Растерзанного ягненка нашли в золотистой траве возле щебенки. Точнее, первыми его нашли мухи, просто сейчас они были медлительны и ленивы. Вот если бы они обнаружили такую добычу чуть позже, в разгар лета, их жужжание было бы слышно издалека.

Эльмира стояла в стороне от брата, Таалата, и отца, Нурлана. Она не хотела смотреть на ягненка. За несколько дней до этого она сама посадила его в седельную сумку и отвезла на летнее пастбище. Плакать не хотелось – все же не первый растерзанный волками ягненок на ее веку, – но и разглядывать его желания не было. Вместо этого она смотрела на две круглые белые монетки вдали: юрты ее семьи. Затем переводила взгляд на стадо метрах в трехстах от них: светло-коричневые шары, медленно перекатывающиеся с одного конца пастбища на другое.

Тихо звенел колокольчик на шее козла по кличке Нурсултан – вожака стада, стареющего и слепого на один глаз.

– В этом сезоне мы еще много ягнят потеряем, – вздохнул отец Эльмиры.

Арыстан, толстая и глупая овчарка, стоял напротив и медленно помахивал хвостом. Его лай, быть может, и отогнал волков, не дав им закончить трапезу, но убить ягненка не помешал.

– Какой от тебя прок? – закричал Таалат на пса. – Зачем мы тебя кормим?

Он сделал вид, что подбирает с земли камень. Арыстан отбежал на несколько метров и оттуда с надеждой глядел на хозяев, понимая, что в конце концов его нерадивость будет прощена.

Отец Эльмиры забрался в помятый старый джип и, громыхая дощатым прицепом, поехал в деревню.

– Жаль, нельзя перепрограммировать эту тупую псину, – сказал Таалат Эльмире и, сплюнув в траву, пошел к своей лошади.

– Ты пьян.

– Нет.

– Я же чую. Думаешь, мне совсем нюх отшибло?

– Я совсем чуть-чуть выпил, из вежливости. Часть вылил на землю. Разве буду я по таким дорогам пьяный ездить?

Эльмира лежала под овечьей шкурой и слушала, как на улице ссорятся отец и мать. Они всегда так ссорились – сердитым звонким шепотом, который было слышно издалека.

– Иди посмотри. Ну, подойди! – сказал отец.

– Сколько ты заплатил за эту штуку?

– Нисколько. Нашли на летнем пастбище. Я сам лебедкой вытащил ее из ручья, и Амир разрешил мне ее забрать.

– Он был пьян.

– Да. Он – был.

– Утром потребует обратно.

– Зачем? Он понятия не имеет, что с ней делать.

– Что делать, что делать… Продать на металлолом, конечно. Что же еще?

– Эльмира должна знать. Она не спит?

– Спит. Не трогай ее.

– Я не сплю! – крикнула Эльмира из юрты; она уже выбралась из-под шкуры и натягивала тяжелую стеганую телогрейку.

Мама – Бермет – стояла рядом с прицепом и разглядывала «штуку».

Больше всего штука напоминала скелет огромной собаки. Туловище облепила засохшая грязь, но голову, видимо, омыло последними дождями, и она была совершенно чистая. Торчавшие из головы зрительные массивы смотрели на горы. Эльмира внимательно осмотрела находку. Конечности вроде целы.

– Да это просто хлам, – сказала мама. – Наверняка ремонту не подлежит, иначе бы его тут не бросили.

– Один мой знакомый прошлым летом нашел в канаве новомодное бронированное авто, – сказал отец. – Завел и как ни в чем не бывало поехал на нем домой.

– Твой знакомый?

– Ну, знакомый знакомого.

– Ох. Ладно. Спасибо, хоть до города доехал, а не угробил весь день на эту рухлядь. Эльмира, разгружай остальное, пока не стемнело. Ума не приложу, как мы стащим это с прицепа.

Отец поглядел на Эльмиру.

– Думаешь, не починим? Ты же у нас эксперт.

