Разговор завершился.

Тетяна Себастьяновна молчала, расслабленно облокотившись о гримерный столик. В ее немой задумчивости читалось желание добавить ко всему сказанному что-то еще, но преподавательница, похоже, давила в себе рвущиеся наружу слова.

Так или иначе, тишину в гримерке разорвал стук в дверь.

Не дожидаясь ответа, некто с той стороны щелкнул ручкой, и на пороге показалась фигура Виталия. Оживленная и дополненная атрибутикой в виде швабры.

Приход Голубцова подействовал на Тетяну как ушат холодной воды – буквально в этот же момент богиня двинулась к выходу. Ее стройная спина, вставшая перед моими глазами, стала наглядным знаком того, что больше я от нее сегодня ничего не услышу.

Впрочем, в некотором смысле это оказалось не так. Уже у самого порога Бастет все же заговорила. Вот только слова ее были адресованы не мне:

– Мистер Поломойка, сделай с ней что-нибудь… пожалуйста. Ты моя последняя надежда вправить ей мозги.

– Разве? – В голосе Виталия прозвучала неприкрытая насмешка. – А я думал, это она – ваша последняя надежда вправить мозги мне.

Ответом ему стало недовольное сопение.

– Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? – Тихое шипение Тетяны наполнилось нотами вызова.

– М-м-м… не думаю!

– То-то же… И не тычь мне в лицо шваброй, пока мы разговариваем.

– Я назвал ее Эдик. Вам нравится?

– Нет. Убери, пожалуйста, Эдика, и никто не пострадает.

Требование оказалось выполнено. Эдик был отодвинут в сторону, а сама богиня, бочком обогнув Виталия, скользнула за порог.

И мы снова остались одни – я и человек, с которым наша начальница усердно пыталась меня свести.

– Ты хоть раз можешь прийти в «Восход», не вляпавшись ни во что при этом? – язвительно поинтересовался он, едва хлопок двери известил нас об уходе Бастет.

– Ну извините! – Рот выплевывал слова, будто то были горячие угольки. – Я не выбирала вляпываться в вашу команду.

Поломойка в ответ лишь понимающе заржал – отрывисто и с придыханием.

– Тонко…

И все же в его словах промелькнула капля сочувствия. Совсем крошечная и добротно спрятанная за саркастичным гоготом. Но все же различимая.

Она и заставила меня озадачиться.

– Ты так говоришь, будто и сам не в восторге от своей команды, – пробормотала я, вполоборота крутясь на пуфе к столику.

Ответ Поломойки заставил удивиться еще больше.

– Я тебе больше скажу: от нее никто не в восторге. – Рот парня растянулся в загадочной ухмылке. – Это ж редкостный гадюшник. Натуральный шоу-бизнес в микроформате. Слишком много ярких личностей на квадратный метр. И каждый хочет выделиться, каждый хочет быть значимым. А в итоге они просто грызут друг друга в жалкой боязни, что один затмит другого. – Улыбка потухла, уступая легкому налету грусти. – Бастет вразумляет их как может, стараясь занять делом и унять спесь. И уж поверь, с такой компанией это дается нелегко. Подобная грызня для них не новость. Сплетни, интриги, заговоры… Добиваться внимания активным противодействием кому-то – вообще привычное дело. А тут сваливаешься ты со своим грандиозным скандалом. – Серый глаз покосился в мою строну. – Девочка-одуванчик, не способная дать отпор. К тому же сама позволяешь им над собой измываться. Идеальная груша для битья, ну. Точнее, для демонстрации собственного превосходства…

– Тебя-то они тоже не сильно любят, – отметила я.

– Ха. Они никого не любят. Кроме самих себя. – С губ Виталия сорвался короткий свист. – Впрочем, да, не буду отрицать: я всегда был в оппозиции их играм. И если уж кто и бесит их больше тебя, то это исключительно моя скромная персона.

Упоминание игр резануло слух, заставляя вспомнить недавний разговор с богиней. А вместе с тем немного прояснило картину.

– Бастет рассказала, как ты заткнул их за пояс своим выступлением… Так, значит, они не любят тебя за то, что ты танцуешь?

– Танцевал, – со смешком произнес Голубев.

