Подъем к воротам был не таким суровым, как на вершину Канашиямы, и Хаято с Ишинори даже не сбили дыхание. В высоту две массивные створки были в полтора человеческих роста минимум, в двух сторожевых башенках по бокам сидели охранники, и на пару незнакомцев тут же уставились наконечники стрел.

– Кто такие? Чего надо? – раздалось из правой башни.

В Хаято еще ни разу в жизни не целились из того, что действительно способно убить, и ощущение ему не понравилось.

Ишинори поднял руки и миролюбиво ответил:

– Мы ученики оммёдзи Куматани Акиры, прибыли по просьбе вашего господина.

– Чем докажешь? – спросили слева.

Ишинори медленно, не сводя взгляда с бойницы с торчащей из нее смертоносной стрелой, сунул руку за пазуху и достал круглую бронзовую печать с выбитой на ней пентаграммой-фуин, самым главным знаком в оммёдо. Одного ее вида хватило ретивым охранникам, чтобы растерять пыл. Наконечники стрел скрылись во мраке бойниц, и вскоре заскрипели петли ворот. Ишинори не стал ждать и нырнул в образовавшуюся щель.

– Я капитан стражи Ватанабэ Хидэёси, – без предисловий представился высокий мужчина в легком кожаном доспехе поверх темной одежды солдата и в шапке лучника, на плече у него висел лук, а за спиной виднелся колчан со стрелами. – Мы ждали одного человека.

– Зовите меня Ишинори.

– А он кто? – Хаято достался невежливый кивок.

– Этого юношу считайте моим… – Ишинори на миг задумался, – помощником.

Пришлось проглотить его снисходительный тон, чтобы не позориться перед незнакомцем, да еще и таким суровым на вид. Быть чьим-то «помощником», конечно, не хотелось. С каких это пор Ишинори ставит себя выше него? Кто ему дал такое право?

Взгляд капитана скользнул по Хаято и ненадолго остановился на прическе.

– Ясно. Хозяин велел проводить вас к остальным. – Ватанабэ отвернулся, не утруждая себя праздными разговорами.

– Остальным? – не понял Ишинори, однако капитан уже ушел вперед, широко шагая по траве, устилающей землю между каменными петлями стены. Ишинори поспешил вслед за ним, а Хаято чувствовал, что стоит задержаться. Не заблудиться бы только потом.

Ворота спешно закрыли на тяжелый – его держали двое крепких мужчин – засов, и Хаято поинтересовался:

– От чего такая защита? Вы как будто в осаде.

На него недовольно покосились, и один из охранников нехотя ответил:

– Бедняки вконец обнаглели. Лезут и лезут, сколько их ни гоняй.

– И чего им надо?

– Знамо чего, – узкое лицо презрительно скривилось. – Можно подумать, у нашего господина жизнь легкая.

Сравнив масштабы бедняцких лачуг под холмом и многоэтажное сооружение этого Окамото, Хаято чуть не рассмеялся в голос. Сразу видно, кто тут «бедствует».

– Хаято! – позвал издалека Ишинори.

– Поторопись, иначе твой господин рассердится, – обратился к Хаято охранник постарше.

– Он мне не… – начал было Хаято, но все начали расходиться по постам, и пришлось на этом закончить расспросы.

Дороги как таковой между витками стены не было, шагали прямо по травяному ковру. Пройдя сквозь очередную калитку еще ближе к сердцу владений Окамото Такаюки, Хаято заметил первые признаки цивилизации – сад. Хотя скорее уж целая роща. Деревья росли густо, многие были старыми и высокими, и их раскидистые кроны шапкой накрывали деревца помоложе. Случайному человеку заплутать тут было проще простого, чем, возможно, хозяин и пользовался. Если бы не решительно вышагивающий впереди капитан Ватанабэ, путь до главного здания затянулся бы до вечера. Хаято не нравилось не понимать, где он и как далеко от дома, учитывая, что в голове у него их целых два, и на данный момент оба они были за много-много километров и, судя по всему, десятилетий отсюда.

