Дальше стало проще.

Сначала мы связали Пульсара ремнем атлета. Затем осиротел на второй ремень Мистер Поломойка. Для верности. Виталий сам предложил им поделиться.

Теперь Данилин представал перед нами в полной экипировке: со стянутыми ремнем руками, ногами и даже заткнутым кляпом ртом.

На роль последнего, к слову, пришелся его родной носок. Не найдя у нашей компании иного подходящего предмета, Виталий не придумал ничего лучше, как разуть виновника переполоха и воспользоваться имеющимися при нем средствами.

Тото Анатольевич на это дело предпочел промолчать. В нарочитом безмолвии он отвернулся и на время совершения процедуры притворился глухонемым. К тому моменту бог мудрости уже покинул мое тело и теперь находился на палубе автономно, появившись перед нами в виде своей обыденной проекции.

Ладья плавно опускалась к земле. Снизу вполне опознаваемым пятном чернел теплый пруд в окружении белых сугробов. Левее желтели в фонарном свете известковые стены «Восхода».

За все время снижения никто так и не проронил слова. Впечатленные событиями и с лихвой пресыщенные адреналином, все предпочитали предаваться тишине. По крайней мере, до тех пор, пока стоящий у руля Тот не повернул ладью в противоположном от входа в ангар направлении.

– Куда мы летим? – Отход от привычного сценария заставил меня несколько напрячься.

Ответом мне стал озадаченный выдох Джехутинова.

– Не хочу тащить его через подвалы. – Голова преподавателя плавным кивком качнулась в сторону Серафима. – Да и через «Восход» в целом. Посадим ладью на улице и выгрузим Пульсара там.

Спустя пару минут наш корабль сел в сугробы у крыльца. Точнее – чуть поодаль, сбоку от фронтонной части здания. Там, где заканчивалась стройная череда фонарей и темные борта ладьи имели меньший шанс быть увиденными случайными ночными прохожими.

Первой в сугробы спрыгнула я.

Спускаться с ладьи в отсутствии приставной лестницы оказалось непривычно. Высоту я слегка не рассчитала, и тело с размаху провалилось в снег – по пояс. Пришлось выбираться.

Тот и Поломойка не спешили следовать моему примеру. Мужская часть команды продолжала оставаться на палубе, озадаченная транспортировкой вниз Пульсара. До моих ушей доносились обрывки обсуждений – в частности, жаркое предложение Виталия бросить виновника переполоха башкой в сугроб: «Для охлаждения пыла».

Но, кажется, Тот не был готов и далее поощрять садистские наклонности Голубцова.

– Ты возьмешь его за ноги, а я – за плечи, – было последним, что я услышала из уст бога.

А потом ладья взорвалась кавалькадой звуков.

– Тварь!

– Мы-ы-ым!

– Куда?!

И прежде чем я успела что-либо сообразить, рядом со мной в снег приземлился шлепок под вишневым капюшоном.

Пульсар.

В ужасе я интуитивно попыталась отскочить. И с запозданием осознала, что от этого еще больше увязла в сугробе.

Впрочем, Данилину было не до меня. Скидывая последний из ремней, наш заложник спешно ломанулся прочь, подобно танку прорывая траншеи в белоснежном покрове. Вслед за ним с лодки поспешно спрыгнули и мужчины. Пока я продолжала прокрастинировать в сугробе, Тот и Поломойка уже вовсю неслись за беглецом.

– Не дайте ему уйти! – прокричал на бегу Виталий, озабоченный поимкой Пульсара не меньше, чем сам бог.

Мое тело закопошилось в снегу живее.

Выбираться.

Срочно.

Рассиживаться в сугробе, когда этот полоумный вновь оказался на свободе, стало непозволительной роскошью. Оставлять Тота с Пульсаром один на один, без фантоша, мне было боязно. Не на шутку боязно.

И хотя рядом с ним был Виталий, Голубцов не мог спасти бога от губительного воздействия безумца. Единственным ключом к защите Тота была я.

Бесславно застрявшая в снегу…

Рывок. Еще. Затем еще один… И наконец руки пробили путь к траншее. Той самой, что несколько секунд назад впопыхах оставил Данилин.

Далее движение пошло быстрее. За считаные мгновения я преодолела «волчьи тропы» и выскочила на асфальт. А потом рысью бросилась вслед за троицей бегунов.

Быстрее.

Быстрее.

Успеть.

Трое обнаружились почти у самых стен «Восхода».

