Строки пророчества Инпу пронеслись перед глазами, словно страшный сон.

– Я должна остановить его!

Язык тараторил слова, а ноги уже несли меня в прихожую. Рывком я распахнула шкаф и принялась стаскивать с вешалки свою куртку.

– Пульсар и есть предатель! Нельзя, чтобы Тот вышел к «Закату» в уязвимом фантоше!

Мне казалось, Виталий не услышит моего бормотания.

Но он услышал.

– Ты ведь понимаешь, что он уже выйдет в космос, пока ты будешь добираться до «Восхода»? – поинтересовался коллега, появляясь из комнаты следом за мной.

Я умоляющим взглядом очертила его лицо.

– Ты поможешь мне?

Мне казалось, следующим, что я услышу от М. П., будет: «В чем именно?»

Но Поломойка не стал задавать никаких вопросов.

– Ладно, – прозвучало его согласие в коридорной тиши.

Так у меня появился союзник.

Тем временем мои судорожно трясущиеся руки уже просовывались в рукава.

– У Пульсара есть свой человек в «Закате». Если он действительно задумал убить Тота, ему ничего не стоило предупредить их о своей уязвимости.

– Значит, придется лететь за Тотом. – Слова Мистера Поломойки звучали решительно. – Только ты не сумеешь преодолеть невесомость без скарабея. Так что, по-хорошему, нам нужен кто-то еще. В идеале – из твоей старой команды, чтобы Тот мог в него переселиться.

– За… чем? – На коротком вопросе я слегка запнулась, на секунду теряя ход мыслей коллеги. – Разве одного тебя недостаточно? Нам ведь главное – предупредить Тота. А дальше он сможет выйти из Данилина и вернуться в «Восход».

– И оставить Пульсара одного против «Заката»? – Голубцов скептически прищурился. – Ты сама-то веришь, что он способен так поступить?

Звучало резонно.

Нет. Тот ни за что не бросит своего подопечного в космосе. Скорее уж явится на ладью в образе фантома. И окажется в еще более уязвимом положении перед своим врагом.

Голубцов прав: в «делегацию» требовался рабочий фантош.

– Лес! – Мозг уже несся вперед, перебирая все возможные варианты. – Он живет в паре остановок от тебя. Я подглядела как-то ведовством его адрес, когда…

«…Когда сходила по нему с ума», – едва не ляпнула я, но вовремя остановилась.

– Отлично. – Руки Голубцова сошлись в оглушительном хлопке. – Значит, едем за ним.

И через несколько минут мы уже неслись по ночному городу на черной «Хонде».

* * *

Адрес, надиктованный мною, был вбит в навигатор, и теперь путь до цели протянулся на карте ломаной зеленой линией. Голубцов сосредоточенно смотрел на дорогу. Я – на линию, с каждой секундой сокращающуюся в своей длине.

Напряжение клокотало во мне, порываясь наружу. Мысли разрывали мозг, заставляя сердце тревожно колотиться под ребрами.

Только бы успеть. Успеть до того, как Тот пострадает.

Только бы как можно быстрее добраться до «Восхода»…

Мне хотелось просить Виталия прибавить скорость. Но нога коллеги и так уже выжимала газ больше положенного.

Раздираемая собственным бездействием, я торопливо пробормотала:

– Не понимаю… Как Пульсар мог влюбиться в Бастет?.. Он ведь должен был понимать, что потеряет свою пригодность к службе.

Мне казалось, Голубцов в ответ пожмет плечами. Или скажет, что разделяет мое непонимание.

Но вместо этого в мой огород приземлился увесистый валун.

– Странно слышать это от тебя. – Виталий покачал головой. – Ты так говоришь, будто сама сильно лучше него.

Губы его на мгновение поджались в тонкую полоску, выражая явное несогласие с моим мнением.

– Пусть ты и не стала уязвимой, но из-за твоего легкомысленного поступка Тот лишился фантоша. А ты – команды.

Рука коллеги резво крутанула руль.

– А теперь, как следствие, он может лишиться еще и жизни.

От напоминания о последнем мне захотелось впиться пальцами в голову и закричать.

Даже с Пульсаром, пытаясь просто помочь Тоту, я умудрилась совершить непростительную ошибку. Настолько грубую, что моя добродетель могла обернуться для него смертельной опасностью.

Поломойка же продолжал подливать масло в огонь.

– У тебя что ни действие по отношению к Тоту, то прогулка по лезвию. Что ваш этот танец, что обнимашки на лестнице… Сколько еще ты будешь проверять реальность на прочность? Сколько будешь колошматить ее из любопытства? Ты ведь знаешь, что так делать нельзя. Знаешь, что твои нынешние поступки ведут к неизбежному краху. Но все равно продолжаешь. Ты словно стоишь у обрыва и думаешь, что ничего не будет, если прыгнуть. Вот только обрыв – большой. А ты – не бессмертная. И ничего хорошего из твоей затеи заведомо не выйдет. Ты думаешь, что если сделать маленький шаг к пропасти, то это ни на что не повлияет. Но это не так! Проблема в том, что ты не видишь ее края. Ты смотришь в небо, полное воздушных замков, а не под ноги. Один шаг. Второй. Третий. Вот только даже самые маленькие шаги имеют свойство накапливаться и выливаться в беду.

