Позже к нашей компании присоединился царевич-Мими, и мы переключились с танцев на постановку. Последний принес с собой распечатки нашего текста, и обновившийся состав актеров присел в кружок подле зеркала.

Когда в репетиционном зале возник Безбородский, никто даже и не понял, зачем он пришел. Лишь погодя, пересчитав количество ролей, мы сообразили, что Вольдемару негласно досталось играть советника Потина.

– Дедушка Моро-о-оз, подари мне на Новый год мировое господство! – подтрунивал над Патрикеевым Михаил.

– Я не дед, я узурпатор! Пади предо мной ниц, плебей! – не оставался в долгу Лес, поправляя на голове импровизированный венок из мишуры.

Мы смеялись, разучивали тексты, и время за общим делом пролетело совсем незаметно.

Так или иначе, с репетициями мы закончили в семь.

Ребята поспешно принялись собираться домой, а я же, напротив, никуда не торопилась и предпочла досидеть еще часок в компьютерном клубе.

Тото Анатольевич был здесь. Сидел за преподавательским столом, по обыкновению рассматривая что-то на своем мониторе.

На мое появление он отреагировал молча. Лишь вопросительно поднял глаза, взирая на меня из-за стекол очков. Поглядел задумчиво пару секунд и вновь вернулся к прежнему занятию.

Я же облюбовала третью парту у окна и принялась обустраиваться за ней с учебниками. Следовало чем-то себя занять, и мозг не придумал ничего лучше, чем начать делать домашнее задание.

На автопилоте я достала из рюкзака книги, тетради, разложила их перед собой… Вот только погрузиться в уроки у меня так и не получилось. Я сидела у Тота, а в мыслях моих все крутился Лес.

Со дрожью в коленках я вспоминала наш танец. Его руку, крепко сжимающую мои пальцы. Свои робкие попытки поднять взгляд…

И ничего не могла понять.

Как такое вообще могло происходить? Мы спокойно общались эти несколько месяцев, и со мной все было в порядке.

Так почему же это случилось?

Что изменилось?

Как вышло так, что Лес… начинал мне нравиться?..

Руки отрывисто замахали перед лицом, точно прогоняя наваждение.

Да нет.

Все это определенно было каким-то бредом.

Я замерла, понимая, что со стороны все эти телодвижения выглядят откровенно по-дурацки.

Вот только от Тото Анатольевича не укрылась моя яростная жестикуляция. Медленно он поднялся из-за своего стола, щелкнул по кнопке выключения монитора и направился в мою сторону.

Я обескураженно замерла, а потом опустила голову к раскрытым страницам учебника по алгебре. Оставалось лишь корить себя за глупые реакции, привлекшие ненужное внимание.

– Послушай, – обратился ко мне Джехутинов, опускаясь за стоящую напротив парту. – В чем дело?

– О чем вы? – смущенно отозвалась я.

Тот будто замялся.

– Ты стала проводить здесь очень много времени, – задумчиво проговорил он. – Это стало сложно не замечать.

Одна фраза, и моя послевальсовая эйфория моментально сменилась на беспросветный мрак мыслей о доме. Ощущение было такое, будто внутри выключили лампочку.

Разбив ее.

Битой.

– Разве? – Я старалась отвечать как можно непосредственнее. – Странно. Не обращала внимания.

– А если без шуток? – Рентгеновский взгляд серых глаз скользнул по моему лицу. – Что заставляет тебя здесь сидеть допоздна?

То ли мне показалось, то ли голос его и правда дрогнул на последних словах.

– Мне просто удобнее делать тут уроки. – Я как ни в чем не бывало пожала плечами. – Легче сосредоточиться.

Все, что я старалась сейчас делать, – это не смотреть на него. Не выдать свое беспокойство. А еще – молилась, чтобы и он не смотрел на меня.

– Понятно, – выдохнул Тот, с легким раздражением барабаня по столешнице пальцами.

«Не поверил», – прочла я по его лицу.

В какой-то момент в голову затесалась опрометчивая мысль рассказать Тото Анатольевичу правду о своей домашней обстановке…

Но погасла эта идея еще быстрее, чем разгорелась. Посвятить Тота в свои личные проблемы у меня попросту не хватало смелости. Да и жаловаться на мамины причуды постороннему человеку было откровенно стыдно.

Между нами повисло напряженное молчание.

