Орел дает и малым пташкам петь,

О том, что на уме их, не заботясь,

Уверенный, что тенью крыл своих

Он при желанье прекратит их пенье.

Багги гнал слишком быстро. Входя на скорости в поворот на вершине дюны, передним правым колесом он угодил в рыхлый песок. В первый миг казалось, что он все же сумеет повернуть, но потом колесо зарылось глубже и отскочило. Зад резко подлетел, и багги перевернулся в воздухе.

Когда он кубарем катился мимо, Бяшим успел разглядеть белозубую ухмылку пассажира – лица было не разглядеть за слоем пыли и фиолетовыми смарт-очками «Уорлдшейперс». Выхлопные трубы багги, изрыгавшие пламя, пронеслись так близко, что Бяшима обдало спиртовым жаром. Вот мимо пролетело, на миг закрыв диск солнца, отскочившее колесо. Оно едва не врезалось в трех слуг, но те успели вовремя убраться с дороги.

А в следующий миг все кинулись бежать: шейхи в белоснежных белых тобах и промасленных сандалиях, слуги в дешевых грязных футболках, заношенных джинсах и шлепанцах. Багги, проложив за собой след из покореженных железяк, замер на месте. От него остался один лишь остов. Правый борт уже лизало голубое пламя.

Один из шейхов поднес ко рту ладони и испустил победный клич.

Позже Бяшим и слуги постарше сидели вокруг костра и ждали, когда закипит вода в жестяном чайнике. Закат превратил небо над Каракумами в янтарное море, но за пыльной пеленой звезд было не видно. Лишь белел в вышине тусклый диск луны.

Армен, старший брат Бяшима, получил от шейхов две индюшачьи ножки. Теперь он отделял мясо от костей и раскладывал его на ровные кучки. Два других мальчика, Ровшан и Азамат, внимательно смотрели на жирную индюшатину.

– Повтори-ка, что он сказал, Бяшим! – попросил Армен.

Бяшим с удовольствием принялся за рассказ. Вот ведь удача, в первый же день на службе у шейхов ему есть что рассказать деревенским! Он бежал быстрее всех и потому первым добрался до разбитого багги.

– Ну, я помог вытащить его из машины. Тоба у него была вся в крови, из раны на голове тоже кровища хлестала, но он по-прежнему улыбался. Положил ладонь мне на щеку и сказал: «Экий храбрец! Я непременно разыщу тебя и награжу за смелость, обещаю». Потом он встряхнул меня за плечи. Здоровущий такой, метра два! И мускулистый. Великан прямо. По-английски болтает как Аватар-в-Цилиндре.

У соседнего костра мальчик постарше, которого Бяшим не знал, рассказывал другую байку:

– …и тогда он посадил сокола мне на руку. «Осторожней с ним, сорванец! – сказал он. – Это мой дедушка». И правда, этот сокол так голову наклонил, так хитро на меня глядел, что я сразу сообразил: внутри у него настоящий человек.

– А я бы не хотел, чтобы меня после смерти в птицу засунули, – сказал другой мальчишка.

– А в кого хотел бы?

– В снежного барса! Чтобы жить высоко-высоко в горах.

– Угу. Один раз посмотрел передачу про барсов – теперь только о них и болтаешь.

– Ты никогда не станешь барсом. Так и будешь богачам прислуживать, даже после смерти.

Мальчики за вторым костром рассмеялись.

Бяшим и его товарищи быстро управились с индюшатиной. Когда последний кусок исчез, Армен сказал:

– Пойдем со мной, Бяшим.

В темноте за кругом света от потрескивающего костра он тихо заговорил:

– Слушай, сегодня ты спишь в стороне от лагеря. Поставлю тебе палатку вон за теми валунами.

Он указал на едва различимые в темноте очертания скал. Они напоминали каменные пальцы, торчавшие из песков пустыни, почти лишенных каких-либо иных примет.

– Почему? Почему мне нельзя спать с остальными? Чем я провинился?

– Ничем, – ответил Армен; в его глазах – всегда печальных, всегда обеспокоенных – плясало оранжевое пламя костра. – Ничем не провинился. И все же ты должен сделать так, как я тебе велю, потому что я твой старший брат.