Хаято поднял голову в тот момент, когда тень от замка – он решил называть его так – упала на их компанию. Высокий фундамент был сложен из множества серых камней, плотно подогнанных друг к другу. К нему боком примыкала лестница без перил, ведущая на первый ярус с чем-то вроде террасы с лакированными колоннами, ярко алеющими на невыразительном серо-коричневом фоне. Еще выше на разном уровне относительно друг друга громоздились кубы-помещения, добраться к ним можно было по лесенкам поменьше, натыканным в будто бы совершенно случайных местах, а еще некоторые кубы соединялись короткими крытыми коридорами-галереями. Иные располагались под таким наклоном, что по ним, наверное, проще скатываться, чем спускаться шагом.

А на самом верху к небу, постепенно сужаясь, тянулась башня из того же камня, что и фундамент, с шестью четкими гранями. Ее венчала пагода с традиционно вздернутыми карнизами. Она смотрелась там так дико, будто ее занесло на крышу ураганным ветром. Основание пагоды было шире вершины башни, и она нависла над ним и остальным замком, точно корабль, напоровшийся днищем на подводную скалу.

– О чем болтал с охраной? – тихо спросил стоявший рядом Ишинори прямо на ухо.

Хаято не успел бы ответить, да и не хотел. Ватанабэ строевым шагом добрался до нижней ступени лестницы, поставил на нее ногу и обернулся.

– Запомните, наш господин не любит, когда его перебивают и перечат ему. В эти дни он принимает гостей и не желает, чтобы об истинной цели вашего прихода стало известно посторонним. Это ясно?

– Мы скажемся странствующими оммёдзи, которых добрый господин пригласил погостить, – понятливо кивнул Ишинори.

– Скорее уж на оммёдзи и его слугу, – возразил капитан. – А, впрочем, как знаете.

Хаято вспыхнул и едва удержал себя в руках. Было заметно: им не рады, как и в целом тому, что в поместье Окамото вообще есть кто-то лишний. Интересно, а они тут вообще в курсе, как обстоят дела за толстыми стенами? Хаято вдруг стало любопытно, что за болезнь заставила такого серьезного человека нанимать оммёдзи, а не врача откуда-нибудь из столицы.

Перед ними распахнули высокие двустворчатые двери. В этот раз Ватанабэ не пошел первым, а пропустил нежеланных, но все же гостей. После ненастья снаружи внутри было довольно-таки светло благодаря многочисленным напольным лампам вдоль стен. В остальном же, кроме круглых колонн, поддерживающих потолок, смотреть было не на что. Хаято перевел взгляд на встречающих их слуг: пожилую пару, одетую в простые хлопковые кимоно одинакового темно-серого цвета, только на женщине еще был светлый передник.

– Они задержатся на несколько дней, – бросил капитан Ватанабэ. – Касуми-сан, приготовьте им комнату в зале Грома.

– Гости господина будут в надежных руках, – поклонилась женщина по имени Касуми.

– Кем мне их представить, если молодой хозяин… – начал старик, но глаза капитана так сверкнули, что вздрогнул даже Хаято.

– В этом доме только один хозяин, Таро! Еще раз услышу, пеняй на себя.

Слуги застыли в глубоком поклоне, и Ватанабэ, резко выдохнув, тяжелым шагом удалился и загрохотал сапогами по ступеням снаружи.

Ишинори повернулся к неподвижным людям и заулыбался.

– Мы счастливы воочию лицезреть владения столь известного господина, – польстил он, желая расслабить стариков. – Понимаете ли, мы с другом всего лишь странствующие оммёдзи. Месим дорожную пыль да помогаем людям в меру сил. Мы глубоко тронуты благородством и сопереживанием господина Окамото. Кстати, наши имена Ишинори, – он указал на себя, – и Хаято.

– Хаято-сама, Ишинори-сама, – еще ниже поклонился Таро, стараясь не глазеть на них. – Наш господин бесконечно добр и мудр и, верно, разглядел в вас хороших людей. Прошу, ступайте за мной. Хозяин не покинет своих комнат до ужина.

А язык-то у Ишинори ловко подвешен. Так плетет, что заслушаешься, только сахар на зубах скрипит. Хаято пропустил его, желая наблюдать со стороны, как будет складываться ситуация. Он чувствовал себя неуютно не только потому, что был чужим в этом месте и в этом времени, а потому что глубоко внутри ощущал неприятие. Незнакомый ему Окамото Такаюки уже вызывал острую нелюбовь.