Он всегда смотрел на нее так, когда речь заходила о роботах, компьютерах и любой сложной технике. Как ребенок на взрослого.

Отец был уверен во всем, что делал, но мир техники оставался для него загадочным и непостижимым. Умение Эльмиры управляться с самыми разными устройствами казалось ему волшебным даром, которым он неустанно хвастался перед друзьями и которое он поддерживал и пестовал всеми доступными семье способами.

Робот был не первой папиной ценной находкой. Уже много лет он таскал Эльмире старые терминалы с разбитыми дисплеями, заплесневелые довоенные учебники по программированию, всевозможные провода, переходники и платы, какие только попадались ему на глаза. А зимой, когда они перебирались в город, он закидывал на счет дочери побольше денег, чтобы та могла часами сидеть в подвальном веб-кафе, писать коды, разрабатывать новые программы и просматривать последние выпуски техновлогов, пока соседские мальчишки резались в виртуальной реальности, разнося мускулистые, вооруженные до зубов аватары друг друга.

– С твоей рухлядью она разберется позже! – рявкнула мама. – А пока пусть поможет мне с настоящей работой.

Эльмира сидела верхом на кобыле по кличке Алатау и следила за стадом. Моросил холодный дождь – из тех, что в горах нередко сменяются мокрым снегом, а потом снова дождем. Она потуже затянула тесемки на вощеном капюшоне своей накидки.

Алатау беспокойно переступила с ноги на ногу, и Эльмира погладила ее покрасневшей от холода рукой.

– Знаю, он тебе не нравится. Но он нам поможет.

Арыстан зарычал. Он ходил кругами, держась подальше от стада и нового «пастуха».

Овцы тоже поначалу не приняли нового сторожа. А потом Таалат надел на него старый ошейник Арыстана, и они успокоились, стали относиться к нему так же, как к любой овчарке.

Лишь козел Нурсултан по-прежнему смотрел на поджарую черную штуковину с опаской. Время от времени он замирал и косил на нее то одним глазом, то другим, словно пытаясь осмыслить ее хотя бы половинкой своего козьего мозга.

Таалат сомневался в Эльмириной затее, мама тоже, зато отец наблюдал за происходящим с искренним интересом – будто смотрел фильм, в котором его дочь играла главную роль. Он то и дело отрывался от своей работы и подходил посмотреть, как работает Эльмира, отгоняя брата и мать, когда те норовили привлечь ее к домашним делам.

Самым сложным оказалось зарядить батарею: сперва следовало подать на устройство ровно столько энергии, чтобы можно было запустить процессор и стереть старые алгоритмы. Если перестараться, штука перейдет в боевой режим – и бог его знает, чем это может закончиться.

Эльмира занесла штуку в одну из юрт, где устроила себе небольшую мастерскую. Отключив процессор от шасси, она три дня писала новый код, пока дизельный генератор заряжал батарею.

Эльмира знала: когда батарея зарядится полностью, штука сможет работать годами, питаясь от солнечных нанокристаллов в своей твердой черной оболочке и от десятка других систем. Она получала энергию даже от ударов лап по земле.

Такие машины создавались для автономной работы в местах, куда обычные солдаты пробраться не могли. И это, конечно, стало проблемой: еще лет десять после войны никто не мог попасть на летние пастбища. Редких смельчаков вытаскивали из юрт и разрывали на куски. И все же в конце концов кара иттер – «черные псы» – разрядились. Пастбища вновь стали безопасными, разве что изредка попадались неразорвавшиеся мины и бомбы. Опасней всего было заходить в ручьи: кассетные боеприпасы и мины смывало туда ливнями, и они лежали там среди камней и веток в бесстрастном ожидании своего часа.

Эльмира наблюдала, как блестящий кара ит обходит стадо. Она назвала его Батыром – Воином.

Ночью ее и всю ее семью разбудил волчий вой. Звери подошли очень близко к юртам и загону для овец. Отец в темноте потянулся за ружьем, но Эльмира его остановила:

– Нет, подожди. Пусть Батыр разберется.

