Темные воды пруда виделись в кошмарах всю ночь.

Я снова лицезрела Вафельку. Она тонула, камнем уходя ко дну. Стремительно и неумолимо отдалялась от поверхности, теряя драгоценный воздух в крупных бесформенных пузырях.

Руки отчаянно гребли в попытке дотянуться до нее. Вытащить подопечную. Успеть спасти… А она смеялась, хватала меня за кисти и топила вслед за собой.

Под утро привиделся Тот.

Джехутинов стоял посреди лестницы, задумчиво подпирая спиной стену. Взгляд его был хмур и печален.

– Тьфу, девчонка… – брезгливо выплюнул он, поднимая глаза, полные холода и разочарования. – Была бы ты мальчиком… Все бы у нас с тобой было иначе.

В этот миг я поняла, что стою напротив него совсем обнаженной. Даже скарабея – и того не было на груди.

Тот приблизился, смотря в упор. Я ясно видела серые радужки, сверлящие меня точно в первую нашу встречу.

Он подошел. Протянул ко мне руку, точно вопрошая, куда делся кулон с лазуритом… Но ответа не нашел и лишь небрежно толкнул меня на ступени.

Вот только упала я не на лестницу, а в ванну, полную пузырей. А та, в свою очередь, вновь обернулась водами пруда, превращая мой страшный сон в замкнутый круг…

Словом, пробуждение вышло не из приятных.

Следующий день я начинала с мыслью, что хочу провести его в спокойствии и безмятежности. После прошедших событий меня одолевала страшная усталость, помноженная на душевный раздрай. Мне требовался отдых – хотя бы эмоциональный. О физическом с предстоящими репетициями я не смела и мечтать. Единственным желанием было провести новый день в тишине и душевном покое.

Но все снова пошло наперекосяк.

* * *

Здание больницы пугало.

Оно зловещей серой громадой возвышалось над пустырем, плавно переходящим в овраг.

Обстановка была нагнетающей.

В радиусе километра-двух наблюдалась пустошь, испещренная штырями да карьерами от заброшенных долгостроев. И больше – ничего. Лишь одинокий козырек остановки да протяженное многоэтажное строение – серый гигант среди бесконечных белых сугробов.

В ушах свистел ветер, задувая за воротник щедрые порции декабрьской метели. Колючие снежинки царапали нос и щеки, обдавая лицо холодом. Погода явно не благоволила моему путешествию.

Людей здесь было мало: пара бабок, двигающихся в противоположную от меня сторону, да одинокий мужчина, следующий сзади по моему пути, – вот и все лица, повстречавшиеся мне по дороге.

Сусинский встретил меня у крыльца.

– Наконец-то! – проворчал мой коллега, кутаясь в явно чужую великоразмерную куртку. – Я уж думал, ты не придешь.

Из-под верхней одежды выглядывали полы белого халата. Увидеть последний атрибут на своем коллеге было несколько странно. И даже несколько пугающе.

Усы Вольдемара замело снежинками, да и очки его выглядели запотевшими. Похоже, Безбородский действительно долго ждал меня на морозе.

Дожидаться от меня извинений и приветственных речей он не стал. Сразу же развернулся и торопливо зашагал к входной двери. Я покорной овечкой потрусила за ним.

Стоило нашим ногам перенестись через порог, как путь преградил турникет. Красный крест на его дисплее заказывал дорогу дальше, по крайней мере до беседы с лысым охранником, расположившимся рядом в стеклянной будке.

Рот больничного стража открылся в преддверии вопроса, однако Безбородский опередил его. Ответ Вольдемара оказался краток.

– Это к отцу, – кивнул он в мою сторону.

Больше вопросов не задавали. Красный крест превратился в зеленую стрелочку, и железные лопасти турникета завращались, впуская нас на территорию больницы.

– Так зачем ты вызвал меня сюда? – недоуменно накинулась я на Вольдемара, едва мы отошли от охранника на должное расстояние. – Мы что, и вправду идем к твоему отцу?..