Слуга провел их по крутой лестнице наверх, в коридор с белеными стенами и панелями из темного дерева. Свет проникал сквозь большие решетки на окнах. Таро сдвинул сёдзи в конце коридора, и в лицо пахнуло свежим, влажным от мороси воздухом – отсюда начиналась крытая галерея, соединяющая «кубы». Проходя по ней, Хаято быстро осмотрелся.

Высота была уже достаточно большой, чтобы видеть прилегающий к зданию пустынный двор сверху, а вот то, что располагалось ниже по склону, скрывали деревья запущенного сада. С другой стороны часть обзора загородили выступы уродливой постройки.

В следующем помещении было сумрачно, и Таро снял с крюка бумажный фонарь и зажег свечу.

– Здесь редко кто бывает, – оправдался он виновато. – Постоянных гостей селят не здесь.

– И часто господин принимает гостей? – осведомился Ишинори как бы между прочим. Таро поглядывал на него с опаской, наверное, из-за необычной внешности. Любого смутит молодой парень с полностью седыми волосами.

– Это как богам будет угодно.

– Наверняка боги обожают вашего хозяина, – не удержался Хаято. – Людям в деревне не так повезло с божьей любовью.

Ишинори ткнул его локтем в бок, пока Таро отвернулся.

– Заткнись!.. – шикнул он.

Хаято отпихнул его плечом и прошел вперед. Увиденное на подходах к владениям Окамото неприятно поражало. Хаято не доводилось видеть настолько нищенских условий жизни, а тут под боком кто-то явно не считает денег и не знает слова «благотворительность».

– Раньше в этой части усадьбы жила госпожа со своими служанками, – как ни в чем не бывало продолжил негромко говорить Таро. – Пока не умерла.

Ишинори догнал их и протиснулся мимо Хаято.

– Так господин Окамото вдов? А у него разве нет второй жены?

– Да вот как-то не срослось. Очень хозяин госпожу любил, видно. Да и путешествия эти…

– А как госпожа умерла?

Таро не услышал вопроса или притворился глухим, а настаивать на ответе было бы грубо с их стороны. Тут они миновали темную комнату, и перед ними открылась новая, маленькая и пустая, примечательной в ней были только сёдзи, за которыми пряталась внешняя галерея. Таро погасил фонарь и повесил на крючок, после чего вышел и указал влево:

– Тут поднимемся, а там уж недолго осталось.

На улице похолодало, морось прекратилась, но того и гляди начнется полноценный дождь. Небо потемнело раньше времени, и ветер продолжал гнать по нему тяжелые тучи. Хаято остановился на середине прижавшейся к внешней стене каменной лестницы, ведущей на следующий уровень, и оглянулся: отсюда была видна деревня, сиротливо ютившаяся у подножия холма, а серпантин стен казался обвивающей его змеей. На ближайшем к замку кольце начали зажигать фонари. Ветер усилился, забрался под распахнутое на груди рыжее кимоно, и Хаято поспешил закончить восхождение.

Старик и Ишинори уже ушли далеко вперед. Хаято оказался на галерее под навесом еще более высокого яруса, и карнизы по всей длине были увешаны позвякивающими на ветру металлическими подвесками в виде полых трубочек. Возможно, в спокойную погоду их перезвон был приятен слуху, но надвигающаяся буря превратила его в хаотичное лязганье. Хаято ускорился и успел увидеть, как светлая фигура Ишинори скрывается за одной из дальних дверей. За ней располагались уже вполне привычные комнаты в традиционном стиле – конец их путешествия по странному дому Окамото.

– К условленному времени я пришлю за вами кого-нибудь, – Таро поклонился и задвинул за собой створки двери.

Ишинори разулся, снял со спины короб и поставил к стене, нашел взглядом домашний алтарь и поклонился. И только после этого повернулся к Хаято.

– Здесь все очень подозрительно. Очень подозрительно.

Объяснить, что имеет в виду, не успел – Хаято налетел на него и схватил за грудки.

– Какого черта ты вздумал мной командовать?!

Слишком долго сдерживал гнев, и он буквально взорвался в нем. Ишинори пришлось встать на цыпочки, но он не сделал ни единой попытки освободиться или хотя бы ухватиться за держащие его руки.

– Это для твоего же блага, Хаято-кун.

– Какого еще такого блага?