Бяшим не понимал, за что его выгоняют из лагеря. Он явно что-то натворил…

– Ладно. Только потому, что ты мой старший брат.

Бяшим стал прокручивать в голове события уходящего дня и соколиную охоту, на которую его взяли прислуживать шейхам – подавать чай. Он все делал быстро и аккуратно. Кто мог на него нажаловаться? Чай он наливал расторопнее остальных мальчишек и первым подносил желающим блюдо с пахлавой. Да, пару раз он допил за шейхами остатки чая, но ведь и остальные так делали, в том числе сам Армен.

Бяшим вспомнил соколов, тихо сидевших на жердочках под отдельным навесом. Они то и дело склоняли головы набок, чесали себя под крыльями и время от времени аккуратно брали кусочки мяса с ладони смотрителя – личного слуги шейхов в такой ослепительно-белой тобе, что она казалась оптической иллюзией или помехой на экране. Неужели за золотисто-черными глазами этих птиц действительно сидели настоящие люди? Предки, которым после смерти захотелось обрести крылья и научиться летать?

Армен молчал, пока они переставляли палатку. Когда они закончили и Бяшим забрался внутрь, брат попрощался с ним по-английски:

– Спокойной ночи.

Бяшим ответил голосом Аватара-в-Цилиндре:

– И тебе сладких снов!

Армен усмехнулся.

– Акцент у тебя дурацкий!

И застегнул вход в палатку с другой стороны.

Бяшим, уставившись на латаную-перелатаную стенку палатки, стал прислушиваться к голосам слуг, сидевших у костров, и к смеху и музыке, доносившимся из лагеря шейхов. Он решил ни в коем случае не спать. Не спать, дуться, злиться и упиваться своей обидой на мир. Жаль, обида тоже рано или поздно иссякнет.

И все же сон к нему не пришел. Он открыл жестянку из-под чая «Твайнингс», купленную у торговца утилем в Красноводске, и осторожно вынул из пенопластового гнездышка, которое сам вырезал из старого матраса, учебный окулус.

В прошлом году Армен приобрел окулус с предустановленной программой «Английский для всех» у азербайджанца-старьевщика на Русском базаре в Ашхабаде. Это был подарок Бяшиму на день рождения – вместо сломанной электронной книги с «Азами английского», по которой тот раньше учился. Окулус был его самой дорогой вещью – возможно, самой дорогой во всем лагере для слуг.

Бяшим поставил окулус на бугристый брезентовый пол палатки и поправил, чтобы тот стоял ровно. Когда его только купили, одна складная ножка оказалась погнута, и Бяшим, пытаясь ее выпрямить, случайно отломил ее полностью. Потом Арсен замотал ножку изолентой.

Окулус зажужжал, защелкал и сперва спроецировал в воздух индикатор заряда батареи: 65 %. Кажется, Армен брал с собой зарядку, припомнил Бяшим. Ладно, на час-другой учебы должно хватить.

Индикатор исчез, а вместо него по воздуху побежал поток желтого кода и загадочных символов. Появился Аватар-в-Цилиндре: ростом по пояс взрослому человеку, он стоял примерно в двадцати сантиметрах от пола, сунув руки в карманы полосатых брюк, и насвистывал себе под нос какую-то беззвучную мелодию. Наконец он с улыбкой повернулся к Бяшиму, достал карманные часы и взглянул на время.

– Не поздновато для учебы, старина? Готовишься к экзамену? Или просто не спится?

Стенку палатки было почти не видно сквозь его цилиндр и полупрозрачное добродушное лицо с моноклем в глазу.

– Привет, Аватар. Не спится, похоже.

– Что ж, тогда чем займемся? Поработаем над грамматикой? Или позубрим слова, устроим викторину? А может, просто поболтаем?

– Давай начнем с грамматики. – Бяшиму хорошо давалась грамматика.

– Вот и славно! Начнем с повторения прошлой темы. Готов?

Тут Аватара-в-Цилиндре заглючило: лицо, туловище и ноги исчезли, в воздухе парили только жилетка, цилиндр и блестящий монокль. Потом и те распались на золотистые арабские символы. Наконец Аватар появился вновь, только теперь он сидел в фиолетовом бархатном кресле и стряхивал пыль с полей цилиндра. Черные напомаженные волосы блестели.

– Прости, старина, помехи. Сейчас все тип-топ! Продолжим?

Они разобрали настоящее продолженное и настоящее совершенное время, но Бяшим, оказывается, за целый день в Каракумах устал гораздо сильнее, чем думал, без конца ошибался и засыпал, не доспрягав глагол. Через несколько минут он заснул окончательно.

И почти сразу проснулся. Что его разбудило? Он увидел парящего в воздухе Аватара-в-Цилиндре. Неужели забыл выключить окулус? Нет, он помнил, как выключал его. Аватар опять глюкнул и распался на арабские символы. Его лицо дрогнуло, затем вернулось.

– Вставай, малец. Живо.

– Ч-чего?

– Поднимайся. Хватай меня и беги прочь из лагеря. Метрах в двухстах к югу от этих скал есть еще несколько валунов. Беги туда. Сейчас же!

– Что? Я…

– Вставай!

Приказной тон Аватара-в-Цилиндре привел Бяшима в чувство.

– Захвати немного воды и еды. Только быстро.

Со стороны лагеря донесся какой-то шум – вроде бы рев двигателя.

– Быстро!

Бяшим резко вскочил, натянул штаны, нащупал пластиковую канистру с водой и сунул ее в рюкзак. Еды у него не было.

Опять раздался тот же шум. Да. В темноте ревел двигатель.

– А как же Армен? Он…

– Скоро к тебе присоединится. В тех скалах есть пещера. С западной стороны. Спрячешься там.

Бяшим выбежал из палатки. Автоматные очереди в ночи. Крики. Мужской голос орал по-арабски с йомутским акцентом:

– На землю! Лицом вниз!

Вновь глухой автоматный треск, крики – и тишина, в которой кто-то снова и снова повторял одно-единственное слово – раджа («пожалуйста»). Опять выстрелы, рев двигателей, крики.

Пыль, затянувшая небо, осела. Звезды сияли так ярко, что Бяшим разглядел даже прерывистую реку Млечного Пути. На юге, на фоне горизонта, вырисовывались черные низкие верблюжьи горбы скал. Бяшим припустил к ним, крепко сжимая в руках окулус.

Аватар-в-Цилиндре плыл рядом вверх ногами, нелепо паря над землей. Сквозь его лицо и крепко сидящий на голове цилиндр просвечивали кусты саксаула.

– Выключи меня, малец. Заряда осталось не так много. Я сам включусь, когда будет нужно.

Он никогда не называл меня мальцом.

– Как же ты…

– Никаких вопросов. Беги.

Бяшим выключил Аватара-в-Цилиндре и побежал. Луна ушла, но звезды, казалось, били ему в спину лучами прожекторов. Саксаул здесь рос густо, и Бяшим был вынужден петлять между кустами. Из темноты то и дело доносились какие-то шорохи. Или ему чудилось?

Наконец он подбежал к скалам. Округлые, отполированные песком валуны возвышались над землей, лишенной иных примет: кругом, насколько хватало глаз, только барханы да саксаул. Эти редкие в Каракумах образования всегда казались Бяшиму костями давным-давно погребенного великана: здесь макушка черепа, там голень, тут тазовая кость.

Вход в пещеру обнаружился у самой земли: треугольный проем между камнями не более метра высотой. Бяшима сковал ужас, и он на минуту замер перед дырой. Лезть в нее было страшно. Здесь, в пустыне, все пещеры и норы, все без исключения укрытия кем-то да заняты.

А потом он услышал рев двигателей. Ближе? И громче. Да, точно, громче. Бяшим порылся в рюкзаке и нашел маленький фонарик, из тех, что зажимаешь большим и указательным пальцами. Скорее сувенир, чем полезная вещь. Металлический, покрытый фиолетовой краской, с белой, почти стершейся надписью «ИПРИТИС».

Бяшим нажал кнопку. Тусклый голубой диод осветил лишь края камней.