И он разобрался. Несколько минут волки рычали и выли, а потом все стихло. Утром в грязи нашли множество следов и несколько капель крови. Батыр обходил загон по кругу, вертя из стороны в сторону своей псевдособачьей головой. Эльмире показалось, что вид у него гордый.

– Все овцы на месте, – сказала Бермет.

– Где же мертвые волки? – удивился Таалат.

– А я не программировала его убивать волков, – ответила Эльмира. – Волки нужны. Они поддерживают равновесие. Без них даже реки текли бы иначе. Ты что, вообще ничего не читаешь?

– Волки дорого нам обходятся.

– Может, и так, – кивнул отец. – Но это их горы. Мы здесь в гостях.

– Хочется дать ему кусок мяса, – сказала Бермет. – Он такой молодец! Ты же молодец, Батыр?

Услышав свое имя, Батыр замер, подошел к Бермет и сел у ее ног. Она невольно попятилась.

– Все хорошо, – успокоила ее Эльмира. – Он так запрограммирован. Вели ему дать лапу.

– Дай лапу, – помедлив, сказала Бермет.

Батыр поднял лапу, но мама так и не смогла ее взять.

– Пожалуй, я пока не готова. Пойду лучше стряпать, – сказала она и ушла в юрту.

Отец подошел и взял Батыра за лапу.

– Арыстан эту команду так и не выучил.

Услышав свое имя, Арыстан заскулил и, встав на задние лапы, крутанулся на месте.

Эльмира хлопнула в ладоши, и Батыр вернулся к патрулированию загона.

Это было утром. А теперь Эльмира сидела на Алатау и смотрела, как Батыр обходит пасущееся стадо.

За спиной послышался ровный электрический гул автомобильного двигателя. Сотовые шины бесшумно скользили по дороге. Конечно, Эльмира знала, кто это. Но оборачиваться не стала.

– Триста овец насчитали, – сказал отец.

Они сидели, скрестив ноги, вокруг дастархана. Ужин был кончен, и теперь все пили зеленый чай. В свете электрического фонаря отец и мать Эльмиры казались стариками.

– Но трехсот там не было! – сказала Бермет. – У нас только двести девяносто две.

– Они округляют, – ответил Таалат. – Очередное новшество: округлять до десятков.

– Чтобы потом забрать у нас лишнюю овцу. Сверх полагающихся им десяти процентов.

– Да, – кивнул Нурлан. – Осенью приедут. Тридцать голов вынь да положь. Сколько мы до тех пор потеряем, их не волнует. Отдадим все равно тридцать.

– Должно быть двадцать девять! – возмутилась Эльмира. – И считать поголовье надо осенью. В прошлом году было так.

– Верно, – кивнул отец. – А годом раньше брали только одну из двадцати.

– А в следующем посчитают за овец и шкуры, которыми мы укрываемся. И куртки, и чашки наши тоже посчитают, – сказал Таалат и уставился в темноту, словно там до сих пор стоял шестиколесный электромобиль.

– Это же правительство, – посетовал отец. – Берут, что им нужно.

– Берут, что хотят, – поправила Бермет. – И никакое это не правительство. Нормальное правительство что-то дает своему народу. А эти только отбирают. Шайка разбойников – вот они кто. Тем, у кого есть оружие, все можно.

– Они хотя бы чужих отгоняют.

– Свои, чужие – все одинаковые.

– Нет, – твердо сказал Нурлан.

Старик. В свете фонаря он совсем старый. Эльмира вспомнила, что отец воевал. Он никогда об этом не рассказывал, хотя многие другие мужчины в деревне до сих пор носили солдатские фуражки или залатанные кители. Отец свою форму спрятал, чтобы лишний раз не вспоминать войну. Будто ее и не было.

Но она была. И в свете фонаря, который всех в юрте делал чуть старше, чуть слабее, это становилось заметно.

– Нет, – повторил Нурлан. – Чужие гораздо, гораздо хуже. Дай им волю – они все заберут, не только овец.