Вот только проблема была в том, что их уже было не трое. На крыльце здания Пульсар выкручивал руки Тетяне.

Растерянной. Боязливо умоляющей его остановиться. И, судя по стройной череде отпечатков лап рядом, не так давно принявшей человеческий облик взамен кошачьего.

Похоже, богиня возвращалась в «Восход» с прогулки, когда нападающий застал ее врасплох.

– Да чтоб вы все пропали! – презрительно шипел Данилин. На нее. На Тота и М. П., настороженно замерших в десятке шагов. На меня, остановившуюся чуть дальше.

На всех.

Полосатый носок, сплюнутый им, очевидно, недавно, ярким пятном покоился у его ног.

Всклокоченный, помятый и все еще разутый на одну ногу, Пульсар выглядел особенно безумно. Окунутые в снег босые бледные пальцы его ноги вгоняли меня в натуральную дрожь. И хотя тело Пульсара до сих пор обогревалось клипсой, смотреть на его голую стопу было выше моих сил.

Лицо Серафима, распухшее и пунцовое от недавнего удара, дергалось в мимических судорогах.

– Все… Пропадом… – как заведенный твердил он, в нервном припадке сминая пальцами запястья Бастет.

– Если тебе нужен я, то зачем тебе она? – Тото Анатольевич взирал на происходящее с ужасом и недоумением. – Пощади ее и не впутывай!

– Я ее впутываю? – Зрачки Пульсара нездорово расширились. – Я?! Да это она нас всех в это впутала!

Пальцы его сомкнулись еще крепче, заставляя Тетяну пискнуть от боли.

– Ты меня поломала! – кивнул он на Бастет. Затем перевел взгляд на Тота. – Ты – бросил. А ты, – последний кивок достался Голубцову, – вообще пытался убить. Вы меня не щадили. Так с чего бы мне щадить вас?

– О чем ты, Гора ради, говоришь?.. – Слова Данилина ввели бога мудрости в еще большую степень растерянности.

– О чем! – возопил Пульсар. – Действительно! О чем!

За своими словами он горячо всплеснул руками, по неосторожности выпуская из хватки перепуганную богиню. Не теряя времени, Бастет поспешно шарахнулась в сторону, пользуясь своим чудесным освобождением. Ее трясло. В широко распахнутых глазах блестела предательская сырость – не слезы, но их зачатки.

– Ты обещал, что он никогда до меня не дотронется! – перепуганно пробормотала Тет, бросая нервный взгляд на Виталия.

– Знаю, – виновато кивнул Голубцов. – Я облажался.

А дальше…

Не знаю, что произошло раньше – Пульсар бросился на Поломойку, или же в пальцах последнего щелкнуло колесико зажигалки, высекая в ночи янтарно-яркую искру. Швабра в руках Виталия вспыхнула точно спичка. Мгновение – и жар пламени поглотил кевларовые жгуты, распаляясь на керосиновой пропитке в кострище.

И два бывших друга сошлись в нешуточной схватке.

Психопат и мальчик, играющий с огнем.

Мальчик, играющий с огнем, и психопат.

Вот только в этой битве они оба играли с огнем.

И оба являлись психопатами.

Глаз едва улавливал движения обоих. Пламя швабры слепило, отвлекая от наблюдения за ходом схватки. Шар огня, блистающий во тьме, притягивал внимание, невольно заставляя мозг игнорировать менее освещенные элементы.

Прийти в себя и осознать суть расклада мне удалось, лишь когда эти двое распались в разные стороны. Так я увидела Пульсара, точно мяч отскочившего в сторону. Его высоко запрокинутую голову и щерящиеся в зверином оскале зубы.

– Думаешь одолеть меня моим же изобретением? – Крик его эхом прокатился по ночной тиши. – Давай! Нападай!

Прыжок Виталия вперед.

Замах.

Бесстрашно расставленные руки безумца.

И пронзительный крик Бастет, когда вишневая толстовка Серафима вспыхнула огнем.

Точно забыв, кто истязал ее минуту назад, богиня бросилась к Пульсару и с размаху опрокинула его в сугроб. Затем, истерически стеная, принялась сбивать руками пламя.

Огня вышло немного, основная часть сгинула при ударе о снег. И все же я видела, как мученически искажалось лицо Тет, когда она ударяла ладонями по яркому свету в ночи.

Виталий не стоял в стороне. Едва богиня склонилась над Пульсаром, он материализовался рядом, помогая стащить с Серафима обугленную материю.