Приглашение Сусинского действительно было загадочным. И неожиданным. Еще час назад я досиживала последний урок в школе и планировала потом отправиться в «Восход» – репетировать полученную роль и разучивать танец под менторством Анки, – как из-за плеча оказалась небрежно сброшена смятая записка.

«Я тебе не секретарша!» – скачущим почерком Вероники значилось на ней. Ниже находился неизвестный адрес и просьба явиться по нему с короткой подписью: «Безб.».

Пробив дом и улицу в библиотеке, я обнаружила, что тот принадлежит больничному комплексу. И от этого открытия кожа покрылась противными мурашками.

Дорога до больницы прошла в немом мандраже. Причина столь спонтанного вызова была мне неизвестна и оттого пугала еще сильнее.

Больше всего я боялась, что некто из наших коллег попал в беду и теперь дожидается нас там, прикованный к больничной койке. Фантазия в красках рисовала трагичные картины, причем одна ужасней другой: загипсованный Лес, Мими с разбитой головой, Анка без сознания…

Не исключала я и того факта, что в беде мог оказаться и сам Безбородский.

Однако, завидев того на крыльце в белом халате и в полном спокойствии, я выдохнула. Расслабленное лицо коллеги излучало его обыденный флегматизм, что сбавило уровень моего нервного напряжения. Правда, не до нуля – червячок параноидального сомнения все равно продолжал копошиться в мыслях, не давая полностью отбросить все страшные гипотезы.

Поэтому стоило нам оказаться внутри здания, как я тотчас озвучила самое накипевшее. Жаль только, вопросы мои так и остались проигнорированными.

Сусинский на мгновение застыл, вглядываясь куда-то вдаль, а потом вдруг изобразил широкий взмах рукой.

– Голубцов, ты, что ли?..

Мне яростно захотелось стукнуть Безбородского за столь несуразный уход от ответа. Однако от человеческой массы, снующей в коридоре, и вправду отделился некий индивид.

По виду – наш ровесник. На удивление загорелый для морозных декабрьских будней и внимательно взирающий на нас прищуренными глазами. Точнее – глазом. Левым. Правый скрывался под нависающей русой челкой.

Секунда, и он уже стоял возле нас.

– Давненько не виделись, – кивнул незнакомец, скрепляя встречу с Вольдемаром рукопожатием.

Во второй руке он сжимал рулон из нескольких рентгеновских снимков, перехваченных банковской резинкой. Похоже, именно они являлись причиной его визита сюда.

– Как твой перелом? Сросся? – поинтересовался Сусинский, бросая озадаченный взгляд на предмет в пальцах товарища.

Голубцов небрежным жестом поправил спадающие на глаз пряди и легонько поморщился.

– Как видишь, уже хожу без костылей, – пожал он плечами. – А там, может, и в пляс смогу.

Интонация у него была странная. Приветливая, но одновременно и отрешенная. Будто он был открыт для общения, однако при этом все равно витал где-то в своих мыслях.

Говорил парень дружелюбно, но в то же время с ощутимой долей пафоса. Словно старательно пытался подавить чувство собственного превосходства и быть на одной волне с собеседниками. Вот только сделать это в полной мере у него не выходило.

– Значит, опять устроишь?.. – начал было Безбородский, однако осекся, бросив мимолетный взгляд в мою сторону.

– Ну… – Вопрос, кажется, несколько смутил Голубцова. – По настроению.

И беседа этих двоих зашла в тупик. Похоже, мое присутствие не слишком-то позволяло им разговориться. С минуту они стояли, меряя друг друга молчаливыми взглядами. А затем Голубцов резко начал прощаться.

– Нашим – привет, – буркнул он. – И Тетяне Себастьяновне. Если ее увидишь…

Стоило последнему слову прозвучать на фоне больничного гула, как парень сорвался с места и отправился восвояси, стремительно ускоряя шаг.