Его пламенную речь прервал глубокий вдох. Потом Поломойка продолжил:

– Однако и это полбеды. Чем ближе ты стоишь к обрыву, тем проще внешним обстоятельствам столкнуть тебя с него.

– Да что ты понимаешь! – не выдержала я.

Лишь одно удерживало меня сейчас от истерики: осознание, что она здесь не поможет. Что проблема, появившаяся по моей вине, не разрешится от рвущихся наружу эмоций, и лучшее, что я сейчас могу сделать, – это сохранить рассудок. Остаться спокойной во что бы то ни стало. И сколько бы обидных слов мне бы ни пришлось сейчас выслушать.

– Я знаю, что говорю! – Голос его дрогнул. – Думаешь, ты тут одна такая? Думаешь, никто не в состоянии понять твои проблемы?

– У тебя никогда не было моих проблем! – возразила я.

И притихла, ожидая продолжения выволочки.

Но Поломойка молчал.

Сосредоточенно смотрел на дорогу, в немом напряжении выжимая педаль газа.

Его руки резко вывернули руль на повороте, и в этот момент в моем мозгу что-то щелкнуло.

– Погоди-ка… – Осознание накрывало медленно, словно оплетая мой разум липкими щупальцами прозрения. – Но ведь в истории, что ты рассказывал, влюбленных было двое! Двое парней! Один принялся доказывать девушке свою любовь, а второй…

– Засунул свои чувства куда подальше и оказался прав! – перебил меня Виталий.

И будто тяжелый занавес упал с моих глаз.

Как же я могла не замечать этого крайне очевидного факта?..

– Ты был тем вторым?

Ответом стало долгое молчание. Вот только теперь я ни на секунду не сомневалась в том, что оно означало. События последних дней, словно в ускоренной съемке, пронеслись в моей голове, поочередно расставляя все точки над «i», над «ё» и даже палочки над «й».

Так вот почему Голубцова не было в расписании.

Вот чего на самом деле боялась Бастет.

Не перелома Виталия, не его телесных травм.

А совсем иного – спрятанного глубоко в его душе.

Я изумленно смотрела на него совсем другими глазами. И понимала… нет, начинала понимать, почему Бастет так рьяно подталкивала меня к нему.

Именно к нему.

Вот почему Виталий был приставлен ко мне в ее команде.

Не он должен был удерживать меня от новых ошибок.

А я его…

– Ты ее… любишь? – Это был даже не вопрос, констатация факта.

Голова Мистера Поломойки понуро отвернулась.

– Я контролирую себя, – безрадостно поделился Виталий. – В отличие от тебя, я держу свои эмоции под контролем. Ибо понимаю: они – мои враги. – Пальцы его сжались на руле до хруста костяшек. – Да, у меня есть к ней симпатия, – выдохнул он. – Но я не позволяю ей перерасти во что-то большее. Ибо понимаю: это большее меня попросту убьет.

Хруст – снова. На этот раз – с другой руки. Недолгое молчание.

– Я понимаю, кто она. Вижу, какая между нами пропасть. И вижу ряд запретов, которые не должен нарушать ни по какому поводу. Я могу влюбиться. Могу позволить эмоциям взять вверх. И принести страдания нам обоим. – Взгляд его коротко метнулся в мою сторону. – Но тогда я просто затащу нас обоих в огромную задницу. Примерно в такую же, в какую ты чуть не затащила Тота. Только в еще большую… Да, я могу дать волю своим чувствам. Хоть сейчас – пойти к ней и признаться во всем. Но что мне это принесет? Один поцелуй? Одну, если повезет, ночь? После которых меня навсегда вырежут из фантошей, и слава Ра, если не в прямом смысле?

Поломойка, не мигая, уставился на дорогу. На его подсвеченном бегущими фонарями лице застыла маска принятой горечи.

– Пока я подавляю это, я могу быть с ней. Могу помогать ей. Могу быть ее опорой и подставлять плечо. А большего… мне и не надо. Я понимаю, что принесу ей куда больше радости, сохраняя голову и свое место в команде. Я с ней – пока играю по правилам. Ровно до тех пор, пока мы исполняем строго заданные нам роли. – Рот его мимолетно изогнулся, исторгая на выдохе горестный смешок. – Они – боги. Мы – люди. И мы никогда не будем с ними наравне, каких бы глубоких чувств ни питали к ним.

«Вы приехали!» – с мембраны сообщил голос навигатора.

Нога Виталия поспешно надавила на тормоз. Машина качнулась и замерла.

– Поэтому мой тебе совет: держи лед на подкорке мозга, – резюмировал он. – А теперь думай и действуй.