Виталий наклонился к полу и схватился за низ своей правой штанины. Не успела я ничего понять, как его руки резким рывком задрали ткань до колена. А вместе с тем открыли моему взгляду то, что было под нею спрятано.

– Господи… – только и выдохнула я. На другие слова воздуха уже не хватило.

– Последствия открытого перелома не так-то просто заживают. – Пальцы Мистера Поломойки уже раскатывали задранную штанину на место, торопливо пряча от моих глаз нелицеприятное зрелище. – И не спрашивай, на сколько частей были раздроблены мои кости.

Спрашивать и не хотелось. В горле встал ком. Крупный и непроходимый.

– А… Как ты так?..

Мистер Поломойка отвернулся к стене.

– ДТП, – бросил он сквозь зубы, не поворачивая головы. – Иронично, правда? Ты потеряла свою команду, а я – способность оставаться в своей.

Впрочем, ничего ироничного я в этом не видела. Сейчас я вообще не способна была видеть что-то кроме жутких шрамов Виталия. И хотя штанина Голубцова давно вернулась на свое законное место, страшное зрелище все еще стояло перед моими глазами.

Так вот почему мы с Безбородским встретили его в больнице! Вот почему мы с Бастет тащили его, прыгающего на одной ноге…

Пока я складывала в уме а плюс б и поражалась собственной недогадливости, на пороге гримерной нежданно-негаданно появился еще один гость. В раскрывшийся зев двери малиновой головой протиснулся Мыш.

– Тут отсиживаешься, значит? – поинтересовался он, бросая на меня исподлобья испытующий взгляд. – Ну, это ненадолго. Бастет тебя, может быть, и простила. Но ее слово – далеко не последнее.

Пренебрежительный гогот, вырвавшийся из его горла, не произвел на меня как такового впечатления. Зато следующая фраза заставила мою спину покрыться холодным потом.

– Посмотрим, что скажет на это Гор. – Рука Норушко перетянулась через порог и многозначительно потрясла перед моим носом злополучный телефон, недвусмысленно напоминая о хранящихся в его памяти фото. – Думаю, ты уже можешь собирать вещички и топать к выходу. – Вторая его рука пальцем указала в направлении двери. – Потому что к царю богов я пойду прямо сейчас. Избавь его от надобности вышвыривать себя – сделай это сама.

Злорадно фыркнув напоследок, Саша удалился.

Я же так и осталась стоять – с пересохшим горлом и мокрой насквозь спиной. Слов не было. Был только страх. Ледяной, всеобъемлющий. Пробирающий насквозь. Страх потерять «Восход» – навсегда и безвозвратно.

А вместе с тем из глубин сознания пробивалась мысль, что в чем-то Норушко прав. Мне действительно лучше уйти, чем вновь сталкиваться с разъяренным Гором. А уж в том, что представленные фото повергнут его в ярость, сомневаться не приходилось.

На мгновение я представила, что меня снова подвергнут экзекуции с пощечиной, и вздрогнула от такой перспективы.

Нет уж. Лучше и вправду сама.

– Ну, я пошла. – Под аккомпанемент протяжного вздоха я вяло двинулась к выходу.

– Куда? – не понял Виталий.

А секундой позже, похоже, и сам сообразил. Потому как в следующий момент мой путь резко преградила его рука.

– Подожди-ка… минут пять, – тихо попросил он и направился вслед за Мыш. Замер, вернулся обратно, взял швабру и вышел.

Спустя пару секунд я услышала из коридора грохот и сдавленный вопль Норушко. А еще через некоторое время Виталий вернулся в гримерную, бодро покачивая шваброй.

– Фотографии этот ублюдок удалил, – с растянувшимся до ушей ртом возвестил он. Довольный и подозрительно повеселевший.

– Ты его бил? – ужаснулась я. – Шваброй?

– Скажем так: преподал урок, – уклонился от прямого ответа Голубцов.

От него отчего-то яростно разило керосином. Запах был настолько силен и терпок, что я и не знала, что думать. Ведь еще пару минут назад никакого керосина не было. Откуда этот запах мог появиться во время разговора с Норушко? Что на самом деле Виталий сотворил с Мышем? Как сумел добиться своей цели?

