Хандра отступала медленно. На душе скребли кошки, и они же, кажется, урчали в моем желудке. С большой печалью я жалела, что не догадалась зайти по дороге в магазин и перехватить хотя бы маленькую шоколадку. Выходить же куда-либо после насыщенного событиями дня было предельно лень.

Впрочем, и праздное лежание в кровати тоже было пыткой. Безделье только усугубляло разбитое состояние, заставляя мозг сосредоточиваться на злободневных проблемах.

Кое-как я оторвалась от подушки и заставила себя отправиться в ванную. После падения в грязный пруд одежда все еще нуждалась в стирке. А тело – в мытье.

Этим и решено было заняться.

Тенью я выскользнула из своей комнаты, стараясь создавать как можно меньше шума. Тихонько прокралась мимо кухни к двери совмещенного санузла и с чистой совестью заперлась там на задвижку.

Пальцы прицельно заткнули пробкой слив ванны и принялись крутить вентили крана, пуская напор горячей воды на полную мощность. Вслед за струей воды в ванну хлынуло и небольшое количества геля для душа – в роли самодельной пены.

Маленькая комната стремительно наполнилась паром и ароматом черного винограда. Я вдохнула дурманящий сладкий запах… Взвесила в руках едва початый бутылек… И без сожаления отправила в воду все его содержимое.

Расслабляться так расслабляться. За все сегодняшние злоключения стопроцентно заслужен хороший отдых. А если вдруг спросят, куда делась новая полная бутыль, отвечу, что та стала моим ужином…

Ожидание, пока набирается вода, я скрасила чисткой зубов и загрузкой своей одежды в стиральную машину. Правда, включить ее на время купания означало бы угостить себя кипятком, поэтому запуск стирки был отложен на более позднее время.

Зато виноградная пена разрасталась в невероятных объемах. За ее обширными массами я даже не видела уровня воды. Впрочем, зато ванна стала выглядеть полной гораздо раньше положенного.

Руки потянулись снять вслед за одеждой и скарабея. Однако едва пальцы коснулись цепей, как я передумала. Отрывать от себя кулон не хотелось. Он будто был тонкой ниточкой, связывающей меня с «Восходом» – единственным местом, где мне удавалось чувствовать себя дома в этот сложный период. Именно боги и их фантоши помогали мне сейчас держаться на плаву. Пусть даже и не зная об этом.

Последний месяц скарабей сопровождал меня всюду. Он не покидал своего места у солнечного сплетения ни во время мытья, ни во время сна. Золотой жук с лазуритом всегда оставался на уровне моего сердца. А вместе с ним оставалось со мною и мое спокойствие.

Подождав для порядка еще несколько минут, я осторожно перебралась через чугунный бортик. А затем с плеском нырнула в мыльный сугроб.

Пены получилось действительно много. Я сидела в ней буквально по подбородок, а особо крупные пузыри даже норовили залезть в рот.

Мое тело расслабленно вытянулось, погружаясь в горячую воду. Последняя заполняла ванну почти на две трети. Позволив ей набраться еще немного, я ее отключила.

Шум падающей воды исчез. Санузел погрузился в тишину. С кухни, через стену, доносился громкий говор Иляны, продолжающей расхваливать матери пресловутый дом отдыха и предстоящее празднование.

В обычное время напористость в ее голосе довела бы меня до зубовного скрежета, однако сейчас мне уже было предельно все равно.

Я плавала в царстве умиротворения и виноградных пузырей, периодически лопая последние ногтем. Голова устало запрокинулась на бортик ванны, практически полностью потопляя в мыльной пене темные косы. К слову, тоже так и не расплетенные перед купанием.

Но мне было не до них. Все, что я могла сейчас делать, – это лежать пластом, радуясь своей отрезанности от внешнего мира. Тяжелый день закончился. И мне наконец-то удалось остаться в блаженном уединении.

Тихая радость хрупкому спокойствию почти зашкаливала, как губы вдруг заговорили сами собой:

– Расскажи мне все!

Будь на то моя воля, от столь внезапного вторжения я бы подпрыгнула до потолка. Но контроль над собственными конечностями, увы, больше мне не принадлежал.

«Какого черта! – возмутилась я, ощущая приступ нарастающей паники. – Вообще-то вы обещали не вмешиваться в моменты моей личной гигиены!»

Осознавать, что бог мудрости не постеснялся вселиться меня в ванной, было откровенно… стремно. Ощущения, испытанные в этот момент, были даже хуже, чем в ночь, когда мое тело по его приказу принялось разгребать бардак в комнате.

– Ты все равно пока просто сидишь и ничего не делаешь, – «на отвали» махнуло рукой мое тело.

«Я вообще-то без одежды!» – возразило сознание. А затем пустилось в отборную мысленную брань в адрес самой себя за неснятого скарабея. Стащи я с шеи злосчастный кулон, этого неловкого эпизода не состоялось бы.

Однако Тото Анатольевич не согласился с моим заявлением.

– Здесь столько пузырей, что за ними ничего не разглядеть.

Ладонь зачерпнула щедрую горсть мыльной пены и демонстративно подкинула ее перед собой.

Технически это было правдой. Толстый слой пенного «сугроба» скрывал от взгляда все, включая и уровень воды – при взгляде на ванну извне даже сложно было определить, насколько она наполнена.

Но меня его ответ все равно не утешил.

«Знаете, это неловко! Может, вы все-таки выйдете из моего тела?» – Я вложила в свои слова как можно больше недовольства.

И, кажется, это сработало.

– Как скажешь. – Плечи подскочили вверх и опустились – уже по моей воле.

Контроль над собственным телом вновь вернулся ко мне. А вместе с ним и ощущение маленького триумфа. Вот теперь-то точно никто не помешает мне расслабиться…

Я облегченно выдохнула и откинулась головой обратно на бортик, блаженно закатывая глаза. И услышала совсем рядом знакомый голос.

– Так беседовать тебе будет менее неловко? – Напротив меня в ванне сидела проекция Тото Анатольевича. С самым что ни на есть невозмутимым видом.

Из моей груди вырвался пронзительный вопль.

Тот среагировал молниеносно и бросился в мою сторону, зажимая кричащий рот ладонью.

Подавленный вопль превратился в тихое истеричное мычание.

– Ты сама сказала выйти из твоего тела, – прошипел Джехутинов.

Голос его был тих и сосредоточен, хоть в нем и чувствовалась легкая насмешка.

Рука Тота случайно зачерпнула пену, и теперь я чувствовала на губах ее мыльный привкус.

Глаза тем временем судорожно заскользили по пенному покрову, обеспокоенные его целостностью. Резкий бросок Джехутинова ощутимо попортил слой взбитых пузырей, разрушая его и образуя в белом полотне прогалы.

Сквозь них я видела чернеющие на дне ботинки Тота и синеву его джинсов – бог мудрости перенесся в мою ванну не только в одежде, но и в обуви.

Вопль иссяк. Вот только сказать, что я пришла в норму, было бы крайне сложно. Равно как и описать мое эмоциональное состояние.

Шок от того, кто именно плавает в моей ванне, смешался с ужасом от собственной наготы перед ним.

Это было даже не нарушение личных границ, а подрыв их всех вместе взятых к Сетовой бабушке. Я будто стояла совершенно голой посреди Красной площади, причем в самый разгар туристического сезона.

Не знаю, чего мне на тот момент хотелось больше – чтобы Джехутинов исчез из моей ванны или же испариться из нее самой.

Впрочем, на этом неприятности не закончились. Стоило моему визгу сойти на нет, как с той стороны начали активно барабанить в дверь.

– Что за крики? – послышался обеспокоенный мамин возглас.

Я испуганно уставилась на Тота. В один момент ситуация стала еще критичнее.

Что будет, если мама ворвется в санузел и увидит меня с ним?

Несовершеннолетняя дочь, сидящая в одной ванне со своим преподавателем, – не лучшее зрелище для родительских глаз. А уж зная маму и ее богатую фантазию… Подобный расклад вряд ли вызовет у нее здравые ассоциации.

Ладонь Джехутинова оторвалась от моих губ. Голова его коротким движением качнулась в сторону двери – мол, ответь ей.

