– Ладно, – выдохнул Поломойка уже на подъезде к «Восходу», так и не добившись от меня толковых разъяснений. – Скарабей у тебя есть. Его ты достала. А клипсы? А цепь?

И в этот момент мне с размаху захотелось хлопнуть себя ладонью по бестолковому лбу.

Конечно.

О надобности скарабея я вспомнила только благодаря Виталию. О других частях полетного обмундирования не вспоминала и вовсе.

На момент беседы с Лесом где-то в затылочной части мозга маячила мысль об отсутствии крепежной цепи. Но вот потом… Спешка из-за слепящего желания спасти Тота напрочь выбила из моей головы весь конструктив.

Выводы из моего затянувшегося молчания Поломойка сделал сам:

– Я так понимаю, нет. – По салону машины прокатился мой опечаленный вздох. Подмога пришла откуда не ждали. – Ладно. С этим я тебе помогу. – Коллега резво крутанул руль, паркуя железного коня у парадного крыльца здания. – Если мой схрон никто не растащил, конечно…

Последние его слова звучали уже не так уверенно.

* * *

Схрон оказался в знакомом для меня месте – на территории бассейна, в одной из множества подсобных кладовок, почти у самого входа в подвал.

Помнится, именно здесь, у этой двери, прошла наша вторая встреча с Голубцовым. В компании Бастет. И швабры. И некоторого маразма, ореол которого начал рассеиваться лишь относительно недавно.

Пока Мистер Поломойка остервенело копался где-то в глубине подсобки, я судорожно считала секунды.

Почему же так долго? Мы ведь почти у цели…

Наконец русая голова Виталия вынырнула на свет в сопровождении победного клича и потрепанной картонной коробки, которую коллега трепетно сжимал в руках.

– Тут много всякого артефактного барахла, – словно оправдываясь, проговорил он. – Не спрашивай только откуда…

Спрашивать и не хотелось. Хотелось ускориться и завершить все дела настолько быстро, насколько это возможно.

Руки молнией метнулись к картонному монстру, ныряя в него и пускаясь в остервенелые поиски. Коробка оказалась полупустой, а «барахло» – было идеальным описанием ее содержимого.

Многие вещи, увиденные в ней, даже не поддавались описанию. По крайней мере, в моем мозгу. Об их предназначении и названиях я могла лишь догадываться.

Однако увесистую крепежную цепь и разноцветную россыпь магнитных клипс мой взор приметил сразу. Пальцы принялись выбирать из кучи необходимое: крепление, затем клипсы.

Синие, с лабрадором – для обеспечения воздухом вне атмосферы.

Красные, коралловые – для обогрева.

Коричневые…

Коричневые?

С удивлением глаза пробежались по находке. А эти для чего?.. Припомнить, чтобы я видела у кого-то подобные, не выходило.

Тем временем Поломойка тоже выудил себе из нутра коробки парочку клипс. Торопливо застегнул магнитные кругляшки на мочке левого уха и снова скрылся в подсобке, в этот раз громыхая там чем-то увесистым.

– Эй! – Новое его путешествие в кладовую вызвало у меня легкий ужас. – Нам поторопиться бы…

– Секунду! – донеслось из темноты двери.

И ровно через обозначенный интервал времени Голубцов вновь предстал передо мной в компании ведра, швабры и бутыли неизвестной мне мутной жидкости, трепетно прижимаемой к груди.

Происходящее далее и вовсе заставило меня выпасть в шок. Потому как Виталий вдруг принялся заливать содержимое тары в недра ведра.

В нос ударил знакомый резкий запах.

Керосин.

Это ведь его я чувствовала после стычки Виталия с Мышем.

– Ты что делаешь? – Не знаю, отчего мои глаза больше лезли на лоб: от удивления или же от ядреного запаха, заполонившего весь воздух.

Впрочем, и это было не все. Ибо в следующий момент мое изумление достигло апогея: уверенным, бьющим в цель жестом Виталий, точно копье, воткнул швабру в вонючее ведро.