Ишинори смело вздернул подбородок и посмотрел ему в глаза.

– Помнишь же, что я кое-что о тебе знаю, о чем другим лучше пока не знать, – не дрогнув, ответил он и положил ладони на предплечья Хаято, мягко надавливая.

– Шантажировать меня вздумал? – от наглости Хаято даже опешил.

– Учитель велел мне заботиться о тебе, что я и планирую делать. Ведь мы же друзья. Или забыл?

Хаято оттолкнул его и мысленно чертыхнулся. Мелкий паршивец и впрямь угрожал ему! Разве так поступают друзья?

– Успокойся и сядь, – велел Ишинори. – У нас есть немного времени до ужина, чтобы обсудить увиденное и услышанное. Какие у тебя впечатления об этом месте и людях?

– Да пошел ты.

Ишинори вздохнул и, расслабленно устроившись на подушке за низким квадратным столиком в центре комнаты, начал сам:

– Окамото Такаюки искал помощи оммёдзи, потому что его мучает некая хворь, однако, судя по всему, от остальных он эту хворь скрывает. Поместье хорошо охраняется, но я не понимаю, чего им тут бояться? Денег у Окамото что листьев на клене, и он явно не прочь свое богатство всем показать. При этом он вдов, а старый слуга избегает говорить о причине смерти госпожи. Интересно.

– Поместье охраняют от деревенских.

– Откуда ты знаешь? – удивился Ишинори.

– Спросил, пока ты лебезил перед капитаном, – со всем доступным ему презрением ответил Хаято.

– Я проявлял вежливость. Кто-то же из нас должен помнить об этикете. Или мне и правда стоило назвать тебя своим слугой, а не помощником?

– Только попробуй! – Хаято ткнул в него пальцем.

Ишинори вдруг рассмеялся.

– В детстве ты был таким же. Чуть что не по-твоему, сразу лез в драку.

Упоминание детства отозвалось теплом в груди, и этот негромкий смех Ишинори был таким… родным. Хаято схватился за висок, будто в него гвоздь воткнули, причем так внезапно, что он пошатнулся.

– Тебе плохо? – всполошился Ишинори. – Подожди, я сейчас!

Он метнулся к коробу и достал из него плоский кожаный чехол, раскатал на столе, и сквозь вспышки боли, застилающие глаза, Хаято увидел тонкие серебряные иглы.

– Только тронь… меня… – попытался остановить он, но Ишинори уже схватил его за руку и отточенным движением вогнал длинную тонкую иглу в ладонь между большим и указательным пальцем. Хаято даже ничего не почувствовал, а Ишинори уже взял его за подбородок, фиксируя голову в одном положении, и вторую иглу воткнул ему за ухом.

– Эй, я тебе не ёж какой-то!

– Нет, ты не ёж, – Ишинори отпустил его лицо и щелкнул по носу, – ты осёл. Почему не сказал, что мучаешься головными болями?

Хаято поморщился. Ощущать в себе иглы было неприятно, но, как ни странно, приступ и правда отступил, перед глазами прояснилось.

– Ты их хоть дезинфицируешь? – спросил он в ответ.

– Не пытайся казаться умнее, чем ты есть, – осадил Ишинори. – Впредь сообщай мне обо всех изменениях в самочувствии.

Хаято покосился на покачивающуюся в ладони иглу. Впрочем, помогло же. Он хотел вытащить ее, но Ишинори остановил.

– Нет. Сиди так, пока не разрешу шевелиться.

– То есть мне еще и двигаться нельзя?

– Нежелательно. Да и зачем? Мы все равно отдыхаем. Расслабься.

– Только не в твоей компании.

– Я знаю несколько точек, которые снимают тревожность. Игл у меня много…

Хаято захлопнул рот. В глазах Ишинори появлялся пугающий блеск, стоило ему заговорить на любимые темы, и коварная память – откуда бы она ни взялась – подсказывала, что сейчас они затронули одну из них.

Он даже отвернуться не мог, поэтому просто с досадой скосил взгляд и уставился на фусума с изображением горного пейзажа, разделяющую помещение на несколько комнат. По крайней мере, можно будет на ночь отделиться перегородкой, хотя после демонстрации владения иглами в принципе страшно не проснуться поутру.