Вот бы знать, его палатку уже нашли?.. Он нагнулся и вполз в темный проем.

Пещера почти сразу расширялась. Свод оказался достаточно широким и высоким: Бяшим мог встать в полный рост. Пол был покрыт песком. Посередине виднелось полузасыпанное кострище, тут и там валялись ржавые консервные банки и смятые пластиковые бутылки.

Бяшим боялся, что пещера длинная и глубокая; к счастью, метров через пять-шесть она заканчивалась. Грот был не больше арабского шатра, в каких шейхи пили днем чай, и вроде бы пустовал…

Тут-то Бяшим и увидел сокола.

Он сидел у правой стены: взъерошенные грязные перья, голова склонена набок, в одном глазу отражается жалкий диодный свет фонарика. Птица переступила с лапы на лапу, потом резко дернула головой и посмотрела на Бяшима другим глазом.

Тут Бяшим заметил кобру и едва не закричал от ужаса, но в последний миг сумел подавить вопль – не зря так храбрился! Кобра неподвижно лежала на песке. Видимо, сокол успел ее…

В рюкзаке ожил и зажужжал вентилятором окулус. Разве Бяшим переводил его в режим сна? Нет. Он всегда его выключал.

Окулус включился сам и теперь проецировал в воздух индикатор заряда батареи – 50 %.

Из россыпи мерцающих, искаженных золотистых строчек кода возник Аватар-в-Цилиндре. Он парил в полуметре от земли, одетый в форму для игры в крикет, и опирался на биту, как на трость.

– Нож найдется, малец?

Бяшим испуганно вытаращил глаза.

– Нож. Или что-нибудь острое.

– Д-да.

– Отлично. Чистый, надеюсь?

– Д-да.

Утром он резал им хурму, купленную у одного из деревенских разносчиков, а потом помыл.

– Зажигалка?

– Есть.

Все мальчишки носили в карманах зажигалки, потому что шейхи постоянно курили кальян. Зажигалка считалась чуть ли не главным инструментом любого слуги, и слуги, разумеется, сами следили за тем, чтобы все необходимое для работы было у них под рукой.

– Отлично. Стерилизуй лезвие над огнем.

– Чего?

– Делай, что тебе говорят. Просто поводи лезвие над пламенем. Если ты не вырежешь из меня чип, нас скоро найдут. Уверен, они либо вот-вот взломают протоколы шифрования, либо уже это сделали. Давай шевелись.

– Вырезать из тебя чип? Ты же голограмма…

– Нет, малец. Я – сокол. Я взломал твою игрушку, чтобы поговорить с тобой. Ну, живо за дело!

Этот сокол так голову наклонил, так хитро на меня глядел, что я сразу сообразил: внутри у него настоящий человек.

Бяшим и сам не понял, как ему удалось все провернуть. Следуя указаниям Аватара-в-Цилиндре, он нашел на птичьем затылке место, куда был вживлен чип. Тельце у сокола оказалось теплое и мягкое. Он внимательно следил за Бяшимом, когда тот сделал неглубокий надрез. Поморщился, как человек, и взмахнул крылом, не более того. Аватар-в-Цилиндре рассказал Бяшиму, как извлечь чип и тонкую проволоку, которая из него торчала.

Крови оказалось немного.

– Ну а теперь в пустыню. Отбеги подальше от пещеры и лагеря, замахнись как следует и выкинь чип. А потом возвращайся сюда.

Бяшим хотел задать очередной вопрос, однако Аватар-в-Цилиндре его перебил:

– Нет времени. Стисни зубы – и вперед.

Час спустя Бяшим лежал на песчаном полу пещеры, обхватив колени руками. Где-то рядом сидел сокол: из темноты время от времени доносился шорох крыльев. Бяшим прислушивался к ночи, к далекому рокоту моторов. Сначала он был едва слышен, потом приблизился, потом опять удалился. Шли часы. Или дни. Бяшим умирал от страха, но от усталости то и дело проваливался в сон.

«Ты можешь спать в любых условиях, – однажды сказал ему Армен, когда они ехали на работу в душном автобусе через Каракумы; Бяшим дрых, прижавшись лбом к горячему стеклу и обливаясь потом. – Полезный навык. Хотел бы я так уметь».

