Сэл уставилась на неподвижную красную точку на экране, двумя пальцами приблизила изображение. Точка находилась на шоссе № 50 в Неваде, за много миль от любых населенных пунктов. До ближайшей станции техобслуживания – семьдесят километров. Сэл записала GPS-координаты.

Вокруг точки все было зеленое. В наушниках гудел привычный поток аудиоданных: отчеты о давлении в шинах, уровне заряда топливных элементов, графиках техобслуживания. Все как обычно – кроме этой красной точки. Сэл дотронулась до нее пальцем, запустила диагностику. Код ошибки какой-то странный – как это вообще понимать?

15 супервизору, напечатала она.

Печатает…

Здравствуйте! Все супервизоры на данный момент заняты – помогают другим водителям.

Печатает…

В чем суть проблемы?

Вижу на экране красную точку. Код ошибки 8230.

Печатает…

Код зафиксирован, передадим запрос первому освободившемуся супервизору.

И на том спасибо, напечатала Сэл.

Печатает…

Пожалуйста.

Вранье, что «все супервизоры» сейчас «помогают другим водителям». Супервизор была одна-единственная, и Сэл прекрасно знала, чем та занята.

Она нажала на квадратную иконку справа – «полный автопилот».

Начался обратный отсчет: 10:00… 09:59…

Тот же самый таймер запустился на ее рабочих часах. Она открыла дверь своего модуля и вышла. Сапоги загрохотали по железным ступеням.

Двадцать мобильных модулей – морские контейнеры с аккуратно нанесенными при помощи трафарета номерами на дверях – стояли на утепленных ногах, и к каждой двери вела маленькая металлическая лестница. Толстые кабели тянулись от модулей к центральному контейнеру – «Мозгу», нашпигованному сложным коммуникационным оборудованием, в котором никто из водителей не разбирался.

Модули и «Мозг» занимали один угол огромной парковки. Остальная площадь пустовала, если не считать большого освещенного цилиндра – автобуса, дожидавшегося водителей на зарядной станции. Когда смена закончится, он отвезет их в лагерь.

За автобусом возвышалась обветшалая громада заброшенного «Уолмарта». Догадаться, что это за магазин, можно было по остаткам вывески, по самим размерам этой гигантской бетонной коробки и по бескрайней парковке.

Фанерные листы, которыми заколотили стеклянные двери, посерели от времени.

Солнце клонилось к закату. Хотя в воздухе еще стоял жар пустыни, Сэл знала, что в тени металл уже холодный на ощупь. С наступлением темноты температура воздуха начнет стремительно падать.

В модуле № 19 располагалась комната отдыха. Один автомат варил чудовищный кофе. Второй выплевывал еще более чудовищные закуски, отведав которых любой начинал клясть себя за то, что не захватил из дома обед.

За пластиковым столом комнаты отдыха на пластиковом стуле сидела, склонившись над своим терминалом, Энди.

– Если ты и дальше будешь отвечать чат-боту, что занята другими водителями, рано или поздно случится что-то плохое и тебя уволят, – сказала Сэл.

Энди на нее даже не взглянула. На прошлой неделе ей исполнилось шестьдесят. В перерыве между сменами они устроили небольшую вечеринку. Кто-то из начальства прислал на парковку дрон с тортиком. Неплохим тортиком, кстати.

Каких только историй не слышала Сэл про Энди – даже про то, что в далеком прошлом, когда у транспортных средств еще были рули, она была настоящим водителем. И не только водителем. Может, ее и звали тогда по-другому. Сэл не обращала внимания на эти сплетни. В лагере все суют нос в чужие дела. Там просто больше нечем заняться. Единственное развлечение – прогонять фотки через распознаватель лиц и искать друг на друга компромат.

Почитайте лучше книжку. Вот что она говорила людям, когда те опять заводили шарманку про Энди или еще кого-нибудь. Почитайте книжку, если вам так скучно.

Чем бы ни занималась Энди в прошлом, сейчас она подсела на какую-то игру с открытым миром, из-за которой забила даже на работу.

Но кому попало тортики дронами не присылают. Выходит, у Энди есть друзья наверху, которые всегда готовы прикрыть ей зад – и подкрутить рейтинг.