Я тупо смотрела, как спина его удаляется к турникету, и не могла ничего понять. Последние слова спутали все мысли, устроив в голове настоящий бардак.

– Кто это был?

– Виталик. – Безбородский флегматично пожал плечами.

Однако сия исчерпывающая информация не приблизила меня к разгадке, и он все же назвал имя Бастет.

– Он что, из «Восхода»? – Шурупом ввинтившаяся в голову мысль отчего-то лишила меня покоя. – Но почему я никогда не сталкивалась с ним раньше?..

Вздох. Вольдемар провел пальцами по усам, стирая с них воду от растаявших в помещении снежинок.

– Не знаю, столкнешься ли ты с ним в «Восходе». Или где-либо еще, – ушел от ответа он.

Такое пояснение мне не понравилось. Скорее, подкинуло дров в разгорающийся костер любопытства, нежели потушило его.

– Что ты имеешь в виду?

– Сдается мне, он выбыл, – коротко выплюнул Сусинский. – Обычно такие не возвращаются.

И снова в воздухе повисла недосказанность. Это начинало раздражать. Вопросов в голове рождалось все больше и больше, и озвучить хотелось каждый. Однако я ясно осознавала, что чем больше времени потрачу на посторонние обсуждения, тем дольше не получу ответов по действительно важным и срочным темам.

Отказы Безбородского отвечать пугали. Причина моего пребывания здесь все еще оставалась неясной и потому доставляла немалое беспокойство. Мандраж уверенно начал возвращать себе бразды правления. В голову снова хлынули картины с травмированными коллегами – мозг генерировал их с невероятной скоростью и красочной правдоподобностью.

Безбородский же снова подался в ренегаты: не дожидаясь с моей стороны новой волны расспросов, он молча двинулся к лестничной клетке. Мне оставалось лишь потрусить за ним, и ступени с перилами замельтешили перед глазами, уводя нас ввысь.

Потянулись бесконечные коридоры, полные людей. Пациенты в пижамах. Врачи в халатах. Посетители с пакетами. Последние то и дело одаряли Сусинского приветственными репликами. Похоже, принимали его за медперсонал, когда видели выглядывающий из-под куртки белый халат.

Далее последовала еще одна лестница, теперь мы двигались вниз. Хотя я не считала точного количества этажей, когда мы поднимались, сейчас мне отчего-то казалось, что спускались мы на порядок дольше.

Наконец ступени иссякли. Солнечный свет сменился искусственным еще парой пролетов ранее, да и слабая освещенность подсказывала, что мы спустились в подвал.

Вольдемар потянул ручку двери, отворяя проход в помещения цокольного этажа. Дохнуло сыростью, холодом.

По телу пробежалась дрожь. Уровень волнения резко повысился. Виски налились кровью. Ситуация до безумия что-то напоминала. Снова подвал, снова пугающая обстановка… Разве что мой предыдущий провожатый внушал куда больше доверия.

Я представить не могла, что ждет меня дальше.

Истерия достигла апогея, когда Сусинский остановился у тяжелой железной двери с короткой надписью: «Морг». В тот же миг картины с травмированными коллегами сменились образами кровавой бани.

– Немедленно объясни, что происходит! – заорала я.

Увидеть за дверями морга кого-либо из своих знакомых откровенно не хотелось. Впрочем, даже мысль о том, что мне придется войти в это помещение, заставила коленки подкоситься от страха.

– Зачем ты меня сюда притащил?! – Я надеялась, что хотя бы мой взвинченный голос разобьет ледяное молчание коллеги.

Но нет – тот продолжал излучать безграничное равнодушие. Глаза его взирали на меня настолько беспристрастно, что внушали куда больший ужас, чем сама перспектива вхождения в морг.

Я будто стояла рядом с маньяком-потрошителем, который завел свою жертву в пыточную и детально обдумывал грядущую расправу.