Ишинори меж тем сидеть не стал и прошелся по выделенным им покоям, заглянул за фусума, крикнул оттуда, что тут есть выход во внутренний коридор. Хаято с трудом досидел до момента, когда иглы отправились обратно в чехол, и раздраженно удалился на свежий воздух – подальше от Ишинори. Со стуком задвинул за собой створку и прижался животом к ограждению. Подумалось, что если свалиться отсюда, точно сломаешь шею. А ветер, как специально, громче зазвенел железными подвесками и несильно пихнул Хаято в плечо.

И все же тут стало немного легче, спокойнее. Хаято сильно терзала невозможность с кем-то обсудить положение, в котором оказался. В нем как будто помещалось две личности с разными воспоминаниями и разной жизнью до, но сейчас они толкались и спорили в нем: он узнавал людей и места, но не чувствовал с ними связи, знал, что не отсюда, но не испытывал желания вернуться. Повис где-то посередине, как сейчас стоял на тонкой границе между узкой галереей и свободным падением.

Если бы еще эти тупые подвески так не звенели!

Он отвлекся всего на мгновение, а внизу уже появился движущийся огонек. Он перемещался со стороны, противоположной той, откуда пришли они с Ишинори, стало быть, это кто-то свой. Хаято перегнулся через хлипкие перила и попытался рассмотреть, что там внизу, в сгустившихся сумерках. Кажется, человек нес фонарь, и дорогу ему преградила фигура с колчаном за спиной – Ватанабэ Хидэёси. Между ними состоялся короткий разговор, и фонарик двинулся в обратный путь и скрылся в ненастном мраке. Хаято готов был поклясться, что Ватанабэ поднял голову и посмотрел прямо на него.

– Хаято? – Ишинори с тихим шорохом сдвинул створку и выглянул наружу. – Что ты там разглядываешь?

– Не твое дело.

– Ошибаешься. Пока мы тут, все твои дела касаются меня, а мои – тебя.

– Или что? – Хаято повернулся к нему. – Иголками меня затыкаешь?

Ишинори поджал губы и промолчал. Надо же, не такой уж он и непробиваемый. И, если подумать, конкретно сейчас он даже прав.

– Ватанабэ с кем-то говорил только что, – все-таки рассказал Хаято. – А потом этот с фонарем ушел обратно туда, – он махнул рукой.

– Может быть, это ничего не значит, – предположил Ишинори, но светлые брови задумчиво нахмурились. – А знаешь-ка. Давай прогуляемся перед ужином.

– Но за нами скоро придут.

– Я бы хотел успеть составить собственное впечатление.

Ишинори полностью отодвинул створку и вышел из комнаты, обулся и поправил сбившийся хвост. Красные кисточки сережек покачивались, пока он возился с завязками сандалий. Хаято смотрел на них, и ему казалось, что это очень важно для него. Но стоило Ишинори выпрямиться, как странное ощущение схлынуло, смытое потоком прохладного воздуха.

– Так ты идешь? – спросил Ишинори. Хаято кивнул.

Они попробовали повторить недавний маршрут, но в темном коридоре Ишинори замешкался. Хаято держал фонарь и вынужден был вслед за Ишинори притормозить и медленно пройтись вдоль стен.

– Любопытная роспись, – заметил Ишинори. – Смотри. Разве это не картины даосского ада?

– С чего ты так решил? – Хаято поднес фонарь ближе, и свет отразился от ярких красок. – Бр-р-р… Могли лучше, вон, журавлей каких нарисовать.

– Это бессмертный Император Восточной Горы, – пояснил Ишинори, указывая на мужчину в роскошных одеждах, – повелитель восемнадцати адов.

– Тогда тем более странно. Зачем он здесь?

– Говорят, Окамото Такаюки много путешествовал по делам торговли, в том числе в империю Юань. Может, в одном из таких путешествий он проникся даосизмом?

Хаято пожал плечами. В даосизме он был не силен.

Они добрались до конца темного коридора, погасили и повесили фонарь на крюк и вышли на открытую галерею. Тут Ишинори принялся озираться, задрал голову, придерживая волосы возле шеи, и долго вглядывался в массив верхних ярусов. В общем, вел себя так, будто они пришли не болезнь лечить, а расследовать убийство.