– У меня красная точка.

– Ну, разбирайся. Код ошибки?

– 8230.

– Что-то с зарядкой. Удаленно не починишь.

Энди знала все коды наизусть. Для человека, которому плевать на свое дело, она неплохо в нем разбиралась.

– Придется высылать паука с ближайшей станции. Паук заползет внутрь и подключит систему к своим аккумуляторам. Их должно хватить километров на двадцать.

– Ближайшая станция в семидесяти километрах от точки!

Тут Энди наконец подняла глаза.

– А ты где застряла-то?

– На пятидесятом, в пустыне.

– Ну, не завидую. Зато сверхурочные будут. А вообще… можно выкрутиться иначе. Используй диагностическую пчелу, слетай туда и погляди, что случилось. Если там просто контакт разошелся, бортовая обезьяна сможет его починить. Ты прошла обучение?

– Да. Это же обязательный курс. Прошла, конечно!

– Вот почему ты им так нравишься.

– Нравлюсь? Да им начхать на меня!

– Погоди… Ты не слышала, что ли? – удивилась Энди. – Ленту совсем не читаешь? Тебя повышают. Скоро ты станешь новой Энди в этой дыре.

– Что?!

– Что слышала. Тебя повысят. Со следующей недели.

– А тебя куда?

– Переведут в Бьютт, в штаб-квартиру компании.

Сэл взглянула на свои часы. 00:56.

– Черт. У меня аврал.

Энди поводила пальцем по экрану терминала системы управления.

– Готово. С твоей зеленью я разобралась. Займись красной точкой и забирай сверхурочные.

– А как же бонусы за зеленые?

– За расстояние будет штраф, но все потери компенсируются сверхурочными.

– То есть я выйду в ноль. Отработав сверхурочно.

– Ну да. Как ни крути, тебя поимеют.

– Поздравляю с переводом в Бьютт. Хорошо, наверное, осесть в штабе.

– В штаб на полгода, потом дальше переведут. Ротация кадров. Но и полгода – целая вечность! А тебя поздравляю с этой дырой. И с семнадцатью образовательными модулями, которые тебе надо пройти до пятницы, дуреха.

– Семнадцать?!

– Говорю, тебя поимеют в любом случае. Но не волнуйся, один модуль занимает всего около часа. И их нельзя проходить во время вождения. Только в свое личное время. Веселуха!

Сэл вела пчелу – диагностический дрон – вдоль борта грузовика, внимательно следя за ним при помощи гарнитуры виртуальной реальности. Картинка была идеально четкая, с высоким разрешением. Сэл чувствовала себя настоящей пчелой, летящей вдоль грузовика под палящим солнцем пустыни. Это было ошеломительно – как наркотический трип. Она вдруг перенеслась в другое тело. Благодаря высокому разрешению эффект присутствия был настолько полный, что у Сэл даже закружилась голова.

Тени становились длиннее. Грузовик съехал на обочину – так ему предписывали алгоритмы. У дороги стояли развалины ретрозакусочной, некогда обшитой хромом. Или не «ретро», а самой что ни на есть настоящей. Так или иначе, она была очень древней. Во все закутки и дыры на месте отставшей металлической обшивки набилось перекати-поле, одно из окон было разбито, остальные заколочены. Тут и там на солнце блестело битое стекло. Парковка пустовала, если не считать сожженного дотла остова автомобиля с ручным управлением.

Сэл подлетела к кабине и нырнула вниз, туда, где согласно диагностическому руководству, присланному Энди, должно находиться неисправное соединение. И да, оно действительно было там.

Однако ошибку 8230 вызвал не просто «отошедший контакт». Похоже, от дороги отскочил какой-то тяжелый предмет, попал в распределительный блок и вырвал его с корнем. Остались лишь обрывки проводов и глубокая рваная рана на днище кузова. Предмет явно был металлический. В царапинах виднелись следы белой краски. И… Сэл вывела пчелу из-под кузова… Да, вот и виновник происшествия. Застрял под задним бампером.