Сусинский тенью попытался скользнуть вбок, в буквальном смысле уходя от разговора, но мои пальцы цепко впились в его локоть, не позволяя удалиться.

– И шагу за тобой дальше не сделаю, пока все не объяснишь!

В ответ донеслось недовольное сопение. Зрачки Вольдемара сузились, одаряя мою персону взглядом прерванного на самом интересном месте палача.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – без особого энтузиазма выплюнул он. Задумался. Помолчал, постукивая пальцами по тыльной стороне ладони, а затем добавил: – Точнее, это он хочет с тобой познакомиться.

Страшные картины с мертвыми знакомыми смыло точно растворителем. Правда, неприятный осадок от ситуации в целом все равно остался. Равно как и волнение – мы все еще продолжали стоять возле входа в анатомичку и, судя по настрою Сусинского, все же должны были в нее войти.

– А морг тут тогда при чем? – Мой палец обвинительно уткнулся в сторону двери.

Я всячески пыталась унять дрожь в ладонях, но рука все равно тряслась на весу, точно осиновый лист.

– Потому что он ждет нас там, – коротко ответил Вольдемар. И резким рывком отворил дверь.

А в следующую секунду грубо протащил меня за собой в мертвецкий покой, пресекая любую попытку к сопротивлению.

В нос ударил мерзотный запах. Желудок скрутило в тошнотворном позыве – я старательно сдерживалась, чтобы не оставить свой обед на полу. Духота и холод неведомым образом сосуществовали в данном помещении, превращая и без того неприятную обстановку в сущий кошмар. Я ощущала зябкость. И безмерно нуждалась в глотке свежего уличного воздуха. Мне казалось, еще один вдох этого ужасного амбре – и я лишусь если не сознания, то рассудка точно.

Анатомичка оказалась большим, щедро освещенным помещением. Лампы под потолком горели настолько ярко, что после подвального полумрака у меня едва выходило разлепить сощуренные веки.

Мучимая рвотными порывами, щурящая глаза точно крот, я стояла посреди этого страшного места и… Здесь, наверное, следовало бы сказать «пыталась разглядеть хоть что-то вокруг», но вот засада – такой попытки я не предпринимала. Мне вообще не хотелось видеть ничего из того, что окружало меня на данный момент.

Вдоль стен стройной чередой покоились каталки, накрытые белыми простынями. Под каждым куском материи угадывались очертания человеческих тел.

Шесть, семь… Восемь. Восемь покойников в одной комнате с нами. От этой мысли тело била крупная дрожь. Казалось, вся кровь собралась у меня в висках.

Письменный стол патологоанатома пустовал. Мы были единственными живыми существами в этом жутком месте.

– Ануфрий Борисович! – крикнул в пустоту Безбородский. Голос прокатился по моргу, отдаваясь небольшим эхом. И ответа, разумеется, не нашел.

– Зачем ты кричишь, здесь ведь никого нет?

В душе блеснула надежда. Надежда на то, что мы покинем этот кабинет как можно скорее.

– Пойдем отсюда… – тихо взмолилась я, мысленно уговаривая Безбородского последовать моему зову. – Дождемся твоего друга за дверью…

Однако стоило последним словам сорваться с моего языка, как сбоку послышалось копошение. Не в силах понять, что там происходит, я обернулась на звук.

И остолбенела.

Одно из тел под простыней село на каталке.

Жуткий нечеловеческий крик исторгся из моего горла, эхом разлетаясь в стенах анатомички. Ко мне тотчас же кинулся Безбородский, с усилием затыкая мне рот собственной ладонью. Холодная кожа обожгла губы, значительно понижая уровень децибел.

– Будь добра, успокойся, – посетовал Вольдемар, старательно пытаясь свести мою громкость на нет. – На твой вопль сейчас полбольницы сбежится!