Почерневшая местами кофта, дымясь, была отброшена в сугроб. А Поломойка оказался с Тетяной. Стремительно зачерпнул в ладони пригоршню снега и с настойчивым напором принялся прикладывать его к обожженным пальцам богини. Верхняя его губа напряженно приподнималась над рядом крепко сжатых зубов. Сейчас Виталий выглядел как один большой комок злости. Но все же в его жесте я не могла не видеть трепетной заботы.

Зубы, оскаленные им на Пульсара, готовы были порвать.

Порвать, но не за провалившуюся казнь Тота. И не за разрушенное перемирие.

А за нее. За эти трясущиеся розовые пальцы, присыпанные спешно тающим снегом.

– Вы бы хоть перед Тотом постыдились палиться! – презрительно выплюнул Данилин, поднимаясь с сугроба. – Смотреть на вас тошно…

На секунду он прервался, лицезря сидящих рядом М. П. и Тет. А потом взорвался новой волной истерики.

– Да вы просто лживая тварь! – Новый выпад был адресован уже Тетяне. – Вы мне омерзительны!.. Оба!

– Захлопнись уже, пожалуйста, – сквозь зубы процедил Голубцов.

Однако Данилин и не думал прекращать.

– Так вы мне отплатили? Выбрали его? Я принес вам пектораль! Я! Не он!

– Пектораль Сета? – Лицо Тота вытянулось в шокированной гримасе. – Ты?.. Ей?

– Бросьте! – Глаза Серафима презрительно закатились. – Вы не могли не знать!

Вот только ответом ему стало подавленное молчание.

– Я достал для нее пектораль, – продолжал злорадствовать Данилин. – Рисковал ради нее жизнью! И как она мне отплатила? Попыталась избавиться от меня при помощи своей шестерки!

– Неправда! – возмутился Мистер Поломойка. – Мы пытались спасти тебя!

– Заткнись, Иуда! – Голос Пульсара не кричал – ревел. – Я никогда не забуду ту ночь! И то, как ты пытался убить меня!

Разбиваемый крупной нервной дрожью, Данилин попятился к стенам «Восхода».

– Вот как вы поступаете со своими верными слугами! – продолжал литься словесный яд. – Используете до негодности, а потом выбрасываете вон! – Разрывая дистанцию, Серафим попятился еще на шаг – теперь он стоял под самой крышей, и половина его лица пряталась за громоздкой тенью. Так бланш под его глазом казался еще пунцовее, а полоумный вид – еще жутче прежнего.

– А ведь я был готов ради вас на все! На все!.. Да я пошел к «Закату» и обокрал самого Сета!

– Как тебе вообще это удалось?

Я видела, как ошарашенно вытягивается лицо Джехутинова. На своего бывшего фантоша бог мудрости смотрел с ужасом и растерянностью.

– Недооцениваете меня, да? – Серафим был близок к истерике, хотя верх безумия, казалось бы, и так был пробит. – Считаете никчемышем? Думаете, вы и ваша команда – потолок для меня? А вот и нет! – Теперь слова вылетали из его рта, точно злорадные плевки. – Я заключил договор с новым богом! И она помогла мне достать пектораль. Потому что, в отличие от всех вас, ей было не плевать!

Рука его нырнула в карман, бережным движением доставая из брюк алую горошину камня.

Проводника.

Трепетно, с нарочито показательной нежностью, Пульсар поднес его к губам, целуя, как крест.

Взгляд его при этом неотрывно сверлил лицо Джехутинова, будто своим жестом он пытался уязвить бога и выразить очередную порцию презрения.

Впрочем, Тото Анатольевичу сейчас было не этого.

– Кому – ей? – Глаза бога мудрости хмуро сощурились. – С кем ты заключил договор?

Пальцы Данилина крепко сжались, пряча красный камушек в бледном кулаке.

– Как? – Голос наполнился брезгливой иронией. – Вы и этого не поняли?

Голова парня запрокинулась, пряча от наших взоров неврастенически растянувшийся в улыбке рот.

– Я заключил договор с…

Докончить фразу ему помешала сорвавшаяся с крыши сосулька. Запрокинувший голову Пульсар уловил взглядом полет ледяного снаряда и стремительно дернулся в попытке спастись.

Но уклониться все равно не успел.

Следующим, что мы видели, было падение Серафима на снег. И багровая лужа, стремительно растекающаяся по белому полотну земли.

«И все-таки Бек Заевич их не сбил…» – было последним, что промелькнуло в моих мыслях.

А затем пришло осознание ужаса случившегося.