– У тебя голова не отвалится? – спросил Хаято. Ветер крепчал, мелкие капли начинающегося дождя залетали под крышу, и на галерее стало совсем неуютно и мокро.

– А? – Ишинори обернулся и захлопал белесыми ресницами. – Разве ты ничего не ощущаешь?

Хаято ощущал, как его пробирает дрожь, но едва ли имелось в виду именно это.

– Ладно, – Ишинори перестал таращиться вверх и сложил руки перед собой, зябко потирая кисти, – тогда идем дальше.

Ишинори будто только и ждал вопросов, поэтому Хаято промолчал, чтобы не доставить ему такого удовольствия. Они снова погрузились в сумрачные недра замка, но там, где стоило бы идти прямо, Ишинори зачем-то свернул и спустился совсем по другой лестнице, нежели надо. Впрочем, Хаято не готов был поклясться, что верно запомнил дорогу.

Зато они попали в просторный зал с лабиринтом стеллажей, в которых хранились свитки и деревянные таблички. Должно быть, это библиотека. Ишинори восторженно вздохнул и устремился вперед, но его остановил негромкий голос, нараспев декламирующий стихи:

Хаято встал рядом с Ишинори, и в просвет между свитками они увидели за столом молодого человека. Устремив затуманенный взгляд в пустоту, он водил в воздухе кистью, рисуя невидимые иероглифы. На вид он был уже не так чтобы юн, с широким, немного опухшим, но очень вдохновенным лицом. Его облачение – зелёное верхнее платье-икан, из-под которого виднелся красный нижний слой, – выдавало в нем человека со вкусом, ведь эти цвета отлично подходили сезону.

Хаято вышел из-за стеллажа, и парень вздрогнул и выронил кисть, чудом не опрокинув тушечницу.

– Кто здесь? – Он заметил Хаято и сердито цыкнул: – Кто пустил слугу в эту обитель вдохновения?

Он угрожающе поднялся из-за стола, но даже высокая шапочка эбоси не дала ему возвыситься над Хаято, на котором головного убора не было вообще.

– Простите великодушно, – выплыл вперед Ишинори и учтиво склонил голову. – Боюсь, мы невольно помешали вам упражняться в стихосложении. Примите наши глубочайшие извинения. Поэзия любит одиночество.

– И… именно, – важно поддакнул парень в зеленом и зыркнул на Хаято уже не так враждебно. – Сразу видно воспитанного человека. Но что-то прежде я вас не встречал. Моя тетя была замужем за двоюродным братом господина Окамото. Вы тоже с ним в родстве?

При этом в его глазах появилась тень настороженности.

– Не совсем, – уклончиво ответил Ишинори, – скажем так, мы лишь пользуемся его благосклонностью и добротой.

Хаято помалкивал, позволяя Ишинори профессионально умасливать очередного местного обитателя. Сам же пока предпочел наблюдать.

– По вашим речам слышно человека образованного и в высшей степени воспитанного, – расслабился тот. – Мое имя Сёхэй, я скромный раб слога.

– Вы преуменьшаете свой талант! Мы с другом имели честь услышать ваше стихотворение, и оно задело струны наших сердец. Хаято-кун, подтверди.

– Типа того, – буркнул он, не желая влезать в этот обмен любезностями.

Сёхэй как бы между прочим бросил взгляд на разложенные на столике чистые листы, и Ишинори снова поклонился.

– Ну, не будем и дальше стеснять вас. Полагаю, снова свидимся за ужином.

– Да-да, свидимся, – кивнул Сёхэй и тут же, усевшись за стол, принял величественную позу мыслителя. Ишинори тихо фыркнул, так, чтобы услышал только Хаято, и вышел из библиотеки.

Там он позволил себе еще и наморщить нос, будто почувствовал дурной запах.

– Какое самомнение. «Скромный раб слога», – передразнил он. – Бездельник.

Хаято, признаться, такого не ожидал и уставился на Ишинори с удивлением.

– Что? – дернул плечом тот. – Не заметил, как поменялось его лицо, когда он подумал, что грубит родственникам хозяина? Наверняка живет тут нахлебником.

– Ну, тип он неприятный, – согласился Хаято.

И уже второй, кто принял его за слугу.

Они вернулись к лестнице, ведущей в холл. У подножия их поджидал красивый юноша в неброском темно-синем хлопковом кимоно. Одежда – а еще прическа в виде узла на макушке, стянутого тканевой лентой – выдавала в нем человека из простых.

