До дома я добралась в десятом часу.

Первое, что зацепил глаз, едва мои пятки переступили через порог, – это белые сапоги из искусственной кожи, аккуратненько поставленные у входного коврика. Со сбитыми в ноль набойками и в хлам расцарапанными каблуками, но зато – начищенные кремом до сияющего белизной блеска.

Находка эта заставила меня разительно поникнуть.

Снова.

Как тогда.

* * *

«Мы возвращаемся домой!»

Я на всех парах неслась к матери, а ее слова раздавались в голове безумным эхом. Повторялись тысячекратно, лишая спокойствия и заставляя переходить на бег.

Столько усилий было приложено мною, чтобы не дать матери разрушить свою карьеру и… что так подкосило ее? Что стало причиной? Что перечеркнуло все мои старания?

Задыхаясь, я взбежала по лестнице на наш этаж. Дрожащими пальцами нащупала в кармане ключи и рывком распахнула дверь.

Мама была дома. Обувь ее стояла на своем месте. Куртка, как обычно, висела на крючке. Но кроме этого у порога обнаружилось еще кое-что.

Еще одна пара обуви.

Белые сапоги с каблуками сразу же бросились в глаза. Среди нашего темного коридора они выглядели словно взрыв фейерверка на черном небе. Или же кровавое пятно на снежном покрове.

Броские. Незнакомые. Чужеродные.

Это была всего лишь пара сапог. Но для меня в тот момент они стали предвестником бедствия.

– Ма-а-ам, – неуверенно позвала я, захлопывая за собой дверь.

С кухни донеслось копошение. А потом чей-то голос, произносящий нечто невразумительное. И тихий мамин ответ: «Это моя дочь».

Разрываемая самыми опасливыми предчувствиями, я ринулась на кухню.

Мама, понуро отвернув голову, сидела за столом. Руки ее мелко тряслись, а пальцы напряженно сжимали керамическую чашку. Настолько напряженно, что будь та стеклянным бокалом – давно лопнула бы от такого давления.

Стул напротив нее занимала женщина. Молодая, но ненамного моложе матери. Скуластая. Ярко накрашенная. С длинными непослушными волосами, кое-как заколотыми в пучок «китайскими палочками».

На плечи ее была накинута тонкая светлая кофта, с первого взгляда ложно показавшаяся мне врачебным халатом и потому добавившая моему беспокойству особую ноту остроты.

– Что произошло? – выпалила я, влетая в дверь кухни.

Сломленный вид мамы, ее трясущиеся руки, незнакомка в квартире… Все это подрывало мое равновесие. Сводило с ума от тревоги и заставляло думать о худшем.

Женщина подняла на меня глаза. Изучающий взгляд скользнул по мне, за секунду охватывая совершенно все – от пят до макушки.

Ее накрашенный рот приоткрылся, намереваясь озвучить ответ. Однако мать внезапно опередила гостью.

– Все хорошо, – неуверенно проговорила она, отпивая из чашки большой глоток воды.

И воцарилось молчание. Нешуточно давящее и пугающее куда больше, чем любые возможные слова. Отсутствие ответа порождало в мозгу воистину жуткие картины, выстраивая сразу целый ряд всевозможных гипотез, причем одна ужаснее другой.

Нет. Не могло быть все хорошо.

Мама снова уткнулась носом в чашку, жадно отхлебывая воду. А я… даже не знала, что сказать. В тот момент мне хотелось выкрикнуть тысячу вопросов одновременно. Но я понимала, что в контексте данной ситуации не получу ответа ни на один из них.

Разрешила мою проблему гостья.

– Послушай, – с сочувствием обратилась она к моей маме. – Мой брат не хотел тебя напугать, правда.

Глаза матери взметнулись на нее.

– Тогда зачем он преследовал меня, Иля? Зачем ходил за мной от офиса до дома? – В ее интонации слышались панические нотки. – Я неделю не находила себе места! Каждый день! Каждый день я оборачивалась и видела одного и того же человека, идущего за мной… Да я думала, на меня маньяк глаз положил!

– Он не маньяк. – Иля поморщилась. – Он идиот.

Женщина обреченно закатила глаза и закинула ногу на ногу.