Армен. Жив ли он?

Однажды двигатели заревели совсем близко, метрах в пятидесяти от пещеры, и раздались мужские голоса.

Перед самым рассветом окулус ожил вновь. Бяшим тупо таращился на парящего в воздухе Аватара-в-Цилиндре в полосатых брюках, жилете, фраке и лакированных туфлях с белыми гетрами.

– Вставай, малец.

Бяшим никак не мог прийти в себя.

– Где Армен?

– Какой Армен?

– Мой старший брат!

– Откуда мне знать? – рявкнул Аватар-в-Цилиндре. – Может, убит. Или сбежал куда-нибудь с теми, кому повезло больше. – Сокол захлопал крыльями в темноте. – А может, он, наоборот, один из заговорщиков. С туркменов станется. Предательство у твоих людей в крови. Вы все произошли от работорговцев и разбойников.

Поначалу Бяшим не мог понять, о ком он говорит. «Мои» люди – это кто? Братья и сестры, прочие родственники, соседи? С большой натяжкой он мог назвать «своими» жителей деревни и некоторых знакомых из соседних сел.

«Чужих» он мог только воображать: англоговорящих, например. Студентов какого-нибудь университета в воображаемом Лондоне, объединенных стремлением к знаниям. В Лондоне его грез была узкая мощеная улочка, которую медленно заносило снегом, и откуда-то издалека доносился звон невидимого колокола. Сам он, Бяшим, спешил по этой улочке с учебниками под мышкой и выдыхал в морозный воздух облачка белого пара. Вокруг туда-сюда сновали другие студенты (в его воображении все лондонцы были студентами), а над их головами алело небо цвета неограненного рубина, виденного им однажды на ашхабадском базаре.

Бяшиму нравилось считать спешащих по аудиториям студентов будущими «своими».

Потом до него наконец дошло, что Аватар-в-Цилиндре имеет в виду всех туркмен и относит к их числу Бяшима. Но кто такие «туркмены»? С этим словом Бяшим обычно связывал телевизионные трансляции из Ашхабада, где люди в безукоризненных народных костюмах кружились и скакали под какую-нибудь синтетическую кавер-версию народной песни. Музыка из телевизора была совершенно непохожа на то, что у них в деревне звучало на свадьбах. Бяшим точно не считал себя одним из тех, телевизионных «туркменов». Он был обычным мальчишкой из глухой йомутской деревни, где нефтяные скважины пересохли так давно, что даже седовласые старцы не помнили времен, когда качалки работали.

Так или иначе, ашхабадских «туркменов» из телевизора вряд ли можно было назвать «разбойниками». Они просто жили своей жизнью в высоких башнях, облицованных итальянским мрамором, – таких белоснежных в свете каракумского солнца, что их очертания было видно даже с закрытыми глазами. Те люди были Бяшиму не ближе, чем студенты с заснеженной лондонской улочки. Он не видел никакой связи между ними и разбойниками древности, что сотни лет тому назад грабили караваны в пустыне, или нынешними разбойниками, напавшими сегодня на лагерь. Они такие же чужаки. Чужаки, от которых надо бежать.

– Вставай, малец. Слушай внимательно. В лагере зарыт маяк для вызова спасателей. Мы всегда такой закапываем на всякий пожарный. Мера безопасности. Если разбойники его не нашли и не уничтожили, надо его активировать. Тогда нам помогут. Без помощи в Каракуме мы долго не протянем – ни ты, ни я.

Над головой Аватара-в-Цилиндре появилось предупреждение о низком уровне заряда батарей: что-то вроде лампочки накаливания из старых мультфильмов, только эта была красная и мигала. 20 %.

– Армен – не разбойник. Мой брат не разбойник.

– Нет времени на споры, малец. Этот взломанный интерфейс скоро разрядится, а других способов взаимодействия у нас нет. Кстати, тебе придется меня нести. Похоже, крыло сломал.

– Мой брат – не разбойник.

– Живее, малец!

– Мой брат хороший. Он обо мне заботится. Ты ничего про нас не знаешь. Ты просто какой-то богатый шейх, богатый мертвый шейх, загруженный в эту дурацкую птицу.