– Вы гости господина Окамото? – с поклоном спросил он, когда они спустились. – Мое имя Ютака, я личный слуга господина. Позвольте мне проводить вас в обеденный зал. Все уже начали собираться.

– Твоя речь хороша, – похвалил Ишинори. – Ты довольно образованный юноша, иначе не служил бы столь незаурядному человеку, как господин Окамото.

– Вы мне льстите. Я лишь сопровождаю господина повсюду, вот и выучился кое-чему. Сюда, пожалуйста.

Он пошел впереди, и поэтому только Хаято мог видеть, как Ишинори хмурил брови, поглядывая ему в спину. Хаято уже понял, что мысли и слова у него не всегда сходятся: вслух он мог петь льстивые песни, а про себя презрительно кривиться. И это бы оставило Хаято равнодушным, если бы не досадное ощущение, будто его обманули. Будто раньше все было совсем не так.

Но когда это – раньше?

В обеденном зале хватило бы места для целого собрания, но сейчас за длинным столом сидели лишь трое – поэт Сёхэй и еще пара молодых людей напротив, оба в роскошных платьях из расписного шелка и черных шапочках. Один, придерживая широкий рукав, подливал в рюмку другого, а тот опустошал ее с неприличной скоростью и частотой.

– Вы, Нагава-сан, наверняка весьма образованны и всесторонне одарены, – льстил ему Сёхэй. – Как смотрите на то, чтобы вместе посвятить этот чудесный вечер стихосложению?

– Чудесный вечер? – фыркнул названный Нагавой и со стуком поставил рюмку. – Ты, я вижу, совсем спятил? Или нам выгнать тебя под дождь, раз ты сам его не замечаешь?

Ютака со стуком задвинул сёдзи, и все трое обратили внимание на пришедших.

– Это еще кто? – с недовольством протянул изрядно поднабравшийся Нагава. – Если тоже пришли в родственники набиваться, так я этого не позволю. Старик еще не помер, а уже тянутся не пойми кто.

– Пасть заткни, – велел Хаято. Гадости, лившиеся изо рта этого хлыща, стали последней каплей. – Или я за себя не ручаюсь.

Нагава смешно захлопал глазами, застигнутый врасплох. Его товарищ виновато поклонился, не вставая с места.

– Простите Нагаву, господа, он немного не в себе от переживаний за дядю. Меня зовут Мацуда Кодзи, прошу, присаживайтесь с нами.

Хаято еще злился, но Ишинори воспользовался приглашением и опустился рядом с этим Мацудой, а Хаято оказался с самого краю стола. Ютака остался стоять на коленях у входа.

– Так, значит, Окамото Такаюки ваш дядя? – вежливо поинтересовался Ишинори.

– Да, и что с того?

– Ничего. Мы тут случайно, – он повернулся к Хаято, – путешествуем с другом, по мере сил помогает людям. Мы оммёдзи.

Эти слова возымели действие, и теперь на них смотрели иначе: поэт Сёхэй с испугом, Нагава – с подозрением, а его друг Мацуда – с интересом.

– Воистину с нами за столом достойные э-э-э… мужи, – первым заговорил Сёхэй.

Ишинори мило улыбнулся.

– Мы лишь в начале длинного и сложного пути, прошу вас, не преувеличивайте наши заслуги.

Хаято перестал вслушиваться. Заскучав, он скользил взглядом по свиткам на стенах, пока не добрался до красивой ширмы на возвышении во главе стола. И в тот же миг из-за нее вышел пожилой мужчина, которого язык бы не повернулся назвать стариком. Он был одет в темно-синее платье из тяжелой дорогой парчи, расшитое цветами ирисов, строгое морщинистое лицо обрамляла седая борода, взгляд из-под кустистых бровей смотрел на собравшихся сурово и неприязненно.

Больным или тем более умирающим он точно не выглядел.

– Ну что, дорогой племянник, быстро же ты приехал меня хоронить, – хмыкнул он и, огладив бороду, чинно сел во главе стола. – Да только ни тебе, ни стихоплету этому не видать моего богатства. Смотрите, раньше меня не помрите.

И махнул рукой, веля слугам выносить блюда с закусками.