Десять минут длились для меня вечность.

Дожидаясь их истечения, я сидела на коридорном подоконнике, забравшись на него прямо с ногами и подобрав колени к подбородку. Время от времени я начинала раскачиваться из стороны в сторону, подобно ваньке-встаньке, пытаясь выместить скопившееся напряжение.

Минуты тянулись точно жвачка: медленно, неохотно. Глаза буквально приросли к настенным часам, наблюдая за плавным круговым ходом секундной стрелки. В ожидании минула десятая минута. В нем же – одиннадцатая. А следом – и двенадцатая.

Я ждала, что Тот первым выйдет из кабинета и направится к пожарному выходу. Вот только он все не показывался и не показывался.

С ужасом в голову закралась мысль, что бог мудрости мог обмануть меня и вовсе не планировал приходить на назначенную встречу, и следом за ней пришла другая: Тот ведь имеет способность перемещать проекции. И, вероятно, его фантом уже дожидается меня в оговоренном месте.

С этой мыслью я и спрыгнула с подоконника.

* * *

Выход на пожарную лестницу располагался за компьютерным клубом. Неприметная плоская дверь, выкрашенная в точности под цвет стен, притаилась в противоположном от входа конце коридора. В цвет стен была раскрашена и ручка – последняя проявилась передо мной в пространстве, лишь когда я приблизилась к ней впритык.

Пальцы крепко обвили светлый пластик, резким рывком утягивая его на себя, и коридор стремительно наполнился омерзительным скрипом дверных петель.

Неожиданный резкий звук заставил напрячься, вжимая голову в плечи. Только бы никто не вышел и не заметил меня…

Старательно прогоняя остолбенение, я юркнула за дверь и спешно затворила ее за собой. По крайней мере, попыталась сделать это максимально быстро. Потому как в обратную сторону ржавые петли пошли с еще большим трудом. И не менее противным скрипом.

Однако дверь закрылась, а я оказалась в оговоренном месте.

На запасной лестнице царил полумрак. Маленькие окошки-бойницы, расположенные на одной из боковых стен, скупо пропускали свет с улицы. Снизу тянуло сыростью. Сверху – пахло пылью. Вся обстановка этого места будто кричала, что люди – нечастые гости в данных краях. И нежданные.

Как, впрочем, и боги.

Он уже был здесь. Стоял на несколько ступеней выше, дожидаясь моего прихода.

Высокая худая фигура, окутанная сумраком, возвышалась в тени, точно серебряный призрак. Призрак моего прошлого. Безмерно далекого. И беспощадно утраченного.

Я застыла на месте, не решаясь подойти и не зная, что делать дальше.

Тот тоже не стремился начинать разговор. Вид у бога мудрости был усталый и задумчивый. Медленно он спустился по ступеням ко мне, оказываясь напротив.

И мы снова продолжили молчать. Только теперь – в шаге друг от друга.

Смущение от грядущего разговора мешалось в моем сознании с растерянностью, заставляя растягивать тишину. Вот только чем дольше она тянулась, тем труднее становилось ее разорвать.

По крайней мере – мне.

– Зачем ты это сделала? – наконец разрушил безмолвие он.

Сложно было не понять, о чем именно спрашивает бог мудрости. Вечер, обагренный сиянием одинокой гирлянды, встал перед глазами, словно навязчивое видение.

«Раз-два-три, раз-два-три», – зазвучало в голове, точно далекое эхо.

А ведь мы так ни разу и не разговаривали с тех пор. События праздничной ночи раскидали нас по разные стороны, даже не дав мне оправдаться перед ним за произошедшее.

Впрочем, возможно ли было вообще за это оправдаться?

– Я… – Язык запнулся, замирая перед единственным ответом, претендующим на роль правды. – Не знаю.

Ответом мне послужило молчание Джехутинова. Напряженное и сосредоточенное. Его настрой заставил мои лопатки покрыться нервной испариной. Я не знала, чего ожидать дальше. Какого исхода? Не понимала, куда шел этот разговор. И шел ли он вообще…

Я боялась, что Тот развернется и уйдет. Боялась, что скажет что-то. И в то же время боялась, что он промолчит. Кожей чувствовала, как внутри меня мелко трясет: от стресса, от пережитых гонений и этой странной неопределенности нашего разговора.

А он все молчал.

– Я не могу так больше, – взмолилась я. – В команде Бастет мне не место.

Тот поднял взгляд. Хмурый, отрешенный. Посмотрел на меня так, будто и сам не знал, что ответить. И тем не менее – заговорил.

– Я не могу забрать тебя. – Голос его, тихий, напряженный, прокатился по маленькой лестничной клетке, словно порыв ветра. – Ты ведь и сама это знаешь.