Бяшим заплакал. Отер слезы ладонью.

– Верно.

Невозмутимое английское лицо Аватара-в-Цилиндре распалось на строки золотистой арабской вязи, затем превратилось в поток цифрового шума – и снова возникло из темноты.

– Верно, малец, ты прав. Я богатый мертвый шейх. В прошлой бескрылой жизни я был Ахмадом ибн Саидом. Обещаю щедро вознаградить тебя за спасение моей души. Уверен, твой брат сейчас тоже где-то прячется. Он в безопасности. Ты ведь хочешь, чтобы он тобой гордился, правда?

– Мой брат – не разбойник.

– Нет, конечно. Ну, поспеши, малец.

В забрезжившем свете зари Бяшим осматривал руины лагеря. Шатры шейхов, изорванные в клочья, лежали на земле. Багги валялся вверх дном на песке, над ним вился тонкий дымок, наполнявший пустыню канцерогенной вонью. Один из мертвых телохранителей-гуркхов распростерся лицом вниз на дюне. Стервятники его пока не обнаружили. Он лежал, мирно подложив руку под голову, словно крепко спал.

Бяшим вполз на брюхе в небольшие заросли саксаула на вершине бархана. Кусты были жидкие, и прятаться в них не имело никакого смысла. Сокол сидел рядом и тоже осматривал лагерь. На свету Бяшим заметил, что он ранен: на перьях запеклась кровь вперемешку с песком.

Где же разбойники?

У охотничьих костров и за деревенскими дастарханами Бяшим слышал немало баек об ужасном оружии, с помощью которого шейхи и разбойники уничтожали друг друга: о дронах, что распадались на миллионы дротиков, наводившихся на тепло человеческого тела, о роях нанороботов, готовых по одному клику накачать лицо врага кислотой, о винтовках со смертоносными пулями, запрограммированными на вражескую ДНК, – выстрелишь из такой в Ашхабаде, а человеку оторвет голову в Дашогузе.

За похищенного сокола можно было потребовать огромный выкуп. Миллионы манатов. Родственники, конечно, заплатят похитителям, если придется, – но сперва попытаются их убить.

И гонка вооружений продолжалась. Говорили даже, что шейхам это нравилось: постоянная угроза нападения разбойников добавляла охоте остроты.

Один из шейхов поднес ко рту ладони и испустил победный клич.

Ашхабадские власти закрывали на все глаза. Сохраняли нейтралитет. Эти земли официально считались территорией заповедника, на которой любая охота запрещена. Официально. А вообще-то, конечно, все знали, что тут происходит. Власти получали свою долю и молчали в тряпочку.

Зажужжал окулус. Аватар-в-Цилиндре бледно засветился на фоне саксаула; ветви казались паутиной вен под его голографической кожей.

– В том месте, где зарыт маяк, на земле выложена метка: треугольник из камней. Найдешь его рядом с дальним левым шатром. Маяк закопан в песок примерно на двадцать сантиметров. Перед нападением разбойники, конечно, заглушили все сигналы, но это военный маяк московского производства, с ферромагнитным экраном, неуязвимый и до активации абсолютно невидимый для приборов. Выглядит как черный цилиндр. Ты слушаешь?

Бяшим приметил еще одного телохранителя-гуркха – на краю лагеря, за багги. Он лежал, рассеченный ровно пополам: ноги в одном месте, туловище и голова в другом. Бяшим никак не мог отвести от него глаз.

Других трупов в лагере не было – только двое телохранителей. Расходный материал. Самих шейхов разбойники, конечно же, взяли в плен. Их глупо убивать: за каждого дадут маленькое состояние. А за телохранителей ничего не выручишь, поэтому их сразу уничтожили.

Твои люди.

Сейчас бы уйти, подумал Бяшим. Бросить этого покойника в теле раненой птицы и сбежать.

Но когда он вернется в родную деревню, шейхи поймают его и начнут допрашивать. Ему несдобровать, если они узнают, что он бросил их предка на верную смерть.

– Слушаю.