– Все нормально, ма! – Ответный крик вышел не самым уверенным. – Я просто… увидела… мокрицу! Огромную мокрицу!

Голос дрожал. Унять нарастающую дрожь оказалось слишком сложной задачей. Да и как успокоиться, когда рядом со мной в ванне продолжает плавать незваный гость?

За дверью воцарилась тишина.

– Опять эти мокрицы… – проворчала мама. – Выйдешь – оставь дверь нараспашку! Пусть сырость выходит. Нечего им условия для размножения создавать…

Звук удаляющихся шагов свидетельствовал о ее возвращении на кухню – к Иляне, застольным разговорам и очередным обсуждениям преподобного Савы. Гулкий хлопок кухонной двери ознаменовал избавление от неурочного материнского любопытства – и одной проблемой стало меньше.

Жаль только, основная причина моего беспокойства от этого никуда не пропала и продолжала сидеть рядом со мной в мыльной пене. Точнее, полулежать, буквально наваливаясь на меня своим весом.

– Может, слезете с меня? – неуверенно пролепетала я, сглатывая жесткий ком в горле. – Вы на мне практически лежите…

Однако отодвигаться Тото Анатольевич отчего-то не спешил.

– Так что, продолжим беседовать как обычно? – поинтересовался он. – Или предпочтешь продолжить разговор так?

Голос преподавателя источал неприкрытую язвительность.

Пока я осмысливала его слова, Тото Анатольевич подался назад, по-хозяйски устраиваясь у противоположного края ванны.

В ту же секунду я принялась судорожно разравнивать пенный сугроб. Первостепенной задачей сейчас стало устранить образовавшиеся в нем дыры, дабы защитить себя от посягательства чужих взглядов. Мне определенно не хотелось, чтобы незваный гость увидел в этих прогалах что-то лишнее.

Впрочем, Тот не был заинтересован в подглядывании. Глаза его сосредоточенно смотрели лишь на мое лицо. Бог терпеливо ждал ответа.

– Как обычно, – сдалась я.

Ощущать рядом физическое присутствие бога было натуральным издевательством. В сравнении с этим его привычное присутствие в моей голове становилось куда менее неловким.

– Разумный выбор, – кивнул Тот и исчез.

А в следующий момент я вновь ощутила, как мое тело теряет контроль над собственными движениями.

«Знаете, появляться в моей ванне было явным перебором!» – взбунтовалась я, не дожидаясь, пока Джехутинов перехватит инициативу разговора.

После месяцев относительного спокойствия этот поступок преподавателя казался особенно гадким. Впрочем, наверное, слишком наивно было надеяться, что Тото Анатольевич окончательно позабудет про свое небрежное отношение к женскому полу.

«Вы вообще задумывались, что было бы, ворвись сюда мама?!»

– А что было бы? – Собственный голос звучал на удивление спокойно. Даже слишком. – На двери шпингалет, – продолжал вещать он с полной невозмутимостью. – Она могла ворваться сюда, только если бы ты сама ее впустила.

«А если бы она выбила дверь?!»

– Выбила дверь?.. – Брови поползли вверх, собирая на лбу гармошку из складок. – Я видел твою маму, она довольно хрупкая женщина и уж явно не походит на Геркулеса, способного ногой высаживать двери.

Я горестно вздохнула. Но «отправлять» это не стала.

Если бы он только знал, насколько за эти два месяца изменилась моя «хрупкая» мать… Какими мышцами обросло ее тело… И какими переменами сказалось на нашей жизни их появление.

– Впрочем, даже если бы ей и удалось снести дверь, я бы просто рассеял свою проекцию, – подвел итог Джехутинов. – Твоей репутации ничто не угрожало.

Доводы звучали весьма убедительно. Вот только яростное ощущение дискомфорта никак не покидало меня.

«Это все равно серьезное нарушение моего личного пространства!» – продолжало восставать сознание.

Голова задумчиво склонилась набок.

– Мне казалось, за время своей службы ты должна была привыкнуть, что фантоши не имеют личного пространства как такового, – выдохнул он. – Уж для кого-кого, а для вас это понятие становится крайне относительным.

«Поэтому после вселения в мое тело вы решили явиться сюда еще и во плоти!» – Будь на то моя воля, щеки бы пунцовели в этот момент на полную яркость.