Поломойка не раскрывал своих карт. И от этого его ответ нагонял на меня жуть. Кроме того – заставлял всколыхнуться совесть, больно жалящую мысли своим пробуждением.

– А если Мыш – это все же девочка?.. – настороженно поинтересовалась я, в красках представляя, какими последствиями может обернуться Виталию эта потасовка.

– Пф! – Поломойка пофигистично отмахнулся, и керосином повеяло еще сильнее. – Сам хотел, чтобы к нему относились как к бесполому. Пожалуйста!

Договорив, коллега замер, пристально глядя на меня. Будто ждал чего-то: молча, терпеливо…

– Спасибо! – спохватилась я, мысленно журя себя за неэтичное промедление. – Даже не знаю, что бы я без тебя делала.

Голубцов самодовольно хмыкнул.

– Дальше глупости творила бы, – беззлобно, но все же с сарказмом протянул он.

Правда, согласиться с ним я не смогла.

– Какие там глупости! – Из груди невольно вырвался вздох. – Когда он собирался идти к Гору… Сегодняшний день стал бы для меня последним в «Восходе», если бы не твое вмешательство.

Ответом мне послужил короткий смешок.

– Не пори чушь. – Поломойка флегматично отмахнулся. – Ну что было бы, дойди он до Гора? Ты ведь неуязвима, и при проверке это выяснилось бы. Мыш может обвинять тебя в уязвимости хоть по всем трем статьям. Но толку, если это не так?

– Погоди… – Последнее вдруг заставило меня насторожиться. – Каким трем? Есть ведь всего два способа стать уязвимым?

Русая голова Виталия отрицательно мотнулась из стороны в сторону.

– Вообще-то их три… А Тот называл тебе только два, да? – На губах Голубцова отчего-то появилась странная улыбка.

Его реакция совсем мне не понравилась.

Впрочем, Виталий подозрительно повеселел, и под мои утвердительные кивки принялся загибать пальцы.

– Первый – принять веру культа. Второй – влюбиться в одного из его богов.

– А третий?

– А третий – отдать богу свое тело. Не в плане фантошей, как ты понимаешь.

Услышанное заставило меня нервно закашляться.

– Ты ведь не про?..

– А вот как раз «про». – Плечи Мистера Поломойки скользнули вверх. – Даже если ты не влюблена ни в кого из богов и не исповедуешь их веры, вступление в физическую близость с одним из них мигом отнимет твою неуязвимость.

Информация заставила меня зависнуть и подавленно примолкнуть.

Почему Тот умолчал о третьем способе?

Впрочем, помнится, он и о втором не хотел мне говорить.

Виталий же будто подсмотрел мои мысли и сам вдруг ответил на вставший вопрос.

– О третьем способе боги обычно замалчивают новеньким, считая это… ну… крайней крайностью, что ли. Что до такого у них с нами не дойдет, вот.

В недоумении я могла лишь хлопать глазами.

– По мне, так глупая тактика, – продолжил Голубцов, склоняя голову набок. – Что толку умалчивать? Для нас полезна любая информация по нашей работе. Осведомлен – значит вооружен… И мы опять ушли от темы, кстати. – Мистер Поломойка кашлянул, точно ставя на разговоре об уязвимости точку и призывая обратить внимание на более важную тему. – Короче. К черту Мыш, – совершенно спокойным голосом продолжил он. – К черту любого из этой команды, кто попытается втянуть тебя в свои козни и прогнать из «Восхода».

– Даже Уаджет? – В мозгу навязчивым видением материализовались слова старосты о надобности защищать Бастет. Елейный голосок Вожатовой эхом заполонил сознание, с каждым повтором становясь все нестерпимее. Чтобы избавиться от этого неприятного наваждения, пришлось хорошенько потрясти головой.

– Уаджет – отличное прозвище. – Виталий усмехнулся с ощутимой долей злорадства. – Прямо в цель бьет временами.

– Всевидящее око? Глаз Гора?