Секунда… Две… Три…

А потом голос Тота прокатился по аудитории:

– Собирайся. – Его рука с напором хлопнула по парте, призывая меня подняться. – Отвезу тебя домой.

А как согласилась – я и не помнила.

* * *

Дворники резво разметали снежинки, врезающиеся в лобовое стекло. За окном уже давно стемнело, и потому белые хлопья, подсвеченные фарами, выглядели особенно контрастно на фоне уличной мглы. Печка белой «газели» жгла морозный воздух, погружая салон автомобиля в теплую духоту.

Я сидела впереди, пристегнутая неудобным ремнем, и думала, насколько же сильно не хочу появляться сейчас в стенах собственной квартиры.

После маминой угрозы познакомить меня со сталкером столь ранний приход домой казался мне настоящим самоубийством. И если бы не настойчивое предложение Джехутинова подвезти, я бы предпочла просидеть в компьютерном клубе куда больше времени.

Вот только отказать преподавателю означало снова привлечь его внимание к своим проблемам. А делать это мне откровенно не хотелось. Особенно теперь, когда у Тота начали зарождаться какие-то подозрения.

Сам Тото Анатольевич молчал, гипнотизируя глазами дорогу. С разговорами он не приставал, но боязнь того, что Тот вновь спросит о моих поздних посиделках в «Восходе», никак не отпускала меня.

В конце концов я решила: во избежание нежеланных расспросов нужно самой предложить тему для беседы. Тем более что после событий сегодняшнего дня у меня как раз накопились вопросы.

– Вольдемар передал вам записку с пророчеством? – зазвучал в тишине мой неуверенный голос. Говорила я словно невзначай – решиться начать разговор первой оказалось весьма и весьма сложно.

Тот, помедлив, кивнул.

– Передал, – эхом отозвался бог мудрости. – Только ничего нового мы не узнали.

Слова преподавателя заставили меня озадачиться.

– Как так?

Джехутинов вздохнул.

– Время от времени Инпу повторяет свои пророчества, – пояснил он. – Чем ближе некое событие, о котором он говорит, тем чаще он будет повторять одно и то же.

Преподаватель помолчал, уводя машину в поворот, а затем вновь продолжил:

– Слова, которые были в записке, уже озвучивались им – давно. Еще в те годы, когда сам Леопольд служил у меня фантошем. И если честно, странно, что он этого не помнит. – Пальцы его задумчиво постучали по рулю. – Впрочем, когда видишь подобные эпизоды слишком часто, наверное, начинаешь забывать детали, – покачал головой Тот.

Воображение попыталось представить, каково это – постоянно наблюдать приступы Анубиса, но лишь зашло в когнитивный тупик. Одна мысль о том, чтобы повторно лицезреть данную сцену, заставила меня напрячься и вжаться в сиденье автомобиля.

Дабы прогнать наваждение, я попыталась занять мозг другими размышлениями.

– Леопольд тоже был вашим фантошем? – Эта информация оказалась для меня в новинку.

Тото Анатольевич кивнул.

– Да, – подтвердил он. – В свое время Леопольд привел ко мне Вольдемара, чтобы тот прошел по его стопам… А годами ранее Леопольда с той же целью доставил его учитель, Арчибальд. Тоже патологоанатом. Но они с Инпу обитали тогда в другой больнице.

– Леопольд, Арчибальд, Вольдемар… – Казалось, у меня голова начинает идти кругом. – Имена как на подбор прямо…

– А это и не имена, – удивил Тот. – Эти прозвища раздал им Ануфрий. Вольдемар по паспорту Владимир, а Леопольд – Лев Потапович.

Я удивилась собственной недогадливости. В конце концов, и мое имя Анубис успел исковеркать за короткие минуты нашего знакомства.

– А Арчибальд?

– А Арчибальд – Арчибальд.

«Газель» притормозила на светофоре.

Взгляд невольно прирос к людям, мелькающим перед капотом на переходе. Две толпы схлестнулись на маленькой зебре, спешно проходя друг сквозь друга.

– То пророчество… – Слова неуверенно слетали с губ. Я чувствовала, что этот вопрос, наверное, лучше даже и не задавать. – Оно ведь о…

Язык замер. Я попыталась как можно лаконичнее сформулировать задуманное. Но вместо этого мысли будто разбежались, и образовалась затянувшаяся пауза.

Впрочем, Тото Анатольевич и сам все прекрасно понял.