– Все, кто приходит к власти, со временем становятся такими же, как чужие. Не то что волки. Волк насытится и уйдет, а эти только свирепеют. Вот увидишь, в следующем году мы одними овцами не отделаемся. А может, уже в этом.

– У тебя все хорошо?

Эльмира не знала, что еще спросить. Она сидела на вершине кургана со своей подругой Жыргал, на два года старше ее. В прошлом году, когда Жыргал возвращалась домой со школьного выпускного, ее похитили. Запихнули в машину и увезли – двоюродный брат на пару с другим старшеклассником из школы.

Старшеклассника звали Эльдар, и теперь он был ее мужем. Он стоял внизу вместе с остальными мужчинами и разговаривал с отцом Эльмиры. Они приехали обсудить покупку юрты у семьи, жившей в нескольких летних пастбищах от них. Эльмира очень удивилась, увидев Жыргал.

Казалось, то был призрак ее школьной подруги. Жыргал сильно изменилась за минувший год: лицо из сияющего солнца превратилось в бледный овал с заостренным подбородком. Разговаривая, она как-то странно косилась по сторонам.

– Ну да. Обычные люди. Такие же, как все, – отозвалась Жыргал.

– В смысле?

– Ну, свекровь как свекровь. Свекор как свекор. Муж как муж. Двоюродные братья и сестры – глупые и несносные, как и у всех. В общем, эта семья ничем не отличается от моей.

– Значит… все не так уж плохо?

Тут Жыргал наконец повернулась к ней и посмотрела ей в глаза. Эльмира совсем забыла, какие они. Янтарные, с темно-карим колечком посередине. Как она могла такое забыть?

– Они продержали меня три дня, требовали, чтобы я согласилась выйти за Эльдара замуж. Я не уступала. Они кричали, грозились пустить обо мне грязные слухи. Мол, они мной… воспользовались. Но я все равно не уступала. Я знала, что отец и брат ищут меня. И обязательно найдут. Семья Эльдара увезла меня высоко в горы, поэтому на поиски ушло какое-то время. Мне только надо было их дождаться. Потерпеть.

– Они так и не пришли?

– Пришли. На шестой день. С ружьями. Отец, брат и два двоюродных брата. К тому времени Эльдар уже взял меня силой. Я побоялась возвращаться домой. Сказала, что согласилась выйти замуж.

– Ничего себе «семья». Разве может семья так поступать?

– А ты отца моего спроси, – ответила Жыргал. – Маму похитили, когда она еще школу не окончила. Брата спроси. Я слышала, он с двумя дружками на прошлой неделе утащил из общежития политеха первокурсницу. Она вроде как уже согласилась за него выйти. Большинство девушек соглашается.

– Мне очень жаль.

– Нет, – покачала головой Жыргал. – Но рано или поздно ты пожалеешь. Если не уедешь отсюда.

По дороге домой в скрипящем старом джипе Эльмира молча глядела на горы, свежую весеннюю зелень и белые круги юрт на склонах. Изредка попадался одинокий всадник или курган (в недрах каждого покоился скелет, который тоже когда-то был всадником).

Война оставила на земле шрамы. Воронки от бомб, превратившиеся в маленькие прудики, блеск металла вдали – развороченные корпуса боевых машин.

– Они узнали про Батыра, – сказал отец. – И теперь завидуют. Говорят, волки в этом году лютуют: даже днем приходят. Загрызли несколько пастушьих собак, а ведь еще только весна. Спрашивали, не сможешь ли ты и другого кара ит так же починить, если они найдут. Я ответил, что наверняка сможешь, но не бесплатно. Может, откроем лавочку?

Он с надеждой улыбнулся. Эльмира не смогла улыбнуться в ответ.

– За подругу переживаешь. Понимаю.

– А маму… ты похитил маму?

Отец надолго замолчал. Эльмира сидела в громыхающей, подпрыгивающей на ухабах машине и молча разглядывала безликие пейзажи за окном.