– Он увидел тебя, когда заглядывал к нам в офис, и лишился покоя. В первый раз пошел за тобой, чтобы познакомиться, но… гм… Сава очень стеснительный, понимаешь?

Пальцы ее забарабанили по столу.

– Он просто не мог решиться подойти. Но и уйти не мог, настолько ты ему понравилась. Поэтому… делал то, что делал. И вышла такая вот чепуха.

Иля примолкла, прерываясь на виноватый вздох.

– Забери, пожалуйста, свое заявление об увольнении, – попросила она. – Не уходи с работы из-за моего брата-дебила. Я поговорю с Савой, и он больше не будет ходить за тобой.

Ответом ей стал очередной глоток.

И на нашей кухне вновь повисла тишина.

Из моей груди вырвался облегченный выдох. Ситуация более-менее прояснилась. По крайней мере, мамино желание покинуть город стало понятным.

Я бы тоже перепугалась, если бы ежедневно обнаруживала за собой «хвост». Удивительно, что мать держалась все это время, никак не выказывая мне своего беспокойства… Вот только героизм это или глупость – я не могла понять.

Вместе с тем во мне росло лютое желание врезать неизвестному Саве. Насколько же эгоистичной тварью нужно оказаться, чтобы устраивать понравившемуся человеку подобный стресс? Неделю преследовать мою мать! Вот же больной сталкер.

Впрочем, с ним все было более или менее ясно. Поэтому я поспешила заполнить оставшиеся пробелы.

– Вы вместе работаете, правильно я поняла? – Мой указательный палец ткнулся в сторону женщины с «палочками».

Я ожидала, что на вопрос ответит именно она, однако инициативу разговора вновь перехватила мать.

– Иляна проходит стажировку в нашем отделе.

Дно опустевшей чашки звонко ударилось о стол.

– Хорошо. – Следующие слова были обращены уже к гостье: – Я не стану увольняться. Но ты пообещаешь, что твой брат больше не появится на моем пути.

Иляна откинулась на стену и задумчиво уставилась в потолок.

– Разумеется, я поговорю с ним. – Она коротко кивнула. – И больше никаких преследований не будет. Ручаюсь.

Ответ отчего-то заставил меня насторожиться. И не зря.

– Только… я, наверное, попрошу тебя о невозможном, – вздохнула гостья. – Но… может, ты все же попробуешь с ним пообщаться? Раз уж ты все равно теперь в курсе его симпатии.

От услышанного у меня перехватило дыхание. Вот же наглость!..

Но мама… молчала.

– Ань, ты подумай все-таки, ладно? – продолжила Иля. – Они ведь, мужики, все себя как дебилы ведут, когда влюбляются… А Сава – он хоть и стеснительный, но верный. И заботливый. И руки у него на месте. И голова.

Женщина изогнула шею, заглядывая в глаза моей маме.

– Может, встретишься с ним? Всего разок? Посмотришь, что за человек. Да и просто развеешься… Давно вот тебя в кино водили?

Мать растерянно пожала плечами.

– Года четыре назад, – отрешенно произнесла она.

– И это ты четыре года одна сидишь? – Брови Иляны вспорхнули на лоб. – Кошмар какой… С самого развода, небось?

– В разводе я гораздо дольше. – Мама горько усмехнулась, вновь опуская глаза к керамической чашке.

Иля сердито покачала головой.

– И за столько лет не устроила личной жизни? Это же ужасно!

Ладонь ее скользнула к маминой руке, накрывая ту своими пальцами.

– А вдруг тебе наконец-то выпал счастливый случай? – проворковала гостья, наваливаясь всем телом на стол. – Не упускай его! Дай парню шанс…

Происходящее начало превращаться в какой-то фарс. Не знаю, что в этот момент настораживало меня больше: елейные интонации Иляны, которыми она убаюкивала мою мать, или же подавленное молчание последней?

Я ждала, что мама ответит хоть что-нибудь. Выскажет свою точку зрения, а еще лучше – укажет на дверь.

Но произошло вдруг строго противоположное.

– Ладно, – сдалась мама. – Я встречусь с ним.

…Вот теперь вариант с материнским молчанием устраивал бы меня куда больше.

– Ты серьезно? – Я не поверила своим ушам. – Мам, да он же больной на голову сталкер!

А в ответ получила лишь заливистую трель Иляниного смеха.

– Тю, да какой он сталкер! – махнула рукой гостья. – Ну поглупил человек недельку, с кем не бывает…

Руки женщины скользнули в карманы «врачебной» кофты. Секундой позже они вновь показались на свет, извлекая потрепанного вида телефон. На задней панели поблескивал логотип неизвестного бренда.

Длинные ноготки женщины забегали по сенсору, набирая невидимый моему взору текст.

Пауза, созданная ее перепиской, дала мне время собраться с мыслями. Кое-как уравновесив в голове эмоции и разум, я попыталась достучаться до своей родительницы:

– По-моему, это плохая затея…

Стук ногтей по экрану сию минуту затих. Взгляд гостьи оторвался от смартфона и резко устремился ко мне.

– Да ты просто не хочешь своей матери счастья! – Глаза Или превратились в узкие щелочки. – В кои-то веки у нее что-то налаживается, а ты против! Разве так можно? Тебе следует быть терпимее к интересам других!

Ее указательный палец вспорхнул к потолку, точно ставя в озвученном вердикте увесистую точку.

– Это, деточка, называется «ревность»!

У меня не нашлось что сказать.

– А знаешь, делай что хочешь! – только и выпалила я, обращаясь к маме. – Мне все равно.

* * *

«Мне все равно» – именно под этим лозунгом и пролетели последующие три месяца нашей жизни.

«Мне все равно», – сказала я, когда мама отправилась на оговоренную встречу.

«Мне все равно», – дрогнул мой голос, когда она объявила о начале их с Савой отношений.

«Мне все равно», – твердил мой язык каждый раз, как я слышала некие новости с их личного фронта.

Дни сменялись один за другим. И казалось, среди них не было ни единого, чтобы мне не доводилось произносить данную фразу.

За прошедшее время я ни разу не видела Саву. Зато благодаря маминым рассказам знала о нем гораздо больше, чем о ком-либо из своих родственников, знакомых и, кажется, даже самой себе.

Например, мне было известно, что Сава любит оранжевый цвет. Но не ярко-оранжевый, а обязательно приглушенный, с примесью охры. Или что каждый свой день он начинает с пробежки в пять утра.

А самым, наверное, полезным знанием было то, что в детстве у него была самодельная рогатка, из которой он расстреливал открытые соседские окна комьями земли.

Словом, факты о чудесном человеке по имени Савелий безжалостно заполняли собой мое информационное пространство.

Жаль только, что вмешательство этого индивида в нашу жизнь не ограничивалось одними только рассказами о нем.

Сава работал фитнес-тренером. И потому маме в скором времени был вручен годовой абонемент в тренажерный зал. Так, помимо свиданий, они стали видеться еще и на ежедневных тренировках.

То, с каким рвением мать принялась шлифовать свою фигуру, поражало и пугало одновременно. Она никогда не страдала излишним весом, более того – в свои годы сохранила комплекцию университетских лет. Тем не менее мама поставила себе цель похудеть и рьяно занялась спортом.

Так вслед за походами в зал у нее появилась еще одна одержимость: диета.

С полок пропали хлеб да плюшки, на ужин больше никто не готовил ароматной пасты, а любимые пирожные-корзиночки и вовсе оказались под строжайшим запретом. Даже барбарисовый чай – и тот отныне призывалось пить без сахара.

Холодильник наш наполнился низкокалорийной здоровой пищей и странными порошочками, предназначенными для подмешивания в блюда. Впрочем, сложно было назвать блюдами то, что теперь готовила моя родительница.

Пронос домой запрещенных продуктов карался выволочкой, равно как и готовка вредной еды из полезной.

Вслед за исчезнувшими вкусняшками из нашего дома стала пропадать и общая атмосфера уюта. Сталкер не жил с нами, но его дух прочно укоренился у нас в квартире. Его присутствие ощущалось в каждой комнате. В каждом предмете, наполнявшем дом. И даже в каждом слове, звучащем в этих стенах.

Савелий Дмитренко был всюду.

Реальность превратилась в какой-то сюр.

А я… просто не лезла.

Привычный сценарий бесед с матерью тоже изменился: разговоров по душам больше не случалось. Если раньше общение имело окраску теплых посиделок, то теперь вызывало у меня лишь раздражение и желание поскорее ретироваться. Потому как ни одно обсуждение не могло закончиться без упоминания пресловутого сталкера.

