Двор Мистера Поломойки отчего-то казался мне знакомым. Мы шли по тротуару мимо заснеженных желтых скамеек, а меня никак не отпускало дежавю. Я будто проходила однажды этими местами. Видела эти приметные скамейки и яркие козырьки подъездов…

Ракурс пейзажа, зацепивший мое внимание, уже успел смениться, когда в мозгу с запозданием щелкнуло.

Конечно! Я ведь уже бывала здесь. Осенью. В доме, оставшемся позади нас, жила Вероника.

Голубцов же, как оказалось, жил в соседнем.

Дверь квартиры коллега распахивал передо мной с заметно сдувшимся энтузиазмом.

– У меня слегка не прибрано, – стыдливо пробормотал он, пропуская меня вперед.

О последнем Виталий, похоже, задумался только сейчас. Ибо слегка смутился, едва наши ноги переступили через порог.

– Чай, кофе? – растерянно предложил он, протягивая мне вешалку.

– Лучше сразу к делу, – ляпнула я. И осеклась.

Прихожая наполнилась неловким молчанием.

– Не в этом смысле! – посыпались из меня оправдания. – То есть… Я не это имела в виду!

– Угу, – понимающе кивнул Мистер Поломойка. – Я понял.

Его губы напряженно поджались: коллега изо всех сил давил в себе смешок.

Пунцовея, я забрала из его рук вешалку и принялась располагать на ней пуховик. Все манипуляции с курткой пришлось проводить отвернувшись к стене, дабы Поломойка не видел моего стыдливо раскрасневшегося лица.

Виталий тем временем уже хлопотал далее. Спохватившись, он стремглав скрылся за одной из дверей и плотно притворил ее за собой. Комната сразу взорвалась чередой грохочущих звуков. Хлопанье ящиков, шуршание вещей и яростное ворчание ее хозяина ненавязчиво намекали: сейчас там проводится воистину экстренная уборка.

К моменту, когда я разулась, Голубцов вновь появился в коридоре.

– Проходи. – Он приглашающим жестом указал через порог.

И вот тут-то дискомфорт, испытываемый мной от происходящего, достиг апогея. Само осознание того, что мы будем находиться на его совсем личной территории, вызывало немалое смущение.

Прежде мне никогда не доводилось бывать в гостях у друзей противоположного пола, и от этого я сейчас пугливо замедлила шаг. Разум отчаянно пытался подавить панику, в то время как ноги продолжали послушно идти вперед.

Однако стоило мне оказаться на территории Виталия, как все беспокойство разом отошло на второй план.

Комната его походила обстановкой на мою, старую – ту, что была дома. Там. В далеком теперь прошлом, где не было никакой Иляны и злополучного Савелия, а любимый барбарисовый чай не превратился в контрабандный.

Я удивленно провела рукой по стене, обнаруживая, что обои на них точно такие же. Самые обычные – однотонные, нейтрального цвета, с тонкой, едва заметной узорчатой текстурой. Но те самые.

Память ощутила острый укол ностальгии. Болезненный и будоражащий, однако чудодейственно растворивший все мои тревоги.

Ведомая подсказками Голубцова, я устроилась за компьютерным столом. Коллега еще немного похлопал дверями ящиков, а затем передо мной лег массивный ноутбук с подсвеченными радужными огнями кнопками.

– Смотри… – Рука Виталия защелкала мышкой, разворачивая на большом экране целый каскад папок. – Здесь все файлы с этой камеры за последние дни. Открывай, ищи… Только сразу предупрежу: время и дата на них битые. Так что если хочешь найти что-то конкретное, просматривай все подряд.

Я окинула взглядом бесконечную вереницу видеозаписей и… сникла. Попыталась подсчитать, сколько лишних записей мне придется просмотреть ради поиска той самой, и ощутимо погрустнела. Список выходил немалым.

Впрочем, игра все равно стоила свеч.