Груда покореженного металла с остатками белой краски. Видимо, ее уже не раз переезжали грузовики. Когда-то это был дрон «Кавасаки», из тех, что используются для доставки товаров на короткие расстояния. В ее детстве такие штуки называли пиццаботами. Только этот был белый, а не привычного красного цвета.

Что он тут делал? Забирал заказ из закусочной – перед тем как та закрылась раз и навсегда?

Может быть.

Или просто выпал из кузова мусоровоза.

Как бы то ни было, дрон стал бомбой замедленного действия. И в итоге привел к серьезной аварии – красной точке на экране Сэл.

Она сделала несколько снимков застрявшей под бампером железяки, переслала их дрону-обезьяне и вылетела из-под кузова.

Странно здесь. Все звуки кажутся преувеличенно громкими; настойчивый стук оборванного кабеля по стене закусочной, шипение песка.

И вдруг – ВРУ-УММ! – мимо пронесся грузовик. Волной воздуха пчелу отбросило в сторону, едва не перевернуло вверх тормашками. Ветер ударил Сэл в лицо – она почувствовала его благодаря тактильной обратной связи.

На прямых участках трасс грузовики развивали скорость до двухсот миль в час. На экране это выглядело так, будто по карте еле-еле ползут зеленые точки. Поэтому водители называли свою работу «наблюдением за черепахами».

Вот тебе и черепаха…

В правом боку грузовика открылась дверца люка, и оттуда выползла обезьяна. Сэл поставила пчелу на паузу и вывела на экран видеопоток с обезьяны. Та заползла под шасси и принялась вытаскивать из-под него застрявший пиццабот. Наконец он был извлечен. Обезьяна отволокла его подальше от дороги. Затем Сэл подвела ее к распределительной коробке. Может, найдется запасная деталь или…

Обезьяна изучила повреждение.

Устранить неисправность на месте невозможно. Отправить отчет на ближайшую станцию техобслуживания?

Да.

Отчет отправлен.

Ориентировочное время прибытия?

Загрузка…

9 часов.

Сэл сдернула с себя гарнитуру. Девять часов! Чертовы пауки. Нет, чертово руководство, решившее убрать половину станций техобслуживания и две трети машин быстрого реагирования. И чертовы власти, позволившие это сделать!

Ладно, надо придумать, чем заняться. Можно же провести это время с пользой. Хорошо хоть сверхурочные за девять с лишним часов позволят компенсировать потери. Поспать, что ли? Нет. Спать не хотелось.

Сэл пыталась думать о грядущем повышении, но до него было еще далеко. И что, в сущности, даст ей повышение? Платить будут больше, допустим, так ведь и стресса будет в разы больше. Своей «зелени» у нее не останется – придется сидеть на шее других членов команды, вампирить. Менеджерам положен процент. Поэтому все ненавидят менеджеров. Ах да, правильно говорить «лидеров команд». Так у них принято.

А все-таки повышение – штука хорошая. Необходимая, если уж совсем начистоту. Сколько лет она работает посменно в этих передвижных центрах управления? Скоро будет три года. Все-таки раньше, когда водители сидели в центрах – полноценных зданиях, – было лучше. А теперь крупные грузоперевозчики стали арендовать уголки на заброшенных парковках в богом забытой глуши. Кому, собственно, они платят аренду? Кому принадлежат заброшенные парковки? «Лагеря» же обычно располагались в древних мотелях, слегка подремонтированных и обновленных «командой благоустройства». Или на таких же парковках, куда свозили десяток домов на колесах.

В их семье работала только Сэл и еще один человек. Остальные сидели на пособиях, положенных всем по Закону о поддержке автоматизации. Очень маленьких пособиях. Нищета вынуждала их еженедельно ходить за вакуумированными пайками на местный продуктовый склад.

Только двоим удалось сохранить рабочие места. Сэл вылетела из университета и отучилась в профучилище на дистанционного водителя. А ее двоюродный брат Джейми уехал в Канаду – и уже два года не присылал никаких денег. Семья давно махнула на него рукой. Так что слава богам, что на свете еще есть профучилища и что по закону на двадцать грузовиков должен быть хотя бы один человек-водитель. Энди как-то говорила, что компания надеется увеличить это число до пятидесяти. А еще ходили слухи, что скоро они вовсе избавятся от людей.

Сэл размяла затекшую шею и оглядела стены своего модуля, обшитые сталью с каким-то резиновым напылением. Будто внутри шины сидишь, подумала она.

Каждые три месяца центры дистанционного управления и лагеря переезжали на новое место. Происходила ротация кадров: одни контракты продлевали, другие пересматривали. Тех водителей, у которых снизились показатели (на самом деле это почти никогда не говорило о некомпетентности сотрудника, только о его невезении), увольняли. Зачем? Сэл пыталась понять логику, но не могла. Похоже, все это делалось для того, чтобы выбить у людей почву из-под ног. Чтобы их всегда что-то тревожило. Плохие кровати в плохих мотелях или раскладушка в кузове древней колымаги, которой сто лет в обед. Все кругом было временным. Преходящим.

С менеджерами контракт заключался на полгода. А еще менеджеров могли перевести «наверх». Поселить в нормальной квартире. Да, придется вампирить. И остальные водилы тебя проклянут. Но из Сэл действительно мог получиться неплохой менеджер.

Да, ей определенно нужно это повышение. Хотя бы для того, чтобы чуть больше отдыхать.

А почему бы, собственно, не прогуляться? Всяко лучше, чем сидеть на месте.

Она надела гарнитуру.

Тени удлинились. Солнце почти село. Сэл решила потренироваться в управлении обезьяной – хоть какая-то польза будет! – и повела ее к пиццаботу.

От дрона почти ничего не осталось. До нее эту груду металла, похоже, переехали раза три или четыре. Такую мелочь датчики и не заметили бы. Грузовик, несущийся со скоростью двести миль в час, не станет экстренно тормозить из-за каждого кролика, которому взбредет в голову выскочить под колеса. Сэл слышала истории от водителей, работавших раньше на станциях техобслуживания: какую только дрянь не приходилось смывать с решеток. Кровь, перья, осколки костей, рогов и копыт. Для животных, попадавших под такую махину, все заканчивалось очень быстро.

Грузовики были запрограммированы замечать на обочинах людей и в таком случае сбавлять скорость – но Сэл слышала, что всякое бывало. А уж здесь, на трассе № 50, от них можно ждать чего угодно. Эти края не зря прозвали Пустошью. Когда плотность населения пренебрежимо мала, все ограничения у грузовиков автоматом отключаются. Те, кто здесь живет (а кто-то вообще живет?), знают: перед тем как перейти дорогу, надо дважды посмотреть по сторонам. А потом на всякий пожарный глянуть еще раз.

Одно не давало Сэл покоя: белая краска. Такого она раньше не видела.

Сэл провела обезьяну к закусочной и попрактиковалась в подъеме и спуске по ступеням. Удерживать равновесие – одна из самых сложных задач в работе оператора дрона. Гиродатчики делу почти не помогали. Обычно все равно приходилось полагаться на автопилот.

С первого раза подняться не получилось, зато вторая попытка увенчалась успехом. Сэл попрыгала на крыльце и победно воздела кулаки к небу, как Рокки, напевая себе под нос: «Да-да-да-а-а! Да-да-да-да-а-а-а!»

И вдруг увидела это.

На стекле единственного не заколоченного фанерой окна закусочной, почти матового от толстого слоя пустынной пыли, была надпись.

Выведенная человеческим пальцем.

ПОМОГИТЕ

Все сомнения Сэл, что это мог написать человек, исчезли, когда она увидела отпечаток ладони рядом со словом.

А после отпечатка – стрелку, указывающую в пустыню.

Давно ли была сделана надпись? Судя по виду, недавно. Сегодня? Максимум вчера. На буквы еще не успела осесть пыль.

Сэл стянула гарнитуру.

– Черт! – громко выругалась она в пустоту и добавила: – Да вы издеваетесь!

Может, опять сбегать к Энди? Но что ей сказать? Это ведь Пустошь. Здесь нет никаких правил, обязывающих поступать тем или иным образом. Энди оторвет глаза от терминала и скажет, чтобы Сэл сходила в пустыню и разузнала, в чем дело. Если хочет. «А не хочешь – не иди. Время твое. Решай сама».