Сава бы сделал так.

Сава бы сказал это.

Саве бы понравилось вон то.

Словом, все разговоры сводились к одному.

Сава.

Сава.

Сава.

Конечно, я была бы рада, появись в маминой жизни любящий мужчина… Но только ведь не так, чтобы он захватил всю ее жизнь.

Иногда мне хотелось, чтобы человек по имени Савелий Дмитренко просто исчез из нашей реальности. Бесследно и бесповоротно. А порой – и вовсе хотелось исчезнуть самой.

Лишь служба Тоту помогала абстрагироваться от этих мыслей. Пока я была не собой, а им, все это переносилось проще. Сбегая от перемен в домашнем быту, я допоздна задерживалась в «Восходе». Делала уроки в компьютерном клубе, ходила за кипятком для чая в домоводческое гнездо Хатхор и ловила поощрительные кивки Джехутинова, с немым изумлением наблюдавшего за внезапно проснувшейся у меня тягой к учебе.

Ни его, ни кого-либо из коллег в свои домашние проблемы я не посвящала. Возможно, оттого, что считала происходящее слишком постыдным. А возможно, просто не сумела завязать ни с кем из своей команды настолько доверительных отношений.

Лес, Мими и Сусинский продолжали плыть на своей волне, я – на своей. Мы общались по мере надобности, объединенные общим делом. Однако наше взаимодействие все же было не настолько тесным, чтобы открывать кому-то из них душу.

С Тото Анатольевичем было несколько проще. Если бы некто поставил меня перед выбором: поделиться невзгодами с коллегами или же поведать их нашему наставнику – я без раздумий выбрала бы второе.

За прошедшие месяцы общение с ним стало даваться мне значительно проще.

Тот сдержал обещание: сцены внезапных приступов ненависти ко мне прекратились. Не сказать, что бог мудрости сумел полностью избавиться от своих взглядов женоненавистника: Хатхор, Бастет, да и любая из учениц «Восхода», продолжали регулярно становиться жертвами его недовольства.

Однако в мой адрес камней более не летело. Тото Анатольевич сдерживал себя как мог.

Вот только подойти к нему и признаться во всех своих бедах я не могла. Да и не видела смысла посвящать его в столь личные проблемы.

* * *

– Привет, мам! – безрадостно выпалила я, входя в кухню.

– А мне, значит, «здрасте» не скажешь? – с затаенной претензией поинтересовалась Иляна.

Гостья расположилась за столом напротив моей родительницы. На том же самом месте, где я некогда застала ее в день нашего знакомства. Из волос ее все так же выглядывали «китайские палочки», на губах блестела яркая помада, а плечи были покрыты знакомой молочной кофтой, некогда принятой мною за медицинский халат.

Словом, чем дольше я находилась на кухне, тем больше мне казалось, будто я переместилась во времени и вновь очутилась в том самом дне, когда данная личность впервые перешагнула порог нашей квартиры.

Наваждение было действительно сильным. Единственное, что различалось в картине реального времени, – это мамино расположение духа. К моей большой радости, признаков подавляемой истерии у нее не наблюдалось.

Напротив, мама была во вполне благополучном настроении. Разве что чуть более задумчивой, нежели обычно. На мое приветствие она отреагировала коротким кивком, а затем вновь вернулась к общению с гостьей.

– Думаешь, стоит ехать туда?.. – поинтересовалась она у Иляны, по всей видимости продолжая беседу, начавшуюся еще до моего прихода.

Рот Или округлился, превращаясь в заглавную букву О.

– Шутишь ты, что ли? – С ее губ сорвался короткий смешок. – Конечно стоит! Это же лучший дом отдыха в округе. Корпоратив там – мечта любого сотрудника. Сосновый бор, сауна, бассейн… а сами домики какие, ты бы видела!.. Кстати, наши там забили бронь даже не на вечер, а на двое суток. Представляешь размах гулянья?

Мамины пальцы вытащили бумажную салфетку из открытой на столе пачки и принялись теребить ее.

– Как-то я все же не любитель застолий, – покачала головой она.