– Вот и хорошо. Я и сам бы это сделал, да не могу. Нужно повернуть верхнюю половину цилиндра по часовой – увидишь, там есть такое зазубренное кольцо. Когда замок щелкнет, откроешь крышку и нажмешь кнопку.

– А потом?

Над головой Аватара-в-Цилиндре вспыхнула красная лампочка. 5 % заряда.

– А потом все. Будем вместе дожидаться спасателей. Можем вернуться в пещеру – там хотя бы не жарко.

Аватар-в-Цилиндре опять сидел в своем бархатном кресле – парил призраком в рассветных лучах где-то на уровне груди Бяшима. На коленях у Аватара лежала трость с серебряным набалдашником в виде соколиной головы. Странно, неужели она и раньше у него была? На голове поблескивали глаза-изумруды.

– Быстро они прибудут? – Во рту у Бяшима пересохло.

– Быстро. Кстати, ты прекрасно говоришь по-английски. Жил в Англии?

– Н-нет.

Аватар-в-Цилиндре взял трость и нарисовал в воздухе окно. За ним виднелась колокольня в облаках, откуда-то доносился приглушенный туманом колокольный звон. Кресло растворилось, и Аватар подошел к окну, убрав руки за спину.

– Я там раньше жил, в Лондоне. Учился. У меня была мастерская неподалеку от Британского музея. Помню, как зарисовывал камни, украденные лордом Элгином у греков. Мраморы Элгина, снятые с Парфенона. Я тогда хотел стать художником. Однако больше всего мне хотелось стать англичанином. Удивительный народ, англичане. Им как-то удается быть безупречными. Они обокрали весь мир, но никто не ждет от них извинений. У нас же все иначе… Да. Наше богатство – это клеймо. – Аватар-в-Цилиндре потряс головой, словно пытался избавиться от дурных мыслей. – Довольно об этом! Ты тоже сможешь учиться в Лондоне, когда получишь вознаграждение.

– П-правда?

Сокол сидел, как птица на гнезде, спрятав клюв в растрепанные перья на спинке. Он приоткрыл один глаз и, склонив голову набок, смотрел на Бяшима.

– Ну да. А почему бы и нет? С деньгами и моей помощью для тебя нет ничего невозможного. Лондон построен ворами, и все же это прекрасный город. Город-сказка, окутанный туманами и дождем. Жить в нем – все равно что жить в старой фотографии. На мой вкус, он даже лучше Стамбульского Протектората. А ведь Стамбульский Протекторат – рай земной. Зачем прозябать в бесплодной пустыне? Кому здесь есть дело, жив ты или мертв? Кем ты сможешь здесь стать? Я знаю твой язык, твое имя означает «пятый» – ты для них просто пятый ребенок в семье, не более того. Понимаешь? У тебя даже имени толком нет, одно порядковое числительное. Ты никто и звать тебя никак. Спаси меня – и получишь возможность покинуть эти места навсегда. Ну, ступай. Пока еще есть время.

Бяшим поднялся. Идти было недалеко. Метров тридцать? Но у него подгибались ноги и темнело перед глазами.

Сокол раздраженно забил крыльями. Аватар-в-Цилиндре взмахнул тростью.

– Иди же! – Призрак англичанина, высокий и тощий, в стильном костюме в полоску, замерцал на фоне зарослей саксаула и неба. Над его исчезающим телом на миг вспыхнул пустой алый контур лампочки, а потом объектив окулуса закрылся, и Аватар исчез. Батарея села.

Бяшим спотыкаясь пошел вниз по склону холма. Как бывало и прежде, мысли о Лондоне его успокоили. В мыслях он уже был там, почти воочию видел булыжные мостовые и узкие улочки города-мечты – словно поверх каракумского песка наложили некий компьютерный мод или скин. В свете холодного пустынного утра Бяшим видел снег и слышал колокола.

Он нашел выложенный из камней треугольник и начал рыть песок руками, а сам представлял, что разбирает мостовую. Там, под булыжниками, его ждет Британский музей. Амударьинский клад, железный краб-отшельник, изготовленный японскими мастерами, чаша для кавы, украденная у гавайского жреца, африканские маски. Как-то раз он побывал на виртуальной экскурсии по музею – это был один из уроков Аватара. В Британском музее помещался целый мир, и этот мир ждал его.