* * *

Набравшись терпения, я начала свой просмотр. Коридор третьего этажа с видом на синюю дверь компьютерного клуба встал перед моими глазами. Картинка и вправду оказалась не самого лучшего качества, но это ничуть не мешало распознавать мелькающие на ней лица.

Лес. Безбородский. Мими. Тот… Я видела их перед собой как наяву. Слышала их голоса, различала разговоры. Видела фантошей других команд, попадающих в кадр.

А потом вдруг увидела себя.

Зареванную, неуклюже подбегающую со спины к Тоту. И слезно молящую забрать меня из команды Бастет.

Тело напряглось, вытягиваясь струной. Наблюдать за этим моментом со стороны оказалось неожиданно тяжелым зрелищем. Мне будто пришлось пережить эти унизительные минуты заново… Только еще и лицезря при этом свой жалкий вид.

Тот скрылся в кабинете. Я же уселась на подоконник, выжидая оговоренные минуты. В реальности время тянулось для меня как резина, здесь же проносилось быстрее благодаря съемке по датчику движения.

Пауз практически не было. Только действия.

Действия, действия, действия…

И вот моя фигура уже скрывается за дверью пожарного выхода. Оглушающий скрип петель пролетел по коридору, и сцена закончилась.

Взволнованная увиденным, я уже почти перевела дух, как видео вдруг показало следующий акт движения в коридоре. По логике следующими на экране должны были появиться Мыш и его праздная компания линчевателей. Однако картина, развернувшаяся на записи, разительно отличалась от моих ожиданий.

Глаза исступленно вытаращились от увиденного, когда к дверям запасного выхода подкралась… Вафелька. Репейнина осторожно прилегла ухом к замочной скважине. Простояла так секунд десять, а затем унеслась на цыпочках прочь, стремглав переходя на бег по мере отдаления.

– Так это она… – в шоке пролепетала я, наблюдая, как после ее ухода к запасному выходу потянулась знакомая толпа. – Это она позвала их… Дыхание перехватило. Я оторопело пялилась в монитор и не могла поверить увиденному.

Толпу линчевателей организовал не Мыш. Ее позвала Фая.

По моей голове будто треснули чем-то тяжелым. Точно в забвении, рука щелкнула бегунком, отматывая видео назад, но нет, ничего не изменилось: на кадрах и вправду была Фаина.

– Чего ты там? – откликнулся с дивана Голубцов, выныривая из своего телефона. Он вытянулся, разглядывая мельтешащую на экране картинку. – А, Вафля…

Интонация коллеги заставила меня насторожиться.

– Так ты знал! – оторопела я, чувствуя нарастающее возмущение. – Знал, что это она, и ничего не сказал мне?!

Поломойка флегматично пожал плечами.

– А что, тебе бы стало сильно лучше от этой информации? – Левый глаз прищурился. – К тому же тогда мне бы пришлось пояснять, откуда я это знаю. – Я берег твои нервы, – добавил он после небольшой паузы. – И свои тайны, да…

Ответом ему стал мой вздох.

– Все равно не понимаю… – Подбородок затрясся. – Я была уверена, что инициатор моего линчевания – Мыш…

– А это всегда так. – Голубцов поморщился. – Привыкаешь ждать подлянки от самых громких скандалистов. А вместо этого за злом часто стоят маленькие тихие лапочки, вовремя сделавшие его чужими руками. Толпу-то завел Мыш, – хмыкнул он. – А вот Мыша завела Вафелька.

Что на это сказать, я и не знала. Слов не было. Только противное чувство опустошенности, сосущее изнутри.

Я вспоминала наш последний разговор – тогда, в коридоре. Ее короткие ободряющие слова и маленькую теплую ладошку, утешающим жестом легшую на мое плечо…

Теперь понимала, что эта самая ладошка и подписала мне приговор. Не понимала только – зачем… Совсем не понимала.