Решай сама.

Что ж, ладно. Все равно заняться пока больше нечем. Скорее всего, это чей-то розыгрыш – местные придурки развлекаются, троллят затворников, которые днями напролет разглядывают случайные детали на картах улиц. У подростков недавно появилась такая забава: брать лопаты или даже экскаваторы и рисовать в чистом поле на земле очертания разрушенных крепостных стен, чтобы подразнить диванных археологов.

Людям некуда девать свободное время.

Стоп.

Сэл надела гарнитуру, велела обезьяне отсканировать след ладони и рассмотрела его вблизи. Да, отпечатки пальцев на месте. Вполне четкие.

Как называлось то приложение? Сэл его купила, чтобы узнать, кто все время выпивает ее молоко из общего холодильника. Правда, с тех пор ей так и не удалось добыть ни одного полноценного отпечатка.

Ага, вот оно. «Гальтон». Доступ к полицейским базам. Вместо иконки – G c криво прорисованным отпечатком пальца внутри. Жаль, узнать можно только имя, дату рождения и прочую ерунду. Самые лакомые кусочки доступны лишь счастливым обладателям расширенной подписки.

Обезьяна переслала сканы на ее личный терминал.

Уже через пять секунд Сэл получила ответ.

Бакши, Джаннат.

Родилась восемьдесят семь лет тому назад. И приписка: умерла.

Чего-чего?

Она отсканировала еще один отпечаток с окна.

Результат тот же: Бакши, Джаннат. Умерла.

Дата смерти – полгода тому назад.

Тут пришло предупреждение. По небу над пустыней поплыли фиолетовые строки:

Внимание! Вы израсходовали 80 % лимита на использование диагностических и ремонтных дронов. В случае превышения лимита средства будут списаны с вашего счета.

Сэл взглянула на стрелку, выведенную пальцем на запыленном стекле.

Тени уже наливались цветом сумерек. Земля приобрела красноватый отлив, и в окне закусочной отражался закат.

ПОМОГИТЕ.

Ни пылинки на буквах. Надпись никак не могла быть сделана полгода назад.

Вызвать поисково-спасательный дрон? Для этого понадобится разрешение супервизора, и если дрон никого не найдет…

Если дрон никого не найдет, средства за его использование спишут с ее счета. Все заработанное будет уходить на погашение долга. И, конечно же, о повышении можно забыть.

– Ну ты и тварь, пиццабот, – сказала она вслух и услышала мертвый, резиновый звук своего голоса здесь, в этом мире, хотя сама стояла у придорожной закусочной на шоссе № 50. Казалось, эти слова произнес призрак или некий бог, небожитель, вздумавший спалить дотла и перекати-поле, и закусочную, и все, что попадется под руку. – За что мне красная точка? Почему ты попал именно под мой грузовик?!

Не бог, а долбаный нытик.

Ладно, надо пойти осмотреться. Хотя бы это она может сделать. Сколько бы с нее ни содрали за использование диагностических и ремонтных дронов, это будут сущие гроши в сравнении с вызовом поисково-спасательного дрона.

Поставив обезьяну на паузу, Сэл переключилась на пчелу, поднялась над грузовиком и на секунду зависла над закусочной. Обезьяна стояла у окна, словно глазела на витрины магазина.

Сэл полетела дальше. Первым делом она увидела на земле следы колес. Они вели от парковки вглубь пустыни. Их явно оставил пиццабот, причем следов было много, как будто он не раз съездил туда-обратно. А поверх – следы человеческой обуви. Неровные. Тут и неспециалист понял бы, что человек передвигался с трудом, шатаясь и хромая.

Сразу за закусочной был небольшой вал – невысокий холмик. За ним следы продолжались.

И тут Сэл увидела, куда они вели. К скоплению белых мобильных модулей – больших, шириной в два контейнера. Их могли доставить сюда только на грузовых гексакоптерах, по дороге такое не привезешь. Четыре модуля стояли крестом.