– О конце вражды между «Восходом» и «Закатом»? – довершил он за меня. – Мы полагаем, что да.

Свет сменился на зеленый, и наш транспорт вновь тронулся с места.

– «В день тот вторая Исида придет: свет возликует, тьма – пропадет…» – задумчиво проговорил Тот, будто смакуя рифмы Инпу на вкус.

Одна из рук преподавателя оторвалась от руля и коснулась переносицы, поправляя чуть съехавшую оправу.

– Тридцать лет назад эти строки буквально лишили нас покоя, – усмехнулся он, возвращая ладонь к управлению машиной. Правда, усмешка вышла весьма холодной и даже с долей горечи. – Нам казалось, именно в них спрятан ключ к нашей победе. Даруй второе перерождение Исиде, и враг сложит голову… Все мы усердно пытались воскресить ее и потратили на это немало сил. Вот только никто так и не смог призвать мать Гора в мир живых.

Я сдавленно поперхнулась, понимая, что именно бог мудрости подразумевал под этими словами.

Тот же не заметил моей реакции. Или же не подал виду.

– Исида не пожелала вернуться в материальный мир, – продолжал Джехутинов. – По неизвестной нам причине она предпочла остаться в небытии.

– Значит, – пробормотала я, – пророчество оказалось бесполезным?

– Почему же?

Его глаза скользнули к зеркалу заднего вида.

– Однажды пророчество Инпу исполнится. Как и все другие предсказания этого бога… Вот только мы не имеем возможности ускорить его. Поэтому все, что оно сейчас способно нам дать, – лишь призрачная надежда на победу.

«Газель» свернула во дворы, выходя на финишную прямую к моему дому. До последнего оставалось рукой подать.

– А почему вы раньше не говорили, что у «Восхода» есть еще один бог? – поинтересовалась я.

Тото Анатольевич поморщился.

– Да не сказать, что он сильно-то за «Восход»… – с легким пренебрежением отозвался он. – Инпу нейтрал – один из тех, кто не примкнул ни к одной из сторон. И таких, как он, на самом деле немало.

Преподаватель прервался, делая паузу на сигнал гудком застывшему впереди водителю.

– Нейтралы не участвуют в битвах, – продолжил он, объезжая препятствие по тротуару. – Они просто существуют среди людей, обособившись от нашего конфликта. Это своего рода третья сторона – лагерь тех, кого не волнует ни собственное господство, ни тем более будущее человечества. Равнодушие и безразличие к происходящему – вот их позиция.

Нога его нажала на среднюю педаль, заставляя машину притормозить у знакомого подъезда.

Я невольно вздрогнула, осознавая, что наш путь подошел к концу. Дальнейшая дорога сулила мне мало приятного.

Пальцы неуверенно легли на ручку двери – я никак не решалась нажать на механизм: медлила, оттягивая момент прибытия домой настолько, насколько это было возможно.

Вот только то, что я не тороплюсь покидать салон, не укрылось от глаз преподавателя.

– Почему ты не идешь? – Голос Джехутинова звучал спокойно, однако все же в нем присутствовала доля напряжения.

– Я…

Мысли судорожно заметались, спешно пытаясь сформироваться в годную ложь. В голове точно бы шар прокатился. Драгоценные секунды тянулись, складываясь в неестественно долгую паузу, а нужный ответ все никак не приходил. Ситуация выходила настолько неловкой, что меня невольно начали захлестывать волны стыда и панического ужаса.

– …Хотела бы задать еще один вопрос, – дрогнул наконец мой язык.

Глаза преподавателя настороженно скользнули по моему лицу.

– Задавай, – кажется, с некоторой неохотой согласился он.

Сознание погрузилось в новый виток паники. Задача осталась не из легких: придумать сам вопрос.

Впрочем, с этим оказалось проще. События последних дней заскользили передо мной в потоке безумных кадров и быстро породили в уме отличную тему. Я едва не подпрыгнула от того, насколько прекрасную вещь придумала спросить.

– Кто такой Пульсар?! – стремительно выпалили мои губы. И я замерла в ожидании ответной реакции Тота.

Вздох. Тяжелый, недовольный вздох преподавателя прокатился в тиши автомобильного салона.

Лицо Джехутинова сморщилось в странной гримасе на грани отвращения и печали.

– Он выбыл, – коротко отчеканил Тот, со всей ясностью давая мне понять: на этом наш разговор окончен.