечами, вкладывая в свои жест и интонацию как можно больше равнодушия. – Если ты, конечно, не против…

Вафелька по-доброму улыбнулась.

– Не против, – согласно кивнула она. – Мне же меньше учить и меньше репетировать.

С сердца будто упал камень. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке, а на душе невероятно просветлело.

– Что же, – голос Тетяны Себастьяновны бодро раскатился по залу, – вот и порешили.