Пальцем я утерла одинокую, скользнувшую по щеке слезу. И опять посмотрела в монитор. Узнавать правду оказалось тяжело. Но та главная правда, ради которой я пришла сюда, все еще ждала меня впереди.

* * *

Сказать начистоту, теперь я закусила удила не на шутку.

Коридор. Синяя дверь. Одни и те же лица и изредка новые.

День. Ночь. День. Ночь.

Время потеряло счет.

Глаза замылились и устали, но я уперто продолжала отслеживать картинку на экране.

Дальше. Дальше. Дальше.

Лишь голос Мистера Поломойки в какой-то момент отвлек меня от наблюдений.

– Тебе, может, чаю? – гостеприимно предложил коллега, вырастая за спиной.

Голова отрицательно качнулась, символизируя уверенное «нет», в то время как предательский кит, сидящий в желудке, протяжно и громко запел.

– Понятно, – коротко кивнул Виталий и исчез.

Позже я услышала, как он помешивает что-то на кухне железной ложкой, а сама снова ушла в просмотр.

И опять потянулась череда кадров, похожих один на другой. Глаза жадно всматривались в них, готовые выхватить нужный вниманию эпизод. Один за другим, один за другим… Еще несколько дней пронеслись под моим бдительным наблюдением.

Как вдруг изображение пропало. Вместо него видео-проигрыватель продемонстрировал мне синий абстрактный фон с единственной надписью: «Начать просмотр сначала?».

– Тут немного… проблема! – крикнула я, совершенно не понимая, что пошло не так.

Отклик не заставил ждать – Голубцов материализовался под боком в считаные секунды.

– Какая проблема? – не понял он, внимательно разглядывая сообщение от проигрывателя. – Нет проблемы. Просто записи закончились… Ого! Ты уже все просмотрела?

– Как – все? – Я похолодела. – Больше нет?

По коже прошелся марш мурашек. Еще никогда я не ощущала себя настолько близкой к провалу.

– Не может быть, – заплетаясь, пролепетала я. – Но… здесь не было того момента, который я ищу.

Виталий озадаченно посмотрел на меня сверху вниз.

– Какой конкретно день тебе нужен? – уточнил он, аккуратно перехватывая из моих пальцев мышку.

На экране вновь оказался развернут каскад папок. И бесконечный список завертелся перед глазами, прокручиваемый бегунком.

– День новогоднего праздника, – затараторила я. – Помнишь, когда мы познакомились у бассейна? Мне нужно найти промежуток времени где-то за час-два до этого.

Лицо Поломойки обескураженно вытянулось. Его ладонь разжалась, отпуская мышку, а после – и вовсе сползла со стола.

– Меня не было в «Восходе» с августа, – растерянно проговорил он. – Все это время батарейки в камерах никто не менял.

Он кивнул в сторону травмированной ноги, будто оправдываясь за свое отсутствие.

– Все новые записи начинаются с момента замены батареек. А это было… где-то на день-два позже праздника.

Теперь со стола сползли и мои руки. Не просто сползли – обвисли вдоль боков, точно вялые макаронины.

Весь мой грандиозный план только что разрушился.

С треском.

Это была даже не близость к провалу.

Это был провал.

Полный и бесповоротный.

Я рухнула головой на руки, пряча глаза за пальцами. А потом сложилась пополам, подавленная тяжестью своего поражения. Чудесный шанс на удачу оказался призрачным миражом. И какой же дурой я себя сейчас чувствовала за эту мимолетную веру в чудо!

– Ты чего? – В голосе Мистера Поломойки мелькнуло беспокойство.

Я замотала головой, пытаясь дать ему невербальный ответ. Понял он, что я имела в виду, или нет – так и осталось для меня загадкой. Так же как навсегда остались загадкой имена авторов записок.

Видеоматериалов, которые я так надеялась получить для разрешения своих проблем, не было. Заветных записей, способных пролить свет на ситуацию и открыть имена виновников, попросту не существовало. И слов, чтобы описать, в каком упадке сейчас находилось мое настроение, тоже на находилось.