– Ой, – Иляна вальяжно откинулась на спинку стула, – не любишь застолья – и не надо. Посидишь со всеми пару дежурных тостов, а дальше пойдете гулять с Савой уже по своей программе… Ты только представь: у вас будет два шикарных дня на природе! Лес, романтика… Медовый месяц, а не корпоратив!

Игнорируя их светскую беседу, я прошествовала к пищеблоку. Бурчащий желудок активно аккомпанировал моим передвижениям, превращая обыкновенную ходьбу в задорный марш.

Вот только в действительности ничего задорного здесь не было.

– А на ужин у нас еда или снова муть, взболтанная из пакетика? – Я отворила дверцу холодильника, печальным взглядом оглядывая полки.

– Это не муть, – обиделась мама, – это протеиновый коктейль. И между прочим, он полезен для роста мышц.

– Спасибо, но я бы предпочла пищу для себя, а не для мышц! – Не знаю, кто в тот момент ворчал громче: я или голосистый кит, поселившийся в животе.

Заниматься готовкой в обществе Иляны мне не хотелось, и потому решено было ограничиться чаем. Причем в комнате – подальше от особы, сводническими стараниями которой жизнь моя обрела новые краски.

Я торопливо распахнула ящик, где хранилась моя барбарисовая заварка, и замерла, лицезря полную пустоту. Все коробочки исчезли – на полке наблюдалась лишь пыль у задней стенки.

– Где чай-то мой? – Пальцы торопливо принялись открывать другие ящики в попытке найти искомое.

Весьма тщетной попытке, как оказалось.

– Я выбросила. – Мама пожала плечами.

– Зачем? – Я ощутила, как глаза плавно начинают ползти на лоб.

– Сава сегодня сказал, что заварка тормозит дренажный процесс в организме и пить лучше исключительно чистую воду.

В этот момент мне показалось, будто весь кипяток мира обрушился на мою голову. Пальцы стиснулись в кулаки. По телу прошла волна напряжения, с неимоверной силой рвущаяся наружу.

Чай.

Мой любимый барбарисовый чай.

Даже он пал жертвой этих отношений.

– Я еще не знакома с твоим ухажером, а он уже захватил наш холодильник! – Сдерживать возмущение больше не выходило. – Разве это нормально?!

Вздох. Лицо мамы преисполнилось меланхоличной задумчивостью.

– Знаешь, а ты права… – Взгляд матери рассеянно устремился куда-то к потолку. – Это ненормально.

Я замерла, не веря своим ушам. Неужели мне наконец-то удалось достучаться до нее?

Получилось открыть ей глаза на весь тот сюр, что привнес в нашу жизнь этот чертов сталкер?..

Я облегченно выдохнула. Осознание собственного триумфа далось мне с невероятным ощущением гордости.

Но мать выдала нечто совсем неописуемое:

– Ненормально то, что вы до сих пор не знакомы. Нужно это исправить.

Моя ладонь с размаху впечаталась в лоб. От услышанного даже перестал бурчать желудок. Похоже, бедняга вместе со мной впал в состояние шока.

– Зачем? – простонала я.

– Затем, что ты моя дочь. А он – мой мужчина. Вы оба – часть моей жизни.

Больше всего мне сейчас хотелось схватить с раковины губку для мытья посуды и вгрызться в нее зубами, дабы хоть как-то сдержать рвущийся наружу вопль бессилия.

Не знаю, что привело меня в большее бешенство: услышанное предложение или же довольная улыбка сидящей рядом Иляны.

– Согласна, – активно закивала гостья. – Давно пора.

Я с силой захлопнула опустевший ящик, оглушая присутствующих громким звуком удара.

– Без меня, пожалуйста, – сквозь зубы процедила я, спешно покидая пределы кухни.

Оказавшись в своей комнате, устало обрушилась лицом в кровать. Пребывание дома снова обернулось душевным раздраем. И даже сидение допоздна в «Восходе» не спасло меня от этой напасти.

Чая не было. Ужина тоже. А на кухне ворковала противная сводня, превратившая мою жизнь в сущий кошмар. Ее голос доносился даже сквозь закрытую дверь, врезаясь в барабанные перепонки, точно раскаленные иглы.

Но самое ужасное – кажется, меня и вправду собирались знакомить с проклятым сталкером.