Пальцы Бяшима вытащили цилиндр из песка. Он не медлил ни секунды: нашел зазубренное кольцо и повернул крышку по часовой стрелке. Крышка открылась. Тогда он нажал прохладную металлическую кнопку и закрыл цилиндр.

Оставалось только ждать.

Бяшим встал и стряхнул с коленей песок. Он был очень рад, как будто сделал нечто важное – и преуспел. Как будто сдал экзамен по английскому.

А потом увидел на склоне холма четырех человек. Все в повязках от пыли, все с винтовками.

Он даже не слышал их шагов. Один из них, явно вожак, держал в руках сокола. Держал за лапы, отчего птица болталась вниз головой, вяло хлопая крыльями.

Жалкая. Беспомощная.

У вожака разбойников винтовка висела за плечами. Когда они подошли почти вплотную к Бяшиму, вожак ненадолго опустил повязку.

Армен.

– Не делай этого, брат.

Бяшим на миг потерял дар речи. Он не мог понять, что происходит. В голове крутились разные версии, одна нелепее другой: Армена поймали разбойники, Армена вынуждают на них работать.

Хотя в глубине души он все понимал.

Бяшим, сегодня ты спишь в стороне от лагеря.

«Ненавижу тебя!» – хотел закричать Бяшим; от страха у него пересохло в горле, и с губ слетел едва слышный шепот.

Глаза у этого Армена-разбойника, этого человека, который не мог быть его братом, но все же был им, почему-то оказались такими же добрыми, как прежде.

Сокол в его руках слабо дернулся, хлопнув беспомощным крылом, и из клюва на песок упала капля крови. Блестящий глаз, черный с золотом, поймал взгляд Бяшима.

Голос у Армена был спокойный. Он даже слегка улыбался – как всегда, когда Бяшим делал что-то глупое, но простительное. На миг мальчику показалось, что старший брат вот-вот протянет руку и взъерошит ему волосы.

Если он это сделает, я его убью.

– Все нормально, Бяшим. Все, что он тебе говорил, – вранье. Они только и делают, что врут…

– Ты тоже только и делаешь, что врешь!

Улыбка брата померкла. Впервые в жизни Бяшим увидел настоящего Армена – его суровое бесстрастное лицо. Лицо разбойника.

Голос его тоже ожесточился:

– Положи цилиндр и дай мне объяснить. Если нажмешь кнопку…

– Не надо ничего объяснять! – заорал Бяшим и упал на колени, крепко стискивая цилиндр в ладони. – Мне больше не нужны объяснения, никакие, ни от кого! Я просто хочу уехать отсюда! Хочу свободы!

Армен присел на корточки рядом и положил руку ему на плечо.

– Знаю, брат. Знаю. Я тоже хочу тебе свободы. Зачем, по-твоему, я все это делаю? Я стараюсь для тебя. Отдай мне цилиндр, и пойдем отсюда. Обещаю больше никогда тебе не врать. Я все тебе расскажу. И ты будешь свободен. Только по-другому. Идем.

Бяшим посмотрел на Армена. Нет. Он ошибся. То суровое, холодное лицо, которое он только что видел, – то был не настоящий Армен. Просто маска. А этот – настоящий, добрый, любящий и заботливый старший брат.

Брат протянул ему руку:

– Отдай мне цилиндр, и пойдем отсюда. Вместе.

Один из разбойников произнес:

– Поздно.

Сокол вяло дернулся в руке Армена, все еще не сводя взгляда с Бяшима.

В прошлой бескрылой жизни я был Ахмадом ибн Саидом. Обещаю щедро вознаградить тебя за спасение моей души.

Армен обернулся:

– Нет, время еще есть. Они доберутся сюда в лучшем случае через несколько часов.

– Нет. – Разбойник глядел на горизонт. – Нет у нас времени. Твой брат нажал кнопку раньше, чем мы до него добрались. Считай, мы уже трупы.

Небо над пустыней наполнилось стоном пропеллеров, и тысячи теней заволокли солнце.