Я оказалась права.

По завершению сборов наша троица выглядела так, будто появилась на свет из инкубатора. Одинаковые платья, одинаковые косы и идентично загримированные лица превратили нас в семейство клонов. Наблюдать подобное зрелище было несколько странно, потому я предпочитала не смотреть лишний раз в сторону своих дублерш.

Если отбросить образовавшийся за моей спиной флешмоб «близнецов», то в целом дела обстояли неплохо.

В воздухе витал предпраздничный ажиотаж. Мое сердце учащенно билось, предвкушая предстоящий танец и грядущее осуществление плана. Чувство трепетного волнения переполняло меня, окрашивая мир в особенно яркие краски.

Казалось, вот-вот мы выйдем за двери гримерной и окажемся в самом центре событий…

Однако прежде чем мы вышли, на пороге появился Лес. Внезапное появление коллеги заставило меня смущенно отвернуться к стене, избегая этой незапланированной встречи.

– Где твой костюм? – набросилась на него Анка едва ли не с кулаками. – Какого Сета ты еще не в нем?

– В компьютерном клубе висит, – на отвали отмахнулся коллега. – Зал все равно еще пуст. Народ только-только начал подтягиваться.

Голова его демонстративно мотнулась в сторону циферблата, расположившегося в углу.

– И вообще, у нас до начала еще двадцать минут. – Патрикеев лениво потянулся. – Успею уж тряпку накинуть.

Снежана сердито скрестила на груди руки.

– Чем вы там занимались вообще, что до сих пор не собраны? – с укором поинтересовалась она.

– Цезарь спал, – принялся загибать пальцы Елисей, – советник смотрел в стену…

– А царевич?

– А царевич сейчас царевна. – Лес зевнул. – Ему не до нас.

Краем глаза я уловила недоуменно раскрывающийся рот Вафельки. Пришлось спешно объясниться.

– Мими разговаривает по телефону, – перевела я, не поворачивая головы. Однако, заметив, что на лице Фаины не прибавилось ни грамма понимания, добавила: – Я тебе потом объясню…

Впрочем, вопросов со стороны Репейниной так и не прозвучало.

Лес ушел столь же спонтанно, как и появился. А вслед за ним испарилась и Вафелька. Анка тоже не задержалась на месте: сославшись на некие дела, она резво выпорхнула из комнатки, стремительно исчезнув за гулко хлопнувшей дверью.

Так я осталась в гримерной одна – окруженная одежными чехлами и косметичкой, фейерверком распотрошенной по всей длине столешницы. Вокруг царил творческий хаос, и я отчего-то чувствовала себя хозяйкой дома, в котором отгремела вечеринка: гости разбежались, а устроенный ими беспорядок остался.

Зеркало отразило незнакомое лицо на месте моего.

Воспитанница Бека Заевича поработала на славу: ее стараниями мои глаза обрели впечатляющую выразительность. Взгляд невольно возвращался к отражению – снова и снова, я буквально заглядывалась на результат Снежаниной работы.

Смотря на девушку, стоящую напротив, я не могла поверить, что вижу себя. Анке удалось сделать меня на удивление… красивой. Ощущать себя такой было непривычно.

И в то же время в душе разливалась бескрайняя благодарность Торсуновой – в таком виде мне точно будет не стыдно говорить с Лесом.

Ну… или хотя бы менее стыдно.

Одна за другой потянулись мучительные минуты ожидания. В гримерку больше никто не заходил – впрочем, ничьего общества я сейчас и не желала.

Собраться с духом. Повторить текст. Повторить его еще раз и еще, чтобы нигде не запнуться.

Наконец, стрелки часов показали без трех минут шесть. Старательно выравнивая дыхание, я направилась к выходу. Положила ладонь на дверную ручку и остановилась перед порогом, в волнении замирая внутри.

Пора.

Пора сделать все, что нужно.

* * *

Кварцевый зал оживленно шумел. Гости праздника расхаживали по блестящим плитам, наполняя помещение гулом бесперебойных разговоров и цокотом разномастных каблуков.

Впервые я видела всех фантошей «Восхода» вместе, в одной компании. Не сказать, что огромной, но все равно впечатляющей.

За три месяца службы у Тота я не знала в лицо и доброй половины этой толпы. Не говоря уже о том, чтобы знать их по именам. Узнавала на вид тех, с кем выпадало встретиться ночью в одной смене. Тех, с кем доводилось взаимодействовать в «Восходе» в дневное время. Но основная часть массы все равно оставалась для меня чуждыми незнакомцами.

Играла музыка, задавая тон мероприятию. На своем почетном месте блистала елка, окрашенная разноцветными огнями гирлянд. Теми же огнями сияли и окна, принаряженные накануне празднества.

Под сенью легких занавесок расположилось еще одно новшество – столик с прохладительными напитками. Кажется, кто-то из гостей уже успел разлить лимонад, ибо в их перешептываниях я то и дело улавливала один и тот же вопрос: «А поломойка будет?»

Поэтому сквозь толпу я продиралась на цыпочках, настороженно глядя под ноги: замочить подол белого платья в газировке было бы сейчас крайне провальной идеей.

Путь мой лежал за елку – к оговоренному месту сбора нашего актерского состава.

За деревом меня уже поджидали. Сусинский в черном хитоне антагониста-советника, царевич-Мими с полосатым клафтом на голове и… Вафелька. Для полного сбора не хватало только Леса.

Однако и он не заставил себя долго ждать, появляясь возле нас словно черт из табакерки.

– Авэ! – коротко сказал он, входя в круг.

Сценический костюм преобразил коллегу, добавил ему статности. В роскошной багровой тоге, с золотыми лаврами на голове Елисей повзрослел и посерьезнел еще больше, заставив меня ощутить новый приступ паники.

Глупое смущение вновь накрыло меня с головой, заставляя замереть и впасть в растерянное молчание. Вот только теперь такая реакция мешала, вынуждая по-настоящему усомниться в собственных силах и способности осуществить задуманное.

Смогу ли я как надо исполнить свою роль? Смогу ли озвучить нужные слова во время танца?

Пальцы с усилием сжались в кулаки, до боли впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней.

Я должна.

У меня просто нет выбора.

Мне нужно это сказать.

Нужно обрести Леса.

А затем музыка стихла. И наше представление началось.

* * *

Первая сцена. Перерыв на веселье. Затем вторая. Мой выход.

На старом потертом ковре два крепыша из команды Бека вынесли меня к ногам Цезаря.

Мой язык уверенно проговаривал заученный текст, а внутри ядовитым варевом кипело волнение. Мое место сейчас было в центре зала, под взором множества глаз. Но, по правде сказать, места я себе не находила нигде.

Клеопатра просила помощи в конфликте с узурпировавшим престол братом. Я же мысленно просила, чтобы все это быстрее закончилось.

Снова дискотека. И третий акт представления – наше вторжение во дворец. Слова давались мне еще проще, но напряжение росло. Мысль о том, что события стали на шаг ближе к решающему вальсу, заставляла мои колени нервно дрожать.

Вновь грянувшая музыка диджея смогла поумерить мое волнение, переключая внимание на недолгую возможность отдохнуть.

После очередного перерыва на дискотеку планировалась заключительная сцена: с казнью советника и трагичным утоплением в Ниле беглого царевича.

Мне следовало появиться к концу действия – для исполнения финального танца. А до тех пор меня ждала свобода, позволяющая перевести дух.

На ватных ногах я пробралась к напиткам и ухватила стакан газировки. Не помня как, осушила его парой жадных глотков и уже потянулась за следующим… когда внимание привлекла знакомая фигура, замаячившая в дверях зала.

Поначалу я даже не сразу поняла, кого вижу перед собой. Человек стоял в расслабленной позе, опираясь спиной о дверной косяк. Голова была горделиво вскинута, а глаза бегали по толпе, точно усердно выискивали кого-то.

Объятый отблесками разноцветных огней, потерявший собственные цвета в сполохах неоновых бликов, он казался мне очередным незнакомцем, с коим мы ни разу не совпали по графику смен.

Однако в следующую секунду парень слегка подался вперед и наклонил голову. На лицо небрежно упала челка, полностью закрывая правый глаз. А вместе с тем придавая образу знакомые очертания.

На пороге стоял Голубцов. Тот странный индивид, встреченный мной и Безбородским по пути во владения Ануфрия. Увидеть его здесь и сейчас стало для меня неожиданностью.

Однако это все равно не повод отвлекаться от заслуженного отдыха. Мои губы вновь потянулись к пластиковым бортам стаканчика, делая глоток. На языке заплясали шипучие пузыри с вишневым вкусом. Сладкие и покалывающие нёбо.

«Восход» праздновал, заходясь в драйвовом танце под гремящую музыку. Кварцевый танцпол превратился в единый живой организм, подчиняющийся сейчас только одному богу: веселью.

А потом я увидела Бастет, продирающуюся сквозь толпу к выходу.

И Виталий тоже ее увидел.

Словно по щелчку пальцев, из его тела ушла всякая расслабленность. Парень резко развернулся и поспешил в коридор. Настолько быстрым шагом, что едва ли не переходил на бег.

Вместе с тем прибавила скорости и Тетяна. Театральщица буквально бросилась следом, поспешно протискиваясь между мешающими пройти людьми.

Пару секунд я стояла на месте, оторопело переваривая увиденный эпизод. В голове застучали тревожные молоточки и закрутились ржавые шестеренки подозрения.

«Полагаю, он выбыл», – всплыли в памяти небрежно брошенные о Виталии слова Вольдемара.

«Он выбыл», – вторил ему Тот, говоря то же самое о… Пульсаре.

Две части разрозненного пазла резко сложились в одно целое.

Таинственный М. П.

Он же Пульсар?

Он же… Голубцов?

Неужели все это время речь шла о нем?..

Мозаика сошлась, являя сознанию имя загадочного нарушителя всеобщего спокойствия. Но понимания ситуации не прибавилось.

Что происходит?

Откуда ни возьмись нахлынуло необъяснимое чувство тревоги. Оно настойчиво рвалось наружу, точно скребущаяся в дверь кошка. Растерянность и ощущение скрытой угрозы смешались в гремучем коктейле, внезапно вылившемся в отчаянное решение.

Не до конца понимая, что делаю и зачем, я сбросила туфли, дабы не бежать на каблуках, подхватила их в руки и ринулась за беглецами.

Ноги несли меня сквозь толпу к дверям, а в голове крутилась лишь одна мысль: кто он?

Почему его столь недобро вспоминает Тот?

И отчего так напрягается Тетяна?