От его слов я почувствовала себя прокаженной.

Знала.

Знала ведь.

И все равно спросила.

Слезы хлынувшей волной затопили веки. Заведомо обреченный разговор достиг своего печального апогея. Я стояла посреди темной лестницы, смотрела на расплывающуюся в глазах картинку и пристыженно гипнотизировала взглядом пол.

А потом услышала сдавленное:

– Это я во всем виноват…

Не понимая, я мокрыми глазами уставилась на Тота.

Погрустнев, он стоял, оперевшись рукой о перила, и потерянно смотрел в сторону.

– В тот вечер… Не твои ошибки – мои привели нас к этому.

От его слов защемило в груди.

– Я сам виноват, что решил помочь тебе. Нужно было просто вселиться в тебя и увести твое тело домой. Не пытаться отвлечь. Не пытаться развеселить. Увести. Вырвать из ситуации и поместить в привычную обстановку. Вот что я должен был сделать. – Голос бога мудрости дрогнул. – Должен был. Но не смог.

Седая голова качнулась из стороны в сторону. Вздох.

– Я боялся, что ты сделаешь с собой что-нибудь. Боялся, что, если оставлю тебя одну, будет хуже.

Длинные пальцы в напряжении стукнули по перилам, заставляя меня настороженно замереть.

– А хуже получилось теперь.

Сколько горечи было в его тоне… Таким я его не слышала никогда.

– Вы не сможете простить меня, да? – совсем ватными губами пробормотала я. Взгляд судорожно искал встречи с его глазами.

И, к удивлению, нашел.

– Я себя не смогу простить. – Серые радужки сосредоточенно замерли напротив. – Не ты нас подвела. Я нас подвел.

Что творилось в его взгляде, было вне моего понимания. Равно как не было слов, чтобы выразить все, что обрушилось на меня в этот тяжкий момент. Если раньше мне казалось, что своим действием я просто лишила Джехутинова очередного фантоша, то теперь… Я ясно понимала, какой груз вины он взял на себя за мой проступок.

– Почему вы вините в этом себя? – Мне хотелось кричать, но язык лишь дрожал во рту. – Зачем говорите такое, когда виновата я?

– Потому что мы – боги – должны защищать своих фантошей. – Не моргая, Тот продолжал смотреть в мои глаза. – А я тебя не защитил.

– Так защитите меня сейчас!

Мгновение – и его веки скрыли под собой серую поволоку глаз.

– Не могу. – Ответ его был краток и горестен. – Теперь уже – не могу.

Разбиваемая колотящей дрожью, в беспамятстве я шагнула вперед. Уткнулась лицом в его свитер, зарываясь ресницами в колющий ворс. И зарыдала.

Зарыдала так, как не рыдала, наверное, еще никогда.

Ни когда меня бросил Лес. Ни когда выгнали из моей команды. И даже расправа Уаджет не была для меня такой горькой, как его слова.

А Тот… Стоял рядом, послушно позволяя мне это делать. Его рука осторожно накрыла меня, легонько – совсем чуть-чуть – прижимая к себе. С той грустной заботой и мягким трепетом, с каким родитель обнимает плачущего ребенка.

Так мы и стояли. Я – плакала. Он – просто был рядом и поддерживал меня.

Так, как мог.

Так, как было можно.

– Ты мне весь свитер прорыдаешь, – было единственным, что Тот наконец сказал.

А я была не в силах ничего ответить. Царапала нос о намокшую шерстяную вязь и до боли натирала пальцы, сжимая колючие бока свитера.

Время, внешний мир – все потерялось в моих всхлипах. Все потеряло значение.

А потом дверь резко отворилась. Рывком дернутая наружу, она наполнила запасной выход невообразимой громкости скрипом. В спину ударил поток света. А вместе с ним защелкал звук затвора на телефонной камере.

Не ожидая ничего хорошего, я обернулась, поспешно отскакивая от Тота. Впрочем, и он стремительно выпустил меня из рук. Вот только сделано это было явно позже, нежели отсняты компрометирующие нас кадры.

На пороге, держа в вытянутых руках заготовленный телефон и агрессивно барабаня пальцем по кнопке, стоял Мыш.

Щелк, щелк, щелк – только и слышалось из его рук.

Норушко лучился довольством. Буквально цвел.

А за ним…

Кого за ним только не было! Уаджет, Вафелька… И девочка в беретке, и мальчик с пирсингом… Кажется, поглазеть на мое очередное грехопадение примчалась вся команда Бастет.

Их глаза жадно пожирали лестничную клетку. И мое красное лицо, распухшее от слез и исколотое о грубую шерсть свитера.

В этот момент даже я усомнилась в том, что я не предатель.