Но я продолжала мычать в его холодную ладонь, брыкаясь изо всех сил. Сейчас у меня была лишь одна цель: вырваться из рук этого ненормального и покинуть сие жуткое место как можно быстрее.

– Вольдемар, ну что ты так грубо с дамой? – послышалось из-под простыни. – Никто ее здесь не услышит, пусть кричит сколько угодно…

А затем материя упала, открывая взгляду пожилого мужчину лет этак шестидесяти. С испещренным морщинами лицом, проседью и крупным родимым пятном под левым глазом. Раздетого, бледного, посиневшего от холода. Но при этом вполне… живого?

Вопль иссяк.

– Вы… живы? – Вопрос прозвучал скорее как утверждение. Причем утверждение не столько для него, сколько для самой себя.

Жив.

Живой.

Не мертвец.

Все… в порядке?

Запоздало начало приходить осознание происходящего.

Грудь мужчины была изуродована огромным грубым шрамом в виде буквы Y, тянущимся вниз от ключиц и имеющим центр в области солнечного сплетения. Зрелище было, мягко говоря, не из приятных.

Однако человек перехватил мой приросший к увечью взгляд и понимающе прикрылся простыней. За этот жест мои расшатанные нервы были ему крайне благодарны.

– Что вы делали на каталке? – только и выдавила я, нервно сглатывая. Голос после крика охрип, и разговор теперь доставлял связкам ощутимый дискомфорт.

– Лежал, – как ни в чем не бывало пожал плечами мужчина.

Я еле удержалась, чтобы не стукнуть его за ущерб, нанесенный моей нервной системе.

Притвориться трупом! Кто бы мог подумать, что у местного патологоанатома окажется настолько идиотское чувство юмора!

Правда, куда больше мне сейчас хотелось влепить Сусинскому. То, с каким невозмутимым выражением лица сейчас стоял мой коллега, вызывало внутри целый ураган злости.

Не иначе как этот подлец знал о задуманном розыгрыше, а возможно, и вовсе был неоднократным свидетелем таких шуток. Другого объяснения тому, отчего Безбородский реагировал на все с небывалым равнодушием, у меня попросту не было.

– Знакомься, это Ануфрий Борисович. – Ладонь Вольдемара потянулась в сторону незнакомца. Причем с такой легкостью и непринужденностью, будто события последних двух минут бесследно испарились из его памяти. – Ануфрий Борисович, это Желя. – Вторая рука указала на меня. – Тот самый фантош Тота.

Взгляд Ануфрия оживился. Глаза забегали по мне с особым интересом, невольно заставляя меня нервно поежиться.

– Кто бы мог подумать, что спустя столько лет он и вправду примет в свои ряды даму! – изумленно протянул медик. – Мне казалось, Тото стал закоренелым противником разногендерного симбиоза!

Голос его источал неподдельное удивление. И даже долю… восхищения?

– Вы знаете о «Восходе»? – в свою очередь изумилась я.

– Разумеется, – кивнул эскулап. – Неужели Вольдемар не рассказывал, кто направил его на службу к Тоту?

Я отрицательно покачала головой.

– Что же, он скрытный малый. – Врач усмехнулся.

Однако Сусинский не согласился с его вердиктом.

– Просто не такой идиот, чтобы трепаться направо-налево о дружбе с патологоанатомом! – возмутился он. – За столько лет я уже хорошо усвоил, как реагируют люди на данную информацию!

– А что, вы давно знакомы? – Вопрос задавался исключительно отвлечения ради: привыкнуть к мерзким запахам морга у меня не выходило, и единственное, что я смогла придумать, – это старательно переключить внимание на беседу.

Ануфрий хмыкнул.

– Давно знакомы… – Он смачно потянулся, до безобразия громко хрустя позвонками. – Да он вырос здесь!

А затем с темпераментом пенсионерки у подъезда принялся раскрывать подноготную моего коллеги.

