За два дня до назначенного торжества мы переместились на место проведения мероприятия.

Кварцевый зал занимал добрую половину второго этажа «Восхода». Отделанный блестящими плитами кварцевого агломерата, он располагался ровно над территорией бассейна Бека Заевича. Это было огромное пространство, отведенное под разные интерактивы, выставки и праздники.

По левую руку от входа вдоль стен тянулись панорамные окна. Их бескрайние, казалось бы, стекла были спрятаны за тонким слоем легкого белого тюля. Сквозь них, даже через занавески, в невероятном количестве лился солнечный свет. Его лучи ослепительно играли на камнях, заставляя поверхности стен и пола озаряться бесконечной чередой бликов.

С правой же стороны находился проход в пристройку с актовым залом. Последний занимал отдельное крыло здания, расположенное за основным корпусом «Восхода» и напоминающее огромный закрытый куб. Со второго этажа на первый – к сцене – тянулись многочисленные ряды зрительских кресел. Огромная многоступенчатая ложа не уступала по солидности полноценному театру. Как, впрочем, и сами подмостки.

Имелся в пристройке и верхний этаж, обособленный под декорации и осветительные приборы. Вход в него осуществлялся также через Кварцевый зал – буквально у самой двери вверх тянулась загнутая лестница. Ее ступени из серовато-розового мрамора вели на протяженный балкончик, стремящийся к кладовым сквозь темный закуток.

В нашем же случае лестница превратилась в склад рюкзаков да курток – именно на нее мы поскидывали весь лишний скарб, когда явились на репетицию.

Кроме нас сегодня посреди Кварцевого зала появился и главный символ праздника – высокая статная ель. Огромное живое дерево явило свои пушистые лапы в самом центре помещения. Зеленые ветви утопали в золотых лентах, конфетах и причудливых украшениях – соломенных да глиняных игрушках, не иначе как созданных вручную учениками Хатхор.

Отвлекаясь на любование елкой, сегодня я нервничала в танце куда меньше. Впрочем, за прошедшие дни мои ноги вполне приноровились кружиться под музыку в заданном темпе. Наши вальсы стали получаться плавными, грациозными и ничем не уступали примеру Анки с Вафелькой – последние две периодически присоединялись к нам, образуя на танцполе вторую пару.

Проблема оставалась лишь одна: я до сих пор не могла взглянуть Лесу в лицо. Заставить себя поднять глаза и посмотреть на него все еще было для меня слишком сложной задачей.

Что там, даже в свободное от репетиций время я поглядывала на него лишь украдкой. Примечала краем глаза его черную голову, возвышающуюся над нашими коллегами, и чувствовала, как начинаю краснеть до кончиков ушей.

По правде сказать, это было ужасно, и с данной проблемой определенно следовало что-то решать…

Кстати, о проблемах: репетируя вальсы с Лесом, я даже практически позабыла о маминой идее познакомить меня со сталкером. Да и как можно вспоминать о прочих волнениях, когда его рука сжимала мою?.. Пусть и только из-за постановки.

Финального выступления я ждала с замиранием сердца и сожалением одновременно. С одной стороны, нас ожидало прекрасное мгновение, ради которого прикладывалось множество усилий. Мне предстояло кружиться в его объятиях на глазах у всех. В летящем белом платье, под овации толпы… В мечтах этот момент представлялся особенно ярким.

С другой же… Я опечаленно осознавала, что этот танец станет последним и не будет больше ничего: ни неловких репетиций, ни его большой ладони на моей талии. Наш вальс останется на перевернутой странице календаря, и мы больше никогда не окажемся в подобной близости.

Это понимание было грустным.

* * *

К концу часа в Кварцевый зал нагрянула Тетяна Себастьяновна.

Сегодня руководитель театральной студии предстала перед нами особенно оживленной. Глаза ее блестели, озаренные некой идеей, а в походке наблюдалась особая энергичность. Каблуки богини резво ударяли по каменным плитам, оглашая гигантское пространство зала задорным цокотом.

Богиня приблизилась и обвела кошачьим взглядом четверых танцоров, собравшихся подле елки.

– Раз уж мы репетируем сегодня здесь, – заговорщицки проговорила она, прищуривая разом оба глаза, – может, нам стоит спустить реквизит из кладовки и попробовать отыграть сразу с ним?

Предложение вызвало у коллег бурю эмоций. Отправиться в пресловутую кладовку захотели все. Сумки спешно были сдвинуты с лестницы, освобождая проход наверх.

Возглавляла шествие Тетяна. За ней хвостиком вилась Анка, ведущая за руку Фаину. Дальше ступал Лес, огромной спиной загораживая мне весь обзор.

Я замыкала процессию.

Перед моими глазами маячили лопатки Елисея. Шагая вверх по ступеням, я все время боялась, что поскользнусь, оступлюсь или попросту потеряю равновесие и случайно уцеплюсь за Леса. А затем сгорю от стыда из-за того, что потревожила его. Страх заставлял с особым рвением хвататься за лестничные перила. Я держалась за них с маниакальной сосредоточенностью.

Наконец подъем закончился, и под нашими ногами оказался балкон. Недолгая прогулка по нему закончилась поворотом в закуток перехода.

Переход был на удивление длинным. И темным: за все время движения по нему нам не попалось на глаза ни одной лампы. Резная деревянная дверь, ожидающая нас в конце коридора, едва различалась во мраке – и это при дневном освещении. Как здесь можно ходить в темное время суток, я вообще не могла представить.

В воздухе летала пыль, вздымаемая при ходьбе нашими подошвами. Судя по ее концентрации, не убирались здесь очень давно.

Дверь в кладовку охранялась тяжелым амбарным замком. Железный монстр, массивный, старый и местами проржавевший, преграждал путь посторонним.

В руке Тетяны Себастьяновна блеснул ключ, и дверь со скрипом отворилась, пропуская вперед нашу компанию.

– Давайте оперативно, пока не пришли остальные актеры, – скомандовала богиня, первой переступая через порог.

Под ее пальцами щелкнул выключатель, и реквизиторская озарилась скупым желтым светом старых ламп.

Место завораживало. Вдоль стен комнатки тянулось множество стеллажей, набитых всевозможными предметами. Здесь лежали декорации для сцены и разные предметы обихода. Оружие. Массивные шляпы и украшения. Страусиные перья. Ходули. Даже винтажный велосипед и пара розовых самокатов.

Полки, заинтересовавшие Тетяну, располагались в самом дальнем углу. На них, поблескивая под светом ламп, расположились бутафорские мечи на специальных подставках. Кроме них на стенде хранились ножи, сабли и катаны. Стеллаж будто перенесся с выставки исторического холодного оружия.

– Меч для Цезаря, – принялась приговаривать богиня, забирая предметы с полки и передавая их в руки пришедших. – Меч для царевича… И советнику… Кинжал.

Затем она резво шагнула в сторону, обращаясь уже к другому стеллажу: с головными уборами. Взгляд ее заметался по его полкам, пытливо выискивая что-то.

– Не найду лавровый венок… – проговорила она задумчиво, продолжая поиски. – Может, кто из вас его видит?

Я не видела, но заскользила глазами по полкам в попытке обнаружить нужный предмет.

Вдруг Лес резко развернулся, врезаясь в меня корпусом. Технически – между нами не произошло ничего. Лишь его бок неудачно вписался в мою руку, практически вскользь зацепив о рукав.

То было касание даже не тел – одежды.

Но я отскочила от Леса как ошпаренная. Щеки налились предательским багрянцем. Дыхание сбилось, а сама я ощущала себя так, будто столкнулась с маньяком.

К счастью, Елисей не заметил моей реакции. Он сосредоточенно шерстил взглядом ближайшую полку, пытаясь найти на ней венок.

Но вот кое-кто другой заметил.

Рядом с нами, искоса поглядывая на мое лицо, застыла Вафелька. Словно в замедленном кадре я наблюдала, как губы ее расползаются в недвусмысленной вкрадчивой улыбке.

Лес ничего не понял. Фаина – поняла все.

Я нервно сглотнула.

Тем временем события неслись дальше.

Вафелька мимолетно подмигнула мне левым глазом. Быстро, едва уловимо. Но она явно была полна пугающей меня решимости.

– Тетяна Себастьяновна, – обратилась она к Бастет, пальцем указывая по диагонали вверх. – Я, кажется, нашла венок.

Я обернулась в указанном направлении, пытаясь увидеть ее находку.

– Только он высоко… – продолжала бывшая подруга. – Пусть Лес Желю поднимет, чтобы она достала.

Дыхание мое, едва вернувшееся после столкновения, снова сошло на нет. Слова Репейниной ударили по слуху, точно раскат грома.

– Что скажешь, Лес? – осведомилась Бастет у Патрикеева.

И тот – о ужас! – не стал противиться.

– Ща будет, – согласился коллега.

Моего же согласия никто спрашивать не стал. Руки Елисея в тишине пододвинули меня к нужному стеллажу. И без малейшего промедления оторвали от пола.

Что я испытывала в тот момент, невозможно было описать никакими словами. Впрочем, нет. Как минимум одно слово крутилось в голове на бесконечном повторе.

Идиотка. Я чувствовала себя полной идиоткой. Настоящей опростоволосившейся дурой, спалившей свои глупые чувства не просто постороннему человеку, а самому последнему человеку, которому о них сейчас следовало бы знать. Впрочем, будь на то моя воля, я бы предпочла, чтобы Вафелька и вовсе никогда о них не узнала бы.

Пальцы Леса крепко стискивали мои бока, а я висела в его руках и отчаянно боролась с собственными эмоциями, рвущимися наружу.

Не показывать. Не показывать еще большего смущения. Главное – не делать этого, и тогда ситуация не станет хуже.

Но по правде, все и так было плохо.

Моя рука была как ватная, когда я елозила ею по полке стеллажа, пытаясь подхватить с нее позолоченные лавры. Пальцы еле гнулись, но со второй попытки у меня вышло взять венок. Все, чего мне сейчас хотелось, – это поскорее спуститься на пол, а затем незамедлительно ретироваться. Куда угодно, главное – подальше от глазастой Вафельки. И подальше от Леса, за короткий миг ставшего источником моей проблемы.

* * *

Из реквизиторской я выходила никакая. Золотой венок лежал в моих руках постыдным напоминанием о случившемся. Вафелька шла рядом. На ее губах играла все та же вкрадчивая улыбка, и улыбка эта теперь казалась мне сущим адом.

На мгновение голова Репейниной скользнула к моему уху, и я услышала тихое:

– Не благодари!

И я окончательно запуталась. Последним фрагментом, добившим остатки порядка в моей голове, стало ее повторное подмигивание.

Что это было? Саркастичное издевательство над моими чувствами? Или же акт дружеской поддержки, позволивший мне на секунду стать ближе к объекту моих симпатий?

Неужели Вафелька… помогла мне?

От этой гипотезы на душе просветлело. Сокрушительные мысли, атакующие мозг, понемногу отступили. Ситуация, прежде видевшаяся мне безгранично провальной, заиграла новыми красками.

Выходит, я снова ошиблась? И это была не попытка уязвить меня, а, наоборот, добрый жест? Попытка подтолкнуть ко мне Леса? Я ощутила неприятный укол совести за то, что вновь посмела усомниться в Репейниной.

Тем временем лестница закончилась. Мы вновь оказались в Кварцевом зале. Большом, светлом и заставляющем болезненно щуриться после мрачных закромов реквизиторской.

Перед нами вновь предстало его каменное великолепие и роскошная великанша-ель посреди помещения.

Вот только Фая отчего-то замерла, отказываясь двигаться дальше.

– А это что? – нахмурилась она, указывая пальцем куда-то в сторону.

Головы наши друг за другом повернулись в заданном направлении.

Открытие оказалось странным. На елке, вкривь прицепленный на бельевую прищепку, висел белый бумажный лист, размашисто испещренный черным маркером.

«Я вернусь. М. П.» – загадочно гласили жирные буквы.

Пока я хлопала глазами, гадая, что бы это могло значить, Тетяна стрелой подлетела к дереву. Ее руки резко сорвали записку и спешно смяли бумагу. Альбомный лист в мгновение ока превратился в маленький неказистый комок.

Но отрывистый почерк неизвестного все еще стоял перед моими глазами.

– Что значит «М. П.»? – озадачилась я.

В голове отчего-то застучали подозрительные молоточки, но мозг старательно отгонял наваждение.

– Ничего. – Богиня расслабленно пожала плечами, показывая беззаботное спокойствие.

Вот только скорость, с какой та уничтожила клочок бумаги, заставляла усомниться в правдоподобности.

– Возвращайтесь к своим делам, – посоветовала Бастет, спешно разворачиваясь на каблуках в сторону выхода.

Последние ее слова прозвучали как приказ и брошены были уже вполоборота. Театральщица не уходила, она сбегала, утаскивая подальше от нас смятую причину своего беспокойства.

Однако загадочное «М. П.» слишком отчетливо запечатлелось в моей памяти. Две странные буквы продолжали лишать покоя, запустив в мозгу цепь последовательных размышлений.

Кто-то был здесь в наше отсутствие. И этот кто-то заставил Тетяну нервничать. Сильно нервничать.

Прищепка от записки все еще продолжала висеть на дереве. Впопыхах унося каблуки, Бастет забыла ее снять. Или же вовсе не придала ей значения.

Я подошла к дереву и тронула улику пальцем, словно через прикосновение пыталась обрести понимание происходящего. Задумчиво окинула взглядом последнее напоминание об интервенте, когда в голову пришла невероятная, но в то же время предельно очевидная гипотеза.

А не могло ли это загадочное «П» означать «Пульсар»?