Внимание! Вы израсходовали 100 % лимита на использование диагностических и ремонтных дронов. Плата за дальнейшее использование будет списываться с вашего счета.

Так быстро?

Расплющенный солнечный шар висел над горизонтом, окрашивая снежные шапки на зазубренных хребтах далеких гор в нежно-розовый. Смотреть на солнце прямо не получалось, камеры пчелы начинали глючить и пейзаж вокруг распадался на полосы теней и странные отражения гор и солнца – словно кто-то вырезал ножницами куски неба и земли.

Сэл поставила пчелу на паузу и стянула с себя гарнитуру.

– Ладно, – произнесла она вслух. – Ладно. Пора кому-то сообщить. Это уже не моя проблема. Я не обязана за это платить.

Она немного постояла на улице, делая глубокие вдохи и выпуская в холодный воздух облачка пара.

Какой это цвет?

Такой вопрос она часто задавала себе в это странное время суток. Какого цвета небо, какого цвета горы? Есть там и фиолетовый, и синий, конечно. Розовый – сотни оттенков, от пастельных до алых. Иногда над горами стоит желтое гало. Но на самом деле все уже пронизано тьмой, красками подступающей ночи. И у этого цвета нет названия.

Очень многое не имеет названия. А если что-то нельзя назвать, то и думать об этом сложно. С чувствами выходит примерно так же, как с этим непонятным цветом, который все видят, но не могут назвать – у нас просто нет подходящих слов для их осмысления и описания.

Грохоча ботинками по железным ступеням, она поднялась в модуль № 19.

Разумеется, Энди там не было. Сэл взглянула на ее личный терминал. Уже час, как закончилась смена. А она и не заметила.

Сэл открыла корпоративное приложение.

Супервизор.

Печатает…

Супервизор третьей смены недоступен по личным причинам. Ответы на несрочные вопросы ищите в соответствующих руководствах. В случае ЧП направьте запрос старшему супервизору.

Даже полет пчелы стоил ей денег. Каждые пятнадцать минут полета – минус один рождественский подарок. Сэл воочию видела, как тают ее сбережения. Вдобавок превышение лимита по дронам ухудшит ее показатели.

Энди должна была взять это на себя. Так поступил бы на ее месте любой порядочный менеджер.

Не-эт, уж кто-кто, а Энди умела вертеться. Потому и выбилась в люди. Потому ее и переводят в Бьютт.

– Ч-ч-черт! – выругалась Сэл вслух, обращаясь к торговым автоматам и стенам с резиновым напылением. – Я не должна заниматься этой фигней! Это не моя проблема!

И все же это была ее проблема. Ее и больше ничья.

Вернувшись в свой модуль, Сэт надела гарнитуру. В левом верхнем углу появился фиолетовый счетчик, показывающий расходы. Больше ста долларов набежало – столько она получала за полную смену, без бонусов за вредность или срочные заказы.

Сэл решила туда не смотреть.

Пчела полетела к модулям. Сэл сразу заметила неладное: во-первых, похожие на огороды участки были заметены пустынной пылью, растения высохли на корню. В центре стояла коммуникационно-энергетическая станция, однако ее, похоже, уничтожила гроза: вышка лежала на земле, солнечные панели покрылись грязью. Причем случилось это давно. В двух модулях были разбиты окна.

Потом Сэл увидела вывеску.

Жилой комплекс «Солнечный».

Вывеска была в ретростиле – неоновый ромб со сглаженными углами. Хотя псевдонеоновые трубки давно погасли, Сэл сумела разобрать приписку курсивом: «Виллы с видом на закат посреди пустыни».

Она прямо-таки слышала, как бодрый голос из рекламы произносит:

«Приобретите виллу в «Солнечном», и ваши золотые годы пройдут в покое, тишине и полном комфорте – среди единомышленников, которые даже на склоне лет предпочитают выбирать собственный путь! Команда полностью автономных роботов обеспечит…»

Сэл увидела могилы – шесть холмиков. На первых пяти вместо плит лежали кубы из карбопласта. На последней – ничего. Рядом стоял на коленях один из сервисных ботов с лопатой в руках, давным-давно вышедший из строя.

