Грубость хозяина осталась без ответа, никто не посмел ни словом, ни взглядом выказать ему неуважение, впрочем, Хаято их понимал. Выросший в дружеской атмосфере, он все равно был воспитан в почтении к старшим, а этот Окамото выглядел так, что в случае непочтения может отрубить голову.

Ну хотя бы кормили сносно: наваристый рыбный суп, рыба на пару, маринованные овощи и тофу, яйца, морская капуста, суши и, конечно же, рис. Учитывая, что в последний раз Хаято ел еще на горе, его бы удовлетворило и меньшее. Хотя южные корни требовали большего количества приправ и остроты.

Пока он уминал за обе щеки, Сёхэй принялся осыпать хозяина комплиментами. Ютака, пересевший поближе к господину, подливал тому сакэ по первому же движению густых бровей и даже не вздрогнул, когда тот громогласно велел:

– Попридержи свое красноречие для девиц из питейных домов! Если думаешь, что отдам дочь за пустого словоблуда, то ты не только беден, но и глуп! Ты бы вылетел отсюда, не будь в тебе хоть капли крови рода Окамото.

Хаято даже жевать перестал. А этот дед за словом в карман не лезет, знает, что никто ему поперек не скажет. Вот уже второму за столом досталось, а они только начали.

Тяжелый взгляд остановился на них с Ишинори. Хаято торопливо запил вставший комом рис и поморщился. Сакэ было крепковато.

– Ну а вы двое? Много ли зла повидали, много ли славных побед одержали? Смотрю я, мельчают нынче оммёдзи. Скоро на демонов будут детей выпускать.

Хаято напомнил себе, что терпение – это благодетель, пусть он и был ею обделен. Да и толку спорить со стариком?

– Ваш глаз зорок, – подольстился Ишинори, – мы едва ли смеем хвалиться славными подвигами, да и с демонами пока не сталкивались, слава богам. Всего лишь читаем по звездам да гоняем зловредных ёкаев. Нет тут у вас таких?

Все замерли в напряженном ожидании, но Окамото внезапно гулко рассмеялся.

– А парнишка-то не промах! Ютака, ну-ка наполни мне рюмку, чего рот раскрыл? Ну а ты, юноша, назови мне свое имя.

– Меня зовут Ишинори, господин.

– Чудно ты выглядишь, Ишинори, да чего я только в своих путешествиях не повидал. И чуднее вас с приятелем встречал. Правду говорят – оммёдзи от простых людей отличны.

Он выпил, и Ишинори повторил за ним, но глоток сделал небольшой.

– Окамото-сама, – обратился к нему Сёхэй, видно, решил, что тот подобрел, – поведайте нам о своих странствиях. Каких диковинок вы привезли в последний раз?

Хаято в этот момент по чистой случайности смотрел не на хозяина, а на его слугу и заметил, что тот едва не расплескал сакэ из маленького фарфорового кувшинчика. Заминка была секундной, и вот он наполняет рюмку, и Окамото опрокидывает в себя ее чуть мутноватое содержимое.

– Диковинок?.. – протянул он задумчиво. – В чужих краях есть много того, что привлекает глаз, радует сердце и пробуждает страсти. Если ты о сокровищах, то и не думай услышать от меня правду.

– Но что-то же вы привезли, дядя? – с надеждой спросил Нагава.

– Что-то привез, однако эта вещь куда ценнее золота и самоцветов.

– Что же это за вещь? – вытянув шею, поинтересовался Сёхэй.

– Талисман, который приносит мне удачу, – все-таки признался Окамото. – И однажды даже спас жизнь.

Его взгляд подернулся пеленой воспоминаний, но делиться ими упрямый старик не пожелал. Хаято считал, что в таком возрасте вредно налегать на выпивку, однако на ногах Окамото держался весьма твердо.

– Продолжайте без меня. Ютака, после ужина приведи ко мне новых гостей.

Ишинори приподнялся с места, когда речь зашла о них, но Окамото Такаюки уже направился прочь. Ютака проводил его, не разгибая спины, и лишь хозяин скрылся за ширмой, выпрямился и просеменил к выходу, где смиренно опустился на колени.

– Проклятый скряга! – негромко выругался Нагава и ударил ладонью по столу. – Наверняка даже спит на деньгах, а единственному близкому родственнику лишней горсти риса не предложит.

– Тише, дружище, тише, – успокоил его Мацуда. – Твой дядя не тот человек, кого можно разжалобить или принудить силой.

– Это мы еще посмотрим! – в сердцах выкрикнул Нагава и стремительно покинул зал. За столом остались четверо, и Мацуда, извинившись, поспешил вслед за другом. Сёхэй радостно принялся поглощать оставшиеся угощения, не забывая самому себе подливать в рюмку.

Делать тут больше было нечего.

– Идем, – Ишинори явно подумал так же. – У меня что-то пропал аппетит.

Они вернулись в комнаты, куда их поселили, не перемолвившись по пути ни словом. Вокруг Ишинори витал дух едва сдерживаемого раздражения, и Хаято подумал, что видит его таким впервые. А если и видел когда-то, то забыл. Куда подевалась милая улыбочка? Без нее Ишинори казался незнакомцем.

– Похоже, все только и ждут, когда старик откинется, – поделился мыслями Хаято, едва они остались наедине. – А мне он даже понравился.

– Тебе не понравился его алчный племянник, в этом все дело, – хмыкнул Ишинори, изучая содержимое дорожного короба. Там обнаружилась настоящая переносная аптека с разными колбочками, порошками и минералами. У всего имелись бирки с подписями.

– Можно подумать, тебе понравился.

Ишинори пожал плечами, перекладывая часть вещей в тканевый мешочек с вышивкой и завязками с шелковыми кисