Леопольд примчался на вызов с баллистической скоростью. Казалось, между звонком Джехутинова и моментом, когда ко двору «Восхода» подлетела машина скорой, прошли считаные секунды.

К пострадавшему эскулап бросился, не заглушая мотор. С разбегу упал на четвереньки, осматривая ранение. Быстрыми, осторожными движениями ощупал что-то на его шее. А затем спешно выдал:

– Он жив. – Голос патологоанатома звучал обнадеживающе. – Состояние тяжелое, но он все еще жив. Пока, – добавил врач уже с меньшим оптимизмом. – Нужно поспешить.

Из нутра скорой появилась медицинская каталка. Леопольд делал все сам. Не принимал помощи от Тота.

Тощий сутулый мужчина в одиночку уместил Пульсара на ложе и отработанными движениями вкатил его внутрь машины. Кажется, параллельно он проделывал над парнем некие манипуляции. А может, просто следил за его состоянием. На происходящее я поглядывала искоса, краем глаза. Взглянуть трагедии в лицо не хватало духу.

Рядом встревоженно замерли Тетяна и Виталий. В отличие от меня, они пристально наблюдали за всеми этапами транспортировки Пульсара. От и до.

Наконец Лев Потапович захлопнул дверцы микроавтобуса и, утерев от белых мух метели свои усы, зашагал к двери водителя. Быстро. Резво. Целеустремленно.

Однако, заметив шагнувшего к машине Тота, остановился и протестующе выставил перед собой ладонь.

– Нет, – резюмировал он. – В больницу я вас взять не смогу. – Хмуро осмотрел нашу компанию. – Никого, – добавил он еще строже, задержав взгляд на встрепенувшейся Бастет. – И в ближайшее время попрошу вас там не показываться. Прикрыть это дело может быть непросто.

Последняя фраза звучала из его уст особенно озадаченно.

– Спасибо тебе за помощь, – поблагодарил Тот.

– Не за что пока. – Леопольд отвернулся, спешно запрыгивая за руль. – Я позвоню.

С этими словами он унесся.

Мы же остались во дворе: в окружении падающих с неба снежинок и жуткой багровой лужи, алеющей на белом полотне сугроба.

* * *

Звонка эскулапа мы ожидали в коворкинг-зоне. Все четверо – тем же составом – сидели на мешковатых креслах-грушах и гипнотизировали глазами утопающий в полумраке кофейный столик. Разговоров не велось. Впрочем, говорить и не хотелось.

Единственным звуком, разбивающим тишину театральной студии, был ход настенных часов, невольно накаляющий напряженную обстановку. «Тик-так, тик-так», – бежали вперед стрелки, напоминая нам, сколь дорога сейчас каждая минута для жизни Пульсара.

Несмотря на всю трагичность ситуации, мозг упорно находил в случившемся долю иронии. Пару часов назад Данилин пытался убить Тота. Затем по очереди каждого из нас. И вот теперь мы сидели в безмолвном ожидании, молясь о сохранности его жизни. Как вышло, что человек, пытавшийся навредить нам, стал причиной наших тревог? Почему того, кто желал нам смерти, мы столь яростно теперь желали от нее спасти?

Ответов не было. По крайней мере, у меня.

Краем глаза я поглядывала на Тота, а он сосредоточенно смотрел перед собой – на лежащий во главе стола телефон.

Едва мы пришли, бог мудрости водрузил аппарат в центр столешницы, на самое видное место. И теперь неотрывно сверлил взглядом черный прямоугольник экрана, напряженно ожидая, когда же тот посветлеет от входящего вызова.

Из нас четверых он беспокоился больше всех. Руки его, тяжело облокотившиеся на колени, были собраны в замок. Хмурый, сосредоточенный, замерший в тревожном ожидании.

Что Тото Анатольевич испытывал после сегодняшней ночи, мне было страшно представить.

На столе рядом с телефоном лежала красная горошина проводника. Тот подобрал ее со снега после отбытия Льва и Пульсара.

– Киноварь, – оторопело пробормотал тогда бог мудрости, поднимая с земли потерю безумца.

– И чей это проводник? – растерянно дрогнул за его спиной голос Бастет.

Джехутинов развернулся. Летящий снег бил преподавателя в лицо, ударяясь о худой длинный нос и марая стекла очков.

– Я не знаю… – Голова его озадаченно качнулась. – Но точно не «Заката».

– Нейтрал? – Глаза богини оторопело вытаращились. – Но… Зачем нейтралу вмешиваться в наши проблемы?

– Хороший вопрос, – выдохнул Джехутинов. – Слишком хороший…

Кроваво-красный камень с острыми вкраплениями серых кристаллов лежал на его ладони, притягивая мой взгляд своей причудливой текстурой. Не удержавшись, я в порыве любопытства попыталась протянуть к нему палец. Но была тотчас остановлена богом мудрости.

– Не стоит, – настоятельно покачал головой Тот. – Это ртуть почти в чистом виде. – Пальцы его согнулись, накрывая находку от праздных посягательств. – Точнее – ее относительно стабильное соединение. Но играть с этим я бы тебе не рекомендовал.

Повторять ему не пришлось. Моя рука отдернулась столь же быстро, как и протянулась.

– Но если все эти полгода Пульсар носил ее на теле… – Голос Тетяны зазвенел на ветру тревожным колокольчиком. – И если лобызал ее, как сейчас… Не могло ли это сказаться на нем? Я имею в виду – на его психике?..

Тото Анатольевич задумался.

– Отравление ртутью могло подломить регенеративные процессы его организма. – Ладонь Тота скользнула к брюкам, пряча опасный минерал в карман. – А вот неспособность нормально восстановиться после травм… В целом – да, могла спровоцировать дальнейший сбой уже и в голове.

Теперь я косилась на карман бога с настороженностью.

– Что же получается? – слова сорвались с губ сами собой. – Пульсар сошел с ума… из-за этого камушка?

– Нет, – отмел мою гипотезу Джехутинов. – Пульсар сошел с ума из-за себя. Однако камень определенно мог стать катализатором его безумия.

Полный сожаления взгляд устремился к затихшему в ночи проспекту. Туда, куда не так давно умчался микроавтобус скорой помощи, увозящий от нас раненого Серафима.

– Нужно переместиться, – подвел черту Тот.

* * *

Так мы оказались в коворкинг-зоне.

Два бога. И два фантоша.

Мы с Виталием давно бы могли уйти по домам, но оба не уходили. Время шло. А входящего вызова так и не поступало. Все мрачнее становилось лицо Тота. Все крупнее подрагивали губы Тетяны.

Стрелки часов миновали цифру «три», когда аппарат на столе наконец ожил.

В стремительном рывке Джехутинов схватил телефон и как можно скорее прислонил трубку к уху.

– Да! – повисло в воздухе отрывистое.

Из динамика посыпался град непрерывного текста. Тихого, долгого и слышимого одному только Тоту. Я улавливала отдельные слова, слышала интонации. Но разобрать сути сказанного в целом не могла.

– Спасибо, – наконец проронил Тото Анатольевич. – Я в неоплатном долгу перед тобой.

И нажал сброс.

Взгляды вопросительно приросли к богу мудрости. Мы ожидали озвучения вердикта.

Джехутинов выдохнул. Опустил телефон обратно на кофейный столик. И наконец медленно произнес:

– Пульсар в коме. Шансы на то, что он придет в себя, есть. Они невелики, но… Кхм… Они есть. Этого достаточно. – Он скользнул по столешнице усталым озадаченным взглядом. – Достаточно, чтобы надеяться на лучшее.

Бог мудрости вздохнул, будто переводя дух.

– К слову, нам повезло. – Голова Джехутинова легонько встрепенулась, а интонация просветлела. – Леопольд сказал, что парень уже поступал к ним. Медсестра реанимации узнала Серафима и нашла его личную карту. Так что врачи сами свяжутся с его родителями в ближайшее время.

«Замок» на мгновение разжался – руки преподавателя разошлись в стороны, а потом снова соединились, разбивая тишину студии негромким задумчивым хлопком.

– Слава Гору, что Леопольд успел помочь ему, – огласил помещение выдох Тетяны.

Театральщицу все еще трясло. Тем не менее она приободрилась. Не сказать чтобы сильно, однако в ее тревоге наметилось заметное послабление.

– Значит, мы можем расходиться? – неуверенно поинтересовалась она, косясь в нашу с Виталием сторону.

Вот только не все в этой комнате были согласны с ее идеей.

– Разве? – Глаза Тото Анатольевича хищно сощурились. Голова его склонилась набок, одаряя богиню сверлящим рентгеновским взглядом. – По-моему, в этой истории слишком много дыр. Самое время зашить их.