Может, эти «солнечные» поселения и могли заинтересовать каких-то чудаков, но Сэл еще помнила навязчивую рекламу, которой были нашпигованы все подкасты. Она-то сразу поняла: автоматизация всего и вся была вызвана «нехваткой рабочей силы», а нехватка, в свою очередь, – новыми антимиграционными законами. Когда все детали для роботов научились печатать, они стали обходиться гораздо дешевле, чем живые сиделки из плоти и крови. Живые сиделки вечно жалуются. У них болят спины. Им нужны права, профсоюзы, льготы и компенсации. Точнее, были нужны.

Рекламщики пытались придать своему продукту эдакий авантюрный флер и тем самым привлечь пожилых и состоятельных любителей приключений, но доживать последние деньки у черта на рогах в окружении роботов-садовников соглашались только люди с ограниченной мобильностью и небольшим фиксированным доходом – за неимением лучшего.

Рядом с рухнувшей вышкой обнаружилась чистая солнечная панель. Кто-то стер с нее пыль.

Сэл покружила над могилами и мобильными жилмодулями. Дверная ручка на последнем оказалась чистой.

На фиолетовом счетчике в углу нагорело уже на три рабочих дня. Возможно, прямо сейчас кто-то в Бьютте изучает ее показатели и гадает, целесообразно ли повышать такого сотрудника.

Пчела не могла открыть дверь в жилмодуль. Нужна обезьяна. А это уже полтора месяца кабалы, не меньше.

Супервизор.

Печатает…

В настоящий момент супервизор третьей смены…

Ну, разумеется.

Если в том модуле и оставались живые люди, они давно умерли. Без вариантов. Сэл слышала, что эти «Солнечные» комплексы позакрывали, компанию выкупили, а модули и роботов пустили на металлолом. Эти-то почему остались?

Просто старики умерли, и про них все забыли. Еще полгода тому назад. Смерть, конечно, ужасная. Посадочная площадка полностью заметена песком и пылью. В живых никого не осталось.

Хотя еще совсем недавно кто-то был жив. Кто-то оставил надпись на стекле.

Господи. Под колеса ее грузовика угодил вовсе не пиццабот. Робот был белым. Больничного цвета.

Медбот-камикадзе, вышедший на последнее задание – любой ценой привлечь внимание к умирающему пациенту. Кто-то наверху дал маху. Прекратил обслуживание комплекса, в котором оставались люди. Так они и жили, пока не сломалась вышка, выжимали последние соки из единственной солнечной панели. Долго ли?

Сэл вспомнила могилы. Шестая осталась без плиты.

О’кей, старики умерли. Хорошо. Об этом надо кому-то сообщить, верно? А сперва сходить туда обезьяной и все выяснить. Если вызвать спасательный дрон напрасно, потом несколько лет из долгов не вылезешь. А если там действительно трупы, можно будет просто уведомить руководство – и пусть разбираются. Долг за обезьяну реально погасить за несколько месяцев – уже не очень страшно, так? Уже терпимо.

Сущая ерунда. Пара месяцев моей жизни. Подумаешь.

Она поставила пчелу на паузу и активировала обезьяну. Прошла по следам медбота, одолела коварные ступени крыльца. Миновала могилы и поваленную вышку. Солнце почти село, свет почти погас. Луч фонаря на голове обезьяны выхватил из сгущающейся тьмы дверь в модуль.

Обезьяна вошла в маленькую гостиную. По обе стороны располагались спальни. Сэл порадовалась, что в симуляторе нет запахов: всюду валялись пустые упаковки от пайков, грязная одежда. Кровать в спальне слева была аккуратно застелена.

А в правой на кровати лежало неподвижное скрючившееся тело.

Фиолетовый счетчик в углу дисплея словно шептал: прощай, Рождество. И ради чего? Прощай, повышение. Ради чего? Ты знала, что они все умерли. Они умерли еще до того, как у тебя на экране загорелась красная точка, так зачем это все? До этих стариков никому не было дела, иначе их давно вывезли бы отсюда. И сейчас никому нет дела, в лучшем случае пресса поднимет шум: бедных старичков бросили умирать в пустыне. О них просто забыли. Но ведь о них и так все забыли! Отправили в пустыню с парочкой медботов, чтобы те подтирали им зад, измеряли температуру и играли с ними в первопроходцев, пока бедняги не отмучаются.