Это было очередное поражение.

Тепло собственных рук обжигало лицо. Или это лицо обжигало руки?

Не знаю, что на этот момент чувствовала в большей мере: расстройство? Или же усталое безразличие от собственного бессилия?

На мгновение я обрела уверенность, что могу держать контроль над ситуацией. А теперь эта уверенность рассыпалась прахом, оставляя болезненную уязвленность.

Не было никакого контроля.

И ответов не было.

Ничего не было.

Только пустота и противная вялость.

– Ты точно ничего не хочешь рассказать? – прозвучал над моим ухом голос Виталия.

Точно зомби, я подняла на него обреченный взгляд. И внезапно рассказала все. О записках. О Лесе. О сталкере с Иляной. И о том, что в последние пару месяцев непрерывно творилось у меня дома.

Все наболевшее разом хлынуло вон. У меня точно прорвало словесную дамбу.

Я лишь говорила, говорила, говорила…

А Мистер Поломойка слушал. Не перебивая. Лишь изредка кивал. Или сочувственно качал головой.

Когда льющийся из меня поток слов наконец-то иссяк, в разговоре воцарилась пауза. Несколько секунд Голубцов растерянно стучал пальцами по стене, а потом выдал:

– Понимаю тебя.

Серый глаз Виталия сочувственно скользнул по моему лицу.

– Мне знакомо это: когда твои близкие продолжают быть рядом с тобой, но при этом ты их все равно теряешь. Потому что выбор, сделанный ими, переворачивает все к собачьим чертям. У меня был друг… – Он махнул на окно, в сторону мерцающего во тьме окнами дома Вероники. – Мы жили в одном дворе, ходили в одну школу… Мастерили эти камеры вместе. А потом он… А впрочем, неважно. С матерью у тебя проблемы похуже. – Голос Голубцова дрогнул, и парень кашлянул в кулак. – Если хочешь, оставайся у меня сегодня. Ничего такого, – спешно добавил он, глядя в мое раскрасневшееся лицо. – Просто если у тебя такая обстановка дома… и ты вдруг захочешь от нее отдохнуть…

От его слов защемило в груди. Отдохнуть. Боги… Как же в точку было сказано.

Взгляд, полный благодарности, поднялся к его лицу.

– Спасибо. – Мне казалось, это самое лучшее предложение, что я слышала в своей жизни. Вот только принять его сейчас не позволяла совесть. – Но я и так уже разозлила маму, не придя домой вовремя. Если не приду вообще – меня просто сожрут живьем.

Поломойка понимающе кивнул.

– Ладно. – Мой отказ он принял с полным спокойствием. – Тогда провожу тебя до дома.

Я устало отмахнулась.

– Сама дойду.

– Да? – Голубцов раздраженно прыснул. – А ты на часы смотрела?

Я растерянно перевела взгляд в угол экрана. И тотчас почувствовала, как покрывается мурашками моя спина.

Без пятнадцати полночь! За просмотром видео время пролетело стрелой.

Руки снова схватились за голову. Я в ужасе вцепилась пальцами в плетения кос.

– Мама меня убьет! – с реактивной скоростью выпалили губы.

Ругая себя за то, как можно было так выпасть из реальности, я подорвалась со стула.

– Да погоди ты! – осадил меня Поломойка. – Сядь спокойно.

Сесть не получалось. Спокойно – тем более.

– Маршрутки все равно уже не ходят, – размеренно продолжал он. – А на такси сейчас одной ехать не стоит.

– И что ты предлагаешь?

Одинокий серый глаз прищурился. На удивление спокойно и по-хозяйски.

– Сам тебя отвезу, – уверенно резюмировал Виталий. – И спешно добавил при виде моего изумленно вытянувшегося лица: – У отца во дворе припаркована машина. Возьму ее, раз такое дело. Только ее из сугроба откопать надо. Минут за… десять-пятнадцать управлюсь. Идет?