– Нет. – Голова Виталия качнулась из стороны в сторону. – Око – это часть истории. И глазом Гора оно никогда не являлось. По крайней мере, в прямом анатомическом смысле. – Поломойка зацокал языком. – Уаджет – это урей. Золотой змей с первой короны Ра. Этакий символ божественной власти и солнечного могущества, за который боги сражались между собой, пока Исида обманом не заполучила его для своего сына и не отдала его ему. Ну а оком Уаджет стал уже в руках Гора.

Пока я формулировала вопрос о том, как это относится к Лизе, Поломойка и сам успел на него ответить.

– В общем, Уаджет – это символ власти. Но не сама власть. Понимаешь? Ты придаешь слишком большое значение ее мнению. А по сути, у нее никакой власти над тобой нет. – Руки Виталия поднялись, изображая метафорический «бум». – Ни у нее, ни у Мыш. Все это фарс. Спектакль, которым они пытаются пробить тебя на эмоции и вывести из строя.

Договорив, Поломойка тяжело выдохнул. Было видно, что разговор утомил его не меньше, чем меня. И все же на его лице читалось явное желание продолжить беседу.

Голубцов задумчиво побарабанил пальцами по стене рядом со стоящей поблизости шваброй, пять минут назад спасшей меня от позора, а теперь, казалось бы, снова ненужной.

– Позволишь рассказать одну историю? – поинтересовался он, прищуривая свой серый глаз.

Устав от всех затянувшихся разговоров, я смогла лишь нейтрально моргнуть. А затем рассеянно пожать плечами. Вроде и соглашаясь побыть его слушателем, а вроде и намекая на неохоту.

Голубцов же воспринял это как положительный ответ. Откашлявшись, он расслабленно откинулся спиной на дверной косяк и неторопливо начал:

– Жили-были два друга. И обоим нравилась одна и та же девушка. Первый буквально умом тронулся от своих симпатий. Ему будто шило в задницу воткнули – пацан ни дня не мог провести, не натворив фигни. Как он только не пытался привлечь ее внимание. Грубил ей, воровал ее вещи… разве что за косички не дергал. Хотя по большей части его действия и так сводились к грубому неадеквату… Так что взаимностью ему, понятное дело, никто не отвечал.

Мистер Поломойка брезгливо поморщился.

– А второй просто засунул свои чувства куда подальше, чтобы они не мешали ему жить. Потому что понимал: такая, как она, никогда не обратит внимания на таких, как они. Понимаешь?

«Не понимаю», – хотелось сказать мне, но вместо этого я отчего-то кивнула.

– Так продолжалось некоторое время. Первый чудил, второй молчал. Пока в один день у нее не закончилось терпение и она не приперла первого к стенке – расставить все точки над «ё», так сказать. Ну, он и признался. Только она не восприняла его чувств всерьез и отшутилась. Сказала, что обратит на него внимание, только если он подарит ей одну вещь. Очень… м-м-м… редкую вещь, понимаешь?

– Черевички от царицы? – усмехнулась я, припоминая сюжет из «Ночи перед Рождеством» и посланного куда подальше кузнеца Вакулу.

– Примерно так, – кивнул Голубцов. – Второй сразу понял, что это просто фигура речи и его друга тупо отшили… А вот первый так не посчитал. Он зацепился за слова девушки и решил во что бы то ни стало достать для нее это.

Рассказ Виталия все больше и больше напоминал мне гоголевские сюжеты, и оттого воспринимать его слова всерьез у меня не выходило. Повествование звучало подобно байке, и, по правде говоря, мне уже хотелось, чтобы он поскорее ее закончил.

– Достал? – Я решила наводящим вопросом подтолкнуть «сказку» к логическому завершению.

– Ну… – Мистер Поломойка замялся. – Как сказать…

Кажется, он и сам и не знал настоящего конца истории. Ибо со стороны выглядело так, будто Голубцов старательно пытается уйти от однозначного ответа.

– Для этого ему пришлось пойти на воровство. – Из груди Мистера Поломойки исторгся тяжкий вздох. – И… попал он за это, в общем. Сильно попал.

В этот момент мне еще отчетливее показалось, что Виталий сочиняет финал истории на ходу. Сказка про любовь стремительно свернула в сторону криминала и стала еще меньше напоминать повесть из реальности.

– Давай угадаю, – решила я помочь фантазеру в сочинении. – Первый отъехал далеко и надолго, а девушка раскаялась в своем поведении и нашла утешение на груди у второго?

Однако эта часть истории, похоже, была у Виталия в заготовках.

– А вот и не угадала, – покачал головой он. – Никому она так и не досталась. Суть истории вообще не в этом. А в том, что второй не вляпался ни в какое дерьмо, потому что держал свои чувства в холоде и не кидался в омут, в отличие от первого. Конец.

– К чему ты вообще это сейчас рассказал? – Нить понимания окончательно ускользнула от меня.

– Да к тому, что ты слишком горяча на голову и постоянно совершаешь ошибки, когда оказываешься на эмоциях.

Глаз Виталия гневно блеснул в свете гримерных ламп.

– Опрокинул Лес? Давай поцелуем Тота! Прогнала Уаджет? Давай пообжимаемся с Тотом на лестнице!

Голос Мистера Поломойки будто пощечинами хлестал по всем моим огрехам. На мгновение я даже почувствовала себя котом, которого схватили за шкирку и тыкают носом в его сделанные дела.

Однако… Кое-что в его словах зацепило мое внимание больше, чем их общий смысл.

– Погоди! – Брови мои изумленно поползли на лоб. – А откуда ты знаешь про Леса? – Тело напряглось, едва ли не каменея от слов Виталия. – Я ведь не говорила тебе об этом!

Да и не могла сказать. Никому не могла сказать. Особенно после прокола с Вафелькой. Вот только Виталий откуда-то был в курсе. И факт этот крайне меня ошеломлял.

Мистер Поломойка отвернулся к двери. Его вид наглядно демонстрировал, что Виталию очень хочется покинуть стены гримерной.

– Неважно, – коротко отрубил он. – Не об этом сейчас речь вообще.

Однако мое внимание уже всецело было поглощено его проколом.

– Нет уж, погоди! – Давать ему шанс в очередной раз уйти от разговора я не собиралась. – Будь добр объяснить, что это значит!

Руки поспешно скрестились на груди, подкрепляя мое рвущееся наружу возмущение недовольным жестом.

– Ты откуда-то знаешь про Леса, хотя я не обсуждала это с тобой! Знаешь про Уаджет, хотя тебя не было в коворкинг-зоне на момент подписания петиций… И даже о задании Бастет завлечь тебя ты тоже откуда-то знал!

Я ждала, что Голубцов скажет хоть что-то, но коллега молчал, терпеливо слушая мою сбивчивую речь.

– Хочешь знать мой секрет, да? – наконец с вызовом поинтересовался он.

– Да, хочу! – В ответ свой я постаралась вложить не меньше вызова.

Мистер Поломойка ненадолго примолк, разглядывая меня прищуренным глазом.

– Хорошо, – внезапно согласился он. – Я раскрою тебе свои карты. Но только после того, как ты продержишься в «Восходе» две недели, не совершая при этом никаких эксцессов. Должен ведь я знать, что могу доверять тебе? – Серый глаз оживленно блеснул в свете гримерных ламп. – Идет?

В мою сторону оказалась протянута раскрытая ладонь.

– Примешь ты такие правила игры? – поинтересовался он, точно подливая в огонь масла последним словом.

Игра.

Да, именно игрой это и было. А мне он предлагал стать в ней игроком.

Так разве не этого хотела Бастет, получасом ранее припирая меня к пуфу?..

– Идет, – приняла я правила, скрепляя согласие рукопожатием. – Две недели.

– И ни днем меньше. – Поломойка стиснул мои пальцы.

Рукопожатие было разорвано. Разговоры – окончены. А вместе с тем в душе воцарилась сосущая пустота. С полнейшим непониманием, что именно все же требуется от меня в этой ситуации дальше.

Бастет. Затем Виталий. И даже Тот – все пытались сегодня достучаться до меня, каждый со своим посылом. Вот только теперь обилие информации путало, мешая прийти к пониманию. С минуту я стояла молча, пытаясь сложить в голове разрозненный пазл, но ответов не находила.

– И что мне теперь делать? – растерянно поинтересовалась я.

Мистер Поломойка пожал плечами.

– Попробуй делать то, чего никогда не делала. Возьми ситуацию под контроль.