– Нет. – Голова отрицательно качнулась из стороны в сторону. – Это был лишь способ добиться твоего согласия на симбиоз в данную минуту.

Я ощутила кипящее желание стукнуть преподавателя. Жаль, сделать это в момент, когда он занимал мое тело, не представлялось никакой возможности.

– Впрочем… – Глаза рассеянно скользнули по потолку. – Мы отвлеклись.

Голос на секунду умолк, а затем зазвучал вновь. Но теперь куда более серьезно.

– Я хочу знать все. – Возможно, мне показалось, но по телу прошла легкая дрожь. – Все, что ты знаешь о человеке по имени Пульсар.

Вопрос дезориентировал.

«О ком? – не поняла я. И лишь мгновением позже осознала, кого именно Тот имел в виду. – Ничего». – Ответ мой был предельно честным.

– Врешь. – Глаза превратились в узкие щелочки, напряженно взирающие на белые своды потолка. – Ты назвала его имя сегодня днем.

Я мысленно вздохнула: действительно назвала.

Вот только сейчас, вспоминая свои бранные речи, я и сама не могла понять, как оно оказалось у меня на языке. Незнакомое имя всплыло в памяти буквально на секунду и просто попало под горячую раздачу.

За прошедшие месяцы я даже не вспоминала это слово. Если бы еще вчера кто-то попросил меня припомнить его специально – я вряд ли нашла бы верный ответ.

А сегодня оно вдруг выскочило само собою и теперь вот породило массу вопросов.

«Я правда не знакома с ним». – Вот только донести эту информацию до Джехутинова отчего-то оказалось сложной задачей.

– И все же откуда-то ты о нем да знаешь. – Голос Тота зазвучал тише, но в нем слышалось особое напряжение.

Состояние преподавателя медленно, но верно приближалось к точке, на которой мы сегодня днем расстались у пруда. И меня это отчего-то пугало.

«Я слышала о нем всего один раз. – Кажется, попытка внести ясность в картину увенчалась успехом. – И сама не знаю, как вспомнила его сегодня… Это просто случайность, правда…»

Я едва остановила себя, чтобы не скатиться в ненужные оправдания. Тота таковые обычно злили.

Впрочем, на вторую половину моей фразы он даже не обратил внимания.

– Где ты могла о нем слышать? – Вопросы звучали несколько нетерпеливо. – От кого?

«От Лехи, – честно призналась я. – Того фантоша Сета, который… Ну… взял у меня телефон позвонить и не вернул».

Брови Тота вновь сошлись на переносице.

– Подробнее, – потребовал он.

«Да не было там ничего подробного…» – От давящей атмосферы допроса мне хотелось буквально взвыть. Тем более что пена без постоянного притока падающей воды начала потихоньку терять объем. Едва заметный звук лопающихся пузыриков заставлял мое сознание покрываться ментальной испариной.

Сколько еще «сугроб» сможет защищать мое тело от просмотра, оставалось вопросом времени. И временем этим я постаралась не разбрасываться.

«Леха просто сказал, что в “Закат” его привел знакомый по имени Пульсар». – Я старалась излагать мысли как можно более лаконично – уши буквально слышали, как тикают часики мыльного покрова.

– И?.. – поторопил Тото Анатольевич.

«И все! – Больше добавить мне и вправду было нечего. – На этом упоминания о нем прекратились, и Леха перешел к рукоприкладству».

Тот помрачнел. Кажется, он надеялся услышать от меня больше.

Я чувствовала, как в меланхоличной задумчивости поджались мои губы. Как опустились веки, погружая мое обезволенное бытие во мрак.

Преподаватель сидел и выстукивал моими пальцами нагнетающий марш по бортику ванны. Эта музыка заставляла меня мысленно вздрагивать, выстраивая в голове теории о причинах нашего разговора.

Наконец было решено задать главный вопрос.

«Кто такой Пульсар?» – робко поинтересовалась я, но услышала лишь тихий звук лопающихся в ванне пузыриков. А в следующий момент обнаружила, что вновь могу шевелиться.

Вместо того чтобы дать мне ответ, Тот молча покинул мое тело.