– Его отец – талантливейший хирург, перманентно работающий сверхурочно. А мать – анестезиолог, ассистирующий мужу. Оставлять сына им было не с кем, поэтому детство его прошло рядом с родителями, в больнице. Вот только операционная – не лучшее место для ребенка, поэтому для него нашли другое пристанище… Точнее, он сам его для себя нашел.

Осознание того, в какой обстановке прошло взросление Безбородского, вызвало у меня строевой марш мурашек по всему телу.

– Как ему вообще разрешили находиться на территории больницы? – недоуменно протянула я. – Тем более в морге… Это же не по правилам?

Патологоанатом покачал головой.

– Когда ты спасаешь жизни, у тебя не спрашивают: «Почему ваш сын здесь?» У тебя спрашивают: «Не приглядеть ли за ним часок-другой? И не накормить ли Володьку супом?»

«Володька» поморщился, собираясь озвучить недовольство. Но не успел, потому как в следующую минуту дверь морга распахнулась, и на пороге показался высокий сутулый мужчина.

Угол разворота его плеч давал фору даже Безбородскому. Впрочем, незнакомец вообще очень напоминал Вольдемара: те же торчащие в стороны вихры, аналогичные очки а-ля советский профессор и даже тот же усталый взгляд… На вид ему было сорок, и я бы даже подумала, что это – отец Сусинского, но уж слишком разнились черты их лиц.

Неизвестный остановился на месте. Огляделся, обводя глазами стройные ряды каталок. Затем перевел взгляд на Ануфрия. На нас, стоящих рядом. И снова на эскулапа.

Я напряглась, ожидая ругани в адрес посторонних в морге, но нет. Похоже, незнакомца интересовали отнюдь не мы.

Командный тон его ледяного голоса прокатился по покойницкой:

– Ануфрий! Мне нужен этот красавчик, освобождай его!

– Не вопрос! – откликнулся тот. И в следующий миг обрушился на каталку так, будто из него дух вышибло. Тело рваным ударом шлепнулось о жесткую поверхность, а затем замерло – и ни один мускул не сократился в течение следующих секунд.

Талант патологоанатома притворяться мертвым поражал своей ужасающей правдоподобностью. Передо мной точно и вправду лежал хладный труп, не подающий ни единого признака жизни.

Тем временем врач подошел к ложу Ануфрия Борисовича, заботливо накрыл того простыней и неспешно покатил к двери – ногами вперед.

– Я скоро вернусь, – проговорил неизвестный, задорно подмигивая Безбородскому. – Дождитесь меня, ребята. Чаю попьем.

И направился к выходу, насвистывая под нос игривые мотивы «Лебединого озера» – весьма жутковатые в данной обстановке, стоило отметить.

Едва дверь за ними захлопнулась, у меня прорезался голос.

– Кто это был? – не поняла я.

– Леопольд, – пожал плечами Сусинский. – Местный патологоанатом. Это он меня в свое время привел в «Восход».

– Погоди… – Пазл в моей голове вдруг резко перестал сходиться. – Но если патологоанатом – это Леопольд, то кто тогда Ануфрий Борисович?.. И… куда он вообще его утащил?

В мозгу точно заскрипели ржавые шестеренки, отказывающиеся вращаться в заданном направлении. Обдумывание ситуации вдруг стало даваться с большой натугой. Более того, мысли даже не знали, в какую сторону им сейчас двигаться.

– А меня, барышня, никто никуда не утаскивал, – послышалось уже от противоположной стены морга.

Голос был незнаком. Но вот интонация и его размеренность…

Ничего не понимая, я обернулась.

На другой каталке сидел бородатый молодой человек, довольно улыбающийся во все тридцать два зуба. Такой же голый. Такой же бледный, с синеватым оттенком кожи… И с точно таким же уродливым шрамом.

Правда, теперь я, кажется, понимала, что это за шрам. И как он появился.

– Мама… – только и выдавила я.

А потом обрушилась без чувств на руки Безбородского.