Наконец Нурлан заговорил:

– Твою маму действительно похитили. Но не я. Мы с ней учились в одном классе. За неделю до выпускного ее увезли. Она отбивалась изо всех сил. У нее не было отца и братьев, некому было ее спасти, и тогда я собрал своих друзей, мы поехали в горы и нашли ее.

– Ты это сделал, потому что любил ее?

– Тогда еще нет. Наверное, я любил справедливость. Любил закон. А эта система – она неправильная. Противозаконная. И тогда она тоже была неправильной, понимаешь? С самого начала. Когда мы наконец нашли твою маму, похитители сказали, что она согласилась. Что они уже… – Он помедлил. – Но мы все равно ее забрали. Одному из них прострелили ногу, он чуть не умер. По дороге домой твоя мама молчала. Ни слова мне не сказала тогда, зато потом написала письмо. Настоящее письмо. И мы стали встречаться. Эльмира… Ты должна кое-что знать.

– Что?

– Мужчина не может погубить или сломить женщину. Некоторые считают, что это нетрудно: достаточно сделать с ней что-нибудь против ее воли и она сломается. Это заблуждение. Женщина создана не для этого.

– А для чего создана женщина?

– Для себя самой.

Эльмира вспомнила глаза Жыргал. Невероятно красивые. Таких глаз не было ни у одной девочки в школе. Эльмира даже думала, что из-за них ее и похитили. Но нет. Причина крылась в самой идее, что это можно сделать. Что женщина – вещь, которую можно украсть безнаказанно.

– Что бы ты сделал, если бы похитили меня?

– Я не оставил бы здесь камня на камне и обязательно нашел бы тебя. Но такого не случится.

– Почему?

– Потому что ты сама можешь за себя постоять.

– Нам теперь и делать-то почти нечего, – сказал Таалат, доедая суп. – Батыр все делает за нас. Ну я и подумал… – Он взглянул на отца, а потом и на Эльмиру. Будто у меня тоже есть голос. Будто отец не может решить все сам. – Не купить ли нам еще овец? Зимой возьмем кредит. В банке нам сразу все одобрят, как узнают, какой у нас сторож.

– В банке работают те же люди, что и в твоем «правительстве». Их задача – содрать с тебя три шкуры. Мы не только не разбогатеем, мы потеряем все нажитое!

– Вечно вы так. Ничего не хотите менять, – буркнул Таалат отцу, не матери; ей он перечить не смел. – Мы ходим по кругу: зимой живем в городе, летом пасем овец. И до сих пор ничего не нажили.

Нурлан отставил миску.

– Как это «ничего»? А это?

– Что – это?

Нурлан обвел взглядом юрту.

– Все это. Все, что мы имеем. Лично мне больше ничего и не нужно.

Эльмира вышла на улицу помыть миску. Летнее пастбище, наполненное стрекотом насекомых, дышало жаром.

Действительно, работы почти не осталось. С тех пор как появился Батыр, они не потеряли ни единой овцы, хотя волки возвращались каждую неделю.

На прошлой неделе Эльмира увидела то, что раньше ей видеть не доводилось. Верхом на Алатау она наблюдала за Батыром, когда лошадь неожиданно вздрогнула всем телом, дернула головой и испуганно шарахнулась в сторону.

Совсем рядом, буквально метрах в пятидесяти от них, по траве шел волк. Он держал в зубах мертвого сурка. Как только Эльмира его увидела, он замер на месте, приподняв переднюю лапу, склонил голову набок и уставился на нее.

В ту же секунду его сшиб Батыр. Волк кубарем полетел по траве, затем вскочил и кинулся наутек. Батыр устремился в погоню, однако метров через пятьсот остановился – так он был запрограммирован – и побежал обратно к стаду. Эльмиры он будто и не заметил.

Она спешилась и нашла в траве мертвого суслика – золотисто-коричневого, упитанного, с лоснящейся шерстью. Он казался почти невредимым, только у носа запеклась кровь да мех кое-где стал мокрым от слюны.