Дура ты, Сэл. Дура.

Обезьяна не способна оценивать состояние человека. Она могла просканировать неисправный двигатель и установить код ошибки, однако обезьяне не узнать, какая ошибка привела к фатальной поломке человеческой особи.

И тут старуха открыла глаза.

– Вы пришли, – прошептала она. – Вы все-таки пришли!

Сэл сделала так, чтобы обезьяна кивнула. Затем ввела код вызова спасателей и сдернула с головы гарнитуру.

На экране, перегородив и карту, и единственную красную точку на ней, вспыхнуло стандартное предупреждение:

«Вы вызвали спасательный дрон. Предупреждаем об ответственности за ложный вызов…»

– Ой, да заткнись ты.

Сэл сидела на ступеньках модуля. Было холодно, но, если сунуть руки в карманы, – терпимо. Зеленых точек у нее не осталось, красную сейчас увозили на станцию, и делать Сэл было нечего. Близился рассвет. Скоро над заброшенным «Уолмартом» взойдет солнце. Небо над далекими горами, названия которых Сэл не знала, окрасилось в желтый, постепенно переходящий в светло-голубой. Над парковкой, где еще несколько минут назад все было серо-коричневым, разливались желтый и голубой, возвращая миру его привычные краски.

Слова «желтый» и «голубой» не передавали подлинных оттенков. Никакие существующие слова не могли их передать. Слова для этих оттенков не придуманы, потому что никто не пытался их описать. Большинство их даже не видели. Не смотрели. Не замечали.

Но я-то вижу, подумала Сэл.

На парковку бесшумно въехала продолговатая капсула автобуса. Среди приехавших на смену водителей была и Энди. Она села рядом с Сэл. Остальные разошлись по модулям.

– Ну и ночка выдалась, – сказала Энди.

– Ага.

– Похоже, ты спасла человеку жизнь. Большое дело.

Сэл хотелось что-нибудь сказать Энди – мол, та должна была сама разобраться с красной точкой. А потом до нее дошло: если бы точкой занялась Энди, Джаннат Бакши умерла бы в своей постели.

Я еще смотрю. И вижу. Поэтому она жива.

– В общем… Что бы там ни думало руководство, каково бы ни было их решение… Я восхищаюсь твоим поступком. Это настоящий подвиг.

Сэл посмотрела на нее, подметила морщинки в уголках ее глаз. Черт, а ведь Энди верит, что говорит от чистого сердца. Ей-богу, верит.

– И если тебе когда-нибудь понадобится рекомендательное письмо – обращайся.

– Чего?

– Ах да… Ты же не читаешь ленту. Я потому и приехала на утреннюю смену. Сопроводить тебя в лагерь и помочь собрать вещи.

По дороге к автобусу Энди склонилась к ней вплотную и прошептала:

– Они тебе будут петь про падение показателей, но я-то знаю: те «Солнечные» комплексы раньше были дочерним проектом компании.

«Найти вас было непросто, у меня ушло на это несколько месяцев. Но вот я наконец пишу вам, чтобы поблагодарить. В тот день вы спасли мою жизнь. Благодаря крупной сумме, которую мне выплатила компания, чтобы я не доводила дело до суда, у меня сейчас все хорошо. Я купила маленький домик под Тусоном. Если захотите – приезжайте в гости. Буду очень рада. Я жива благодаря вам. И я перед вами в неоплатном долгу».

Сэл положила свой личный терминал обратно на стол и посмотрела на экран, где пятьдесят зеленых точек медленно ползли по карте полей. В наушнике гудел монотонный поток: отчеты об урожаях пшеницы, препятствиях и изменении маршрутов.

Работа на комбайнах была сезонной, но Сэл повезло, что дали хотя бы такую.

Я жива благодаря вам.

А в этом что-то есть, правда? Спасти человеку жизнь – большое дело.

Сэл хотелось заплакать. Но сил не было даже на слезы.