С колотящейся в висках кровью я пробежала короткий путь до подъезда. Набрала на домофоне нужный номер квартиры и спустя две трели мелодичного перелива услышала из динамика раздраженное:

– Кто?

Не сонный, но с ощутимой долей утомленности голос звучал старше обычного. Но все же был узнаваем.

– Лес, – взмолилась я, до последнего надеясь, что по ту сторону трубки действительно находится мой знакомый, а не кто-то из его домашних с похожим голосом. – Есть одно дело. Это важно…

– Ща спущусь, – зевнул некогда мой коллега.

И наступила тишина. Потянулось тягостное время ожидания. Леса не было всего минуту. Максимум – две, но для меня этот короткий отрезок времени тянулся подобно самым страшным часам.

Боязнь опоздать сбивала дыхание. Заставляла руки трястись, а кровь – приливать к голове тяжелыми раскатами.

Я стояла у железной двери в ровном, теплом свете фонаря, под искрами плавно оседающего к земле снега. Вокруг были тишь, гладь да спокойное вечернее безмолвие.

А внутри меня творился ад.

Не в силах больше стоять на месте, я принялась торопливо ходить вдоль подъездного крыльца. Туда-сюда, туда-сюда. Вот только легче не становилось.

Напряжение, рвущееся наружу, захлестывало с головой. Чувство вины от собственной ошибки сдавливало горло, а желание все исправить бурлящим вулканом подрывало остатки спокойствия.

Такой меня Лес и нашел – юлой крутящейся на месте и задыхающейся от собственного бездействия.

Когда его высокий силуэт показался в желтом прямоугольнике дверного проема, я буквально бросилась к нему. Остановилась в полушаге. Тяжело дыша, подняла взгляд на его голубые глаза…

И зависла. Стоило мне оказаться в шаге от реального действия, как все слова из головы будто слизала корова.

– Чего у тебя? – Лес зевнул.

А в ответ получил лишь долгое молчание. Для полноты картины не хватало разве что стрекота сверчков.

Нет, я не спасовала. Просто в голову пришел один крайне логичный вопрос.

Как я объясню Лесу свою осведомленность о Пульсаре? А про Тетяну и Голубцова? Не говоря уже о том, почему мы подорвались в «Восход» именно в это время? И почему не предприняли ничего ранее, если Виталий был в курсе?

Я просто представила, сколько голубцовских тайн всплывет наружу от нашего разговора… И поняла, что не смогу открыть этот ящик Пандоры.

Виталий сделал для меня слишком многое за последние две недели. Защищал. Успокаивал. Приводил в чувство.

И моей платой за его доброту станет… это? Вынесение на публику его тайн?

А главное, во имя чего? Ради помощи мне? Ради того, чтобы исправить очередную мою ошибку?..

Меня начало колотить. Веки накрыли глаза, погружая меня во тьму.

Следовало успокоиться. Обдумать все как следует.

Но обдумывать не выходило. Пальцы ногтями впились в подушечки ладоней. Волна ноющей боли заторможенным импульсом донеслась до мозга, однако отрезвить мысли так и не смогла.

Я стояла напротив Леса и думала. Думала, что не знаю, как поступить. Как сделать так, чтобы спасти жизнь Тота, но и не предать тайн Виталия. Как оставить волков сытыми, а овец – целыми.

А потом взгляд зацепил золотой отблеск на его шее.

С запозданием пришла мысль, что для выхода надо было просить Елисея захватить с собой крепежную цепь. Нося в последнее время все цепи круглосуточно, я успела позабыть, что обычно фантоши снимают их.

В памяти некстати пронеслось, с какой легкостью Лес когда-то давно в книжном магазине скинул со своей шеи кулон…

И тут меня осенило.

Новый план действий пронесся в мозгу стрелой, во всех своих безумных красках.

– Ну? – поторопил Патрикеев, порядком раздраженный моим молчанием.

– Э-э-э, в общем… – замямлила я.

А тело уже действовало.

Выдох.

Шаг.

И нос мой впечатался в белую щеку Леса. В то время рот набросился на него в рейдерском поцелуе.

Впрочем… Это был даже не поцелуй. Укус. Бросок кобры. Атака монстра, пожирающего лицо. Действие грубое, топорное и настолько неуклюжее, что, если бы не контекст ситуации, я бы давно сгорела от стыда.

Пока я захватывала губы Леса, самого Леса захватывал шок. От моего внезапного напора коллега оторопел, превратившись в немого истукана. Ситуация отдаленно напоминала события новогоднего праздника в «Восходе». Однако теряться, как тогда, не входило в мои планы.

Руки тем временем оплели шею Елисея, нащупывая на ней вожделенную цепь. С крепкой уверенностью пальцы ухватились за золотые звенья и в следующий миг рванули ее вверх, перекидывая кулон через голову Леса на свою.

Холодный металл с размаху рухнул на ключицы, смягчая удар о поверхность куртки. Молниеносное движение – и скарабей оказался на мне. А сама я срочно дала деру, пока Лес не опомнился от шока и не осознал в полной мере факта свершившейся кражи.

– Я тебе потом объясню! – Оправдания посыпались из меня уже на бегу. Унести ноги с места позорного происшествия хотелось как можно быстрее.

– Это что было, Карнова?.. – орали мне вслед.

Но я лишь прибавляла прыти, разбрызгивая подошвами сапог белые фонтаны снега.

Под рукой щелкнула ручка черной «Хонды».

– Поехали, и быстрее! – Я вздрогнула, с размаху плюхаясь на сиденье спереди.

Ответом мне стало вытянувшееся лицо Виталия.

– А где?.. – не понял Голубцов, явно ожидавший увидеть меня в сопровождении Патрикеева.

Но оного рядом не оказалось.

– Газ жми! – Громкий хлопок двери придал моим словам ноту ажиотажа.

Из окна я видела, что оттаявший от своего ступора Елисей таки бросился за мной следом. Но к счастью, в этот момент «Хонда» тронулась с места, и мой бывший коллега остался позади. Его растерянное лицо вытянулось, стремительно уменьшаясь в зеркале заднего вида.

А с водительского места на меня взирало не менее удивленное лицо Поломойки. Его полный вопросов взгляд прошелся по мне, почетно завершая свой недолгий путь на моей груди: там, где с недавних пор висел золотой скарабей.

Родной скарабей с лазуритовым шариком в лапках.

– План меняется. – Многословных пояснений не вышло. – С тобой полечу я.