– Это жертва, – сказала Эльмира своей кобыле. – Вместо нашей овцы погибло это существо. Жаль, мы ничего не можем для него сделать.

В небе над ними уже кружил черный гриф. Эльмира понаблюдала за тенью его крыльев на траве. Похоронить сурка? Нет. Так поступали горожане: отнимали пищу у животных и насекомых, чтобы справиться с собственным горем.

В таких мыслях – о волках и овцах, сурках и грифах – Эльмира закончила мыть миску. После слов Таалата она стала повсюду замечать круги. Круглая миска, круги, описываемые в небе черным грифом, круглая монета солнца. А еще в конце лета они поведут овец кружным путем, через перевал и затем по долине на юг, чтобы те немного отъелись по дороге. Дорога петляла и перекручивалась, как брошенная на землю веревка, но в конце концов тоже замыкалась в круг. Всюду петли и круги. Обруч на вершине юрты…

Ее размышления прервал вышедший на улицу Таалат:

– Мы здесь как в ловушке. Взаперти. Из года в год одно и то же. Вечная, невыносимая скука.

– Я себя в ловушке не ощущаю и скукой не маюсь, – отозвалась Эльмира.

Таалат посмотрел на нее. Сперва она увидела гнев в его глазах, а потом… что-то еще. Почти нежность.

– Знаю. Ты не взаперти, потому что можешь сбегать из этого мира в другой. А я не такой умный, как ты. У меня ничего больше нет. Только это.

Из юрты, держа у уха терминал, вышел отец.

– Да, – сказал он в трубку. – Да, мы приедем. Присылай координаты.

– Что случилось? – спросил его Таалат.

– Нужно кое-кому помочь. – Отец ушел в юрту и вернулся с ружьем. – Таалат, останься с матерью. Эльмира, ты поедешь со мной. Возьми терминал. И Батыра.

Эльмира кликнула робота, и тот сразу же явился на зов. В вечернем свете он был похож на груду черных ветвей, сложенных в форме пса. По ее команде он забрался на заднее сиденье джипа.

– Звонил тот парень… Эльдар, – стал рассказывать отец, пока джип трясся по ухабистой дороге. – Говорит, они выкопали еще одного. Нашли в ручье у самого подножия горы. Его почти занесло галькой. Ну, они его откопали, хотели привезти тебе. Но сперва хорошенько отмыли и оставили сушиться на солнце.

– И он включился, – догадалась Эльмира.

Она уже подключила терминал к Батыру и вносила необходимые поправки. Задавала новые параметры поведения, время отклика. Аварийные протоколы. Одна ошибка могла стоить кому-то жизни.

Для ее отца Батыр был настоящим чудом – колдовством, для которого требовались особые инструменты и материалы. И он привозил ей эти инструменты, совсем как отец из сказки, собирающий грибы и травы для своей дочери-ведьмы. Таалату Батыр служил постоянным напоминанием об ином мире, иной жизни и иных возможностях. С его помощью все они могли отсюда выбраться.

При этом мать Эльмиры боялась даже взять Батыра за лапу. Потому что она видела его истинную сущность. Батыр – чудовище. Машина для убийств. Эльмира это изменила, перепрограммировала. Спрятала под милыми трюками. Обучила давать лапу – смертоносную лапу, способную порвать на куски любое живое существо, – и являться по первому зову.

Однако сама Эльмира все помнила. Она видела исходные настройки и сохранила их на своем терминале, чтобы потом хорошенько изучить. Сидя ночами у экрана, она видела код во всей его смертоносной мощи. Она думала о людях, которые его написали и выпустили этих тварей в мир. О чудовищах, создающих чудовищ.

– Почти готово, – сказала она про себя, но потом взглянула на отца и осознала, что произнесла все это вслух.

– Действовать надо осторожно.

Она закончила, и Батыр сел на сиденье, высунув голову в окно и сканируя местность вокруг юрт, к которым они подъехали.

– Да, – отозвалась Эльмира. – Знаю.