Голова в ответ торопливо склонилась в согласном кивке. Решение коллеги казалось просто чудесным. Во всем, кроме одного. Число минут, названное им, не радовало.

– А мне что эти пятнадцать минут делать?

– Расслабиться и не паниковать, – коротко отрезал коллега. – Кстати…

Последнее слово он произнес уже на пороге, спешно выбегая из комнаты, а чуть погодя вернулся и поставил передо мной на стол полную тарелку дымящихся пельменей.

– Ешь! – Палец его в приказном порядке уткнулся в угощение. – Сварил, пока ты смотрела записи. Как раз успеешь схомячить, пока меня не будет.

Я с удивлением уставилась в тарелку. Заботливое желание Голубцова накормить меня искренне поражало.

– Давай! – поторопил Поломойка, настойчиво вкладывая в мою и без того напряженную руку вилку.

– Я не буду, спасибо. Аппетита нет… – Яростное урчание из запустелого желудка явно противоречило моему отказу.

Однако в таком взвинченном состоянии кусок и вправду не лез в горло. Мысли о том, что пельмень с тарелки можно взять, положить в рот и прожевать, мозг судорожно давил на корню. От одного только взгляда на угощение желудок стягивался в еще более плотный ком.

– Не выеживайся и ешь, – махнул рукой коллега. – Все равно сидеть ждать.

Звучало резонно. Вот только меня это «сидеть ждать» совсем не радовало.

– Давай я лучше с тобой пойду? – Предложение вырвалось изо рта со всей скоростью, с какой я сейчас готова была сорваться в места.

Но вопрос наткнулся на железный отказ. Виталий покачал головой.

– У меня все равно только одна лопата. Смысл? Замерзнешь стоять. Лучше тут посиди, – добавил он уже мягче. – Жуй пельмени, смотри кинцо.

– Какое кинцо? – не поняла я.

– Лайв-экшн, так сказать…

Рука Голубцова снова перетянулась через меня, ухватываясь за мышку. Пара уверенных щелчков – и интерфейс экрана побился на множество маленьких окон.

– Это чего?..

– Все записи, транслируемые из «Восхода», – пояснил Голубцов. – В режиме реального времени. Смотри, ешь и расслабляйся.

С этими словами он убежал. Мимоходом накинул на плечи куртку, позвенел в коридоре ключами и унесся. Только и было слышно, как хлопнула за ним тяжелая входная дверь.

* * *

Так мы остались наедине: я и тарелка горячих пельменей.

С минуту я гипнотизировала их взглядом, разглядывая черные точки перца на белой оболочке теста, а потом рука неуверенно потянулась вперед, нанизывая остывающее угощение на острые зубья вилки.

Много съесть не вышло – волнение брало свое, одерживая беспрекословную победу над голодом.

После долгого, насыщенного событиями дня подкрепиться, конечно, хотелось. Но еще сильнее хотелось сорваться с места и скорее бежать домой. Дабы не усугублять и без того нестабильную ситуацию.

Вот только вместо этого я покорно сидела перед тарелкой и терпеливо ждала оговоренный промежуток времени.

На мое счастье, Голубцов управился даже быстрее. Без двух минут полночь входная дверь грохотнула, впуская его в квартиру, и взмыленный Виталий в снегу вырос за моей спиной.

– Дело сделано, – резюмировал он, довольно потирая руки. – Можешь одеваться.

Об очередной порции двусмысленности в его словах я предпочла промолчать. Рука торопливо потянулась к мышке – свернуть окна видеонаблюдения и выключить компьютер.

Однако добраться до нее не успела, потому как мышь внезапно перехватили пальцы Голубцова.

– Какого черта?! – хрипло выпалил он. В интонации читалось не просто удивление – ужас.

Пробирающий до костей.

Неподдельный.

Палец Мистера Поломойки с налету врезался в экран, указывая в одно из видеоокон.

– Это… кто?