– Подожди минуту. Надо, чтобы хорошо пропиталось, – было следующим, что я услышала, и выдержать уже больше не смогла.

– Ты нормальный вообще? – Вопль вылетел из меня сам собой. – Какого Сета ты купаешь в керосине швабру?!

Серый глаз Голубцова не менее удивленно воззрился на меня в ответ.

– Швабру? – озадаченно поинтересовался он. – Я думал, Тетяна тебе рассказала… – Короткая пауза.

Вздох.

И несколько растерянный ответ:

– Это не швабра.

И в этот момент мне откровенно захотелось пристукнуть Голубцова. Причем его же не-шваброй.

Там, наверху, был Тот. В уязвимом теле Пульсара. А этот ненормальный…

– Конечно, не швабра! – Напряжение хлынуло через край. – Наверное, это ананас! А может, адронный коллайдер!

Обрушившуюся на него истерику Голубцов принял стоически.

– Это фаер-пой, – с абсолютным спокойствием выдохнул коллега.

– Чего?!

Гневный поток слов прервался. На его месте осталась лишь озадаченность.

– Оборудование для фаер-шоу, – внес ясность коллега. – Точнее, выглядит-то оно как швабра, но…

Виталий замялся, словно не зная, как объясниться.

– Моя команда – немного не те люди, кого можно удивить простым танцем… – Он откинул голову и уставился в потолок. – В день того спектакля, который все так любят вспоминать, я не просто станцевал на сцене. Я поджег швабру.

Я хлопнула глазами.

– Обычную. Из тряпки и пластика, – продолжил коллега. – А она вспыхнула и поплавилась. Сначала все вроде шло неплохо, а потом… Хоба! Такая себе затея была, в общем. Шоу закончилось пожарной тревогой и моими ожогами… Зато какие были овации!

Рука Поломойки скользнула к голове, подхватывая длинную челку и приподнимая ее.

Правая сторона его лица была красной. Грубая неровная кожа покрывала зону от брови до низа щеки. Не сказать, что зрелище было жутким, но и назвать его приятным все равно было сложно.

– Вот что бывает, если играть с огнем. – Его пальцы отпустили волосы, и ожог вновь скрылся под челкой. – По крайней мере, не по правилам.

Из горла Виталия донеслось сдавленное покашливание.

– Поэтому Тетяна и решила мне помочь. После занятий она взялась учить меня танцам с огнем. Тайно. Отдельно от команды… И на следующем празднике я удивил их уже без лажи. – Левый глаз Поломойки скользнул к ведру. – Мы захотели сохранить за номером образ уборщика, и нам понадобился третий: тот, кто смог бы сконструировать мне безопасный инвентарь нужной формы. Ну и, в общем, я позвал Пульсара. Все эти швабры, что ты видела, тоже его разработка. Потому что он чертов инженерный гений… А я – дебил, который свел их с Тетяной вместе.

Мистер Поломойка помолчал, а потом рывком дернул из ведра древко.

– Погнали, – понуро кивнул он в сторону лестницы. – Нам все еще стоит поспешить.

* * *

На ходу я заметила, как пальцы Виталия цепляют коричневую клипсу к древку швабры. Точнее – приклеивают магнитный кругляш к металлическому цилиндру у ее основания.

– А это что? – поинтересовалась я, не сбавляя скорости.

– Агатовая клипса, – не отвлекаясь от дела, отрапортовал Голубцов. – Для борьбы с невесомостью. На случай отсутствия у тебя цепей.

Понятнее стало. Но ненамного.

– У швабры ведь и так цепей не бывает? – Мозг усиленно подавлял образ метелки, по всем канонам обмотки украшенной цепями со скарабеем.

– Чтобы кевларовые жгуты горели, на них должен быть керосин. – Поломойка пожал плечами. – А при выходе за атмосферу он начнет отделяться и… Кхм… Не уверен, конечно, что клипса спасет от этого. Но попытка не пытка.

В ангар мы влетели уже на бегу.