Одна из юрт лежала на земле лужей грязного войлока и драной пленки, которую использовали для дополнительной защиты от дождя. Вторая юрта накренилась: в боку у нее зияла дыра. Рядом с дырой лежал искромсанный труп.

Овцы сбились в непрерывно вращающуюся кучу на вершине кургана. Каждая норовила пробраться в самый центр, где ее защищали бы другие. Овцы знали, что бывает со стоящими по краям, когда на стадо нападают волки. Вот только этот волк охотился не на них.

– Скоро стемнеет, – заметил Нурлан.

Эльмира открыла дверцу, и Батыр спрыгнул на землю. Описав в траве восьмерку, он поднял голову и побежал мимо кургана в долину. Эльмира слышала, как его тело со свистом рассекает траву.

– Мы его потеряем?

Нурлан уже заряжал дробовик. Тяжелыми пулями. Такие, может, и сшибут с ног кара ит, но не остановят.

– Возможно, – ответила Эльмира. – Надеюсь, что нет.

– Ты успела к нему привязаться.

– Нет, папа, дело не в этом. Я не люблю Батыра, он просто машина. Но если он не расправится с той машиной, к утру она перебьет все живое на летнем пастбище. Эльдара, если он еще жив, и Жыргал, и всю их родню. А потом тебя, меня, Таалата и маму, и наших соседей, и их соседей. Когда-нибудь ее остановят, однако до тех пор все мы умрем.

Они подошли к трупу. Это был отец Эльдара.

Свекор как свекор.

Внутри покосившейся юрты лежала мать.

Свекровь как свекровь.

Других тел поблизости не оказалось. Значит, остальные успели сбежать – Жыргал, Эльдар и все, кто был с ними. Возможно, они живы. Пока.

Пошел дождь. Они сидели в джипе, прислушиваясь к барабанной дроби капель по крыше. Тучи быстро неслись по небу, то проливаясь исступленным дождем с градом, то вдруг иссякая. По склонам кургана бежали пятна света и тени, а на вершине так же медленно клубилось стадо овец. Эльмире казалось, что в машине, рядом с отцом, ей ничего не грозит, но она понимала, что это иллюзия: когда придет кара ит, металл лишь ненадолго отсрочит их смерть.

Они увидели его одновременно. Медленно и решительно кара ит двигался сквозь траву в их направлении. Выглядел он так, будто выполз из костра.

Нурлан стиснул ладонь Эльмиры. Она будто слышала его мысли: у нас все могло получиться. Мы не могли не откликнуться на просьбу о помощи. А теперь выходит, что я тебя убил.

Эльмира опустила стекло. Прислушалась.

– Ты тоже это слышишь?

– Звякает бирка на старом ошейнике Арыстана. Наш Батыр.

Тело Эльдара нашли в нескольких сотнях метров от кургана. Он сражался храбро и отчаянно. Об этом говорили многочисленные раны на руках.

Свекор как свекор. Свекровь как свекровь. Муж как муж.

Нурлан пошел дальше по следу из примятой травы.

Батыр, прихрамывая, бежал впереди.

Так порой хромал Арыстан, когда наступал на колючку. Очень легко принять робота за живое существо. Тешить себя мыслью, что Батыр – хороший. Очень легко ошибиться. Забыть.

Кара ит лежал в овраге, среди камней. Когда временами овраг затапливало, потоки воды порой обрушивались на скалу и постепенно подмывали ее, образовав снизу узкую пещеру.

Пес лежал на боку у входа в эту пещеру. Батыру удалось подобраться к нему сзади и перегрызть провода на шее.

Сами псы не знали – никто из создателей не удосужился зашить соответствующие данные в код – об этой своей уязвимости, но Эльмира обнаружила ее и обучила Батыра. Так у них появилось преимущество.

А в пещере они нашли Жыргал. Та забилась в самый дальний и узкий ее конец, изодрав об камни всю кожу. Эльмира с отцом раскопали ее и вытащили наружу.

Она была жива.

Усадив Жыргал на переднее сиденье, они поехали обратно в лагерь. Эльмира ехала сзади вместе с Батыром. Жыргал то и дело с ужасом оглядывалась на него, но ничего не говорила.

Тишину нарушил Нурлан:

– Я рассказал твоей маме о нашем разговоре. Что ты теперь знаешь, как мы с ней познакомились.

– Да? – изумленно прошептала Эльмира. – Она, наверное, ужасно рассердилась.

– Да. Она хочет кое-что тебе открыть. Я все жду, когда она сама это скажет, но вряд ли она сумеет… Наверное, сказать должен я.

– Что?

– Пойми, она согласилась выйти за меня не потому, что я спас ее от похитителей. Все было совсем не так. Она вышла за меня не из благодарности, а потому, что я оказался человеком, способным на такой поступок. Это не одно и то же. Ты понимаешь, в чем разница?

– Да.

– Хорошо. Я сам не до конца понимаю, но рад, что ты поняла.

– Я тоже понимаю, – вставила Жыргал; больше за всю дорогу она не произнесла ни слова.

Подъехав к своему лагерю, они увидели черный электрический шестиколесник, по-свойски припаркованный прямо у входа в юрту. Возле автомобиля, прислонившись к нему спиной, стояли двое. Увидев подъезжающий старый джип, они выпрямились. Третий в это время беседовал с Таалатом и Бермет.

Нурлан заглушил двигатель и вышел. Эльмира последовала за ним, оставив заднюю дверь приоткрытой.

Нурлан пожал третьему человеку руку, затем сделал несколько шагов назад, встав рядом с женой и детьми.

Таалат заговорил первым:

– Он приехал…

– Я приехал с предложением, – сказал мужчина. – Как современный цивилизованный человек. Не хочу делать это по-старому. Мой сын… Ему пора жениться. Наши дети прекрасно подходят друг другу…

– Нет, – отрезал Нурлан. – Они даже не знакомы. Эльмира уезжает учиться в университет. Когда она выучится, у нее будет другая жизнь.

– Я приехал с предложением. Потому что уважаю вашу семью.

– Раньше вы овец по осени забирали, – сказала Эльмира. – После того, как мы их хорошенько откормим. А сейчас только август.

Человек посмотрел на нее, улыбнулся и бросил через плечо сыну:

– Ишь, с характером! Теперь я понял, чем она тебе приглянулась.

Эльмира впервые видела сына этого человека. А он-то когда успел ее приметить? Давно они на нее позарились?

Эльмира свистнула.

Батыр выпрыгнул из машины, костлявый и легкий. Медленно приблизился и сел у ее ног. Хромота придавала ему еще более грозный вид: эдакий старый, опасный, матерый волчище, вожак стаи, прожившей в горах не одно лето.

– Возвращайтесь осенью, – сказала Эльмира. – Получите двадцать девять овец.

– Тридцать, – поправил ее мужчина.

– Двадцать девять. И ни одной больше.

Он не отрывал взгляда от Батыра. Эльмире был знаком этот взгляд – так однажды ее отец посмотрел на гадюку, которая подползла почти вплотную к его сапогу. Он не хотел напугать детей, шагавших за ним по пятам, и успел взять себя в руки. На змею он смотрел с ужасом, спрятанным за маской спокойствия.

Мужчина кивнул:

– Увидимся осенью.

Они уехали на своем бесшумном автомобиле с сотовыми шинами, мягко шуршавшими по щебенке. Шестиколесник стоил таких баснословных денег, что местными воспринимался как инопланетный космолет. Однако внутри сидели люди – все те же люди. Самые обыкновенные.

Свекор как свекор.

Бермет подбежала к джипу и помогла Жыргал выбраться на улицу.

Нурлан с грустью взглянул на дочь.

– Тебе лучше уехать. Они скоро вернутся.

– Нет, – ответила Эльмира. – Это мой дом. И все же давай-ка съездим к той пещере за вторым кара ит.

– За этим чудищем?!

– Его можно починить и перепрограммировать. Два лучше одного. В горах нынче много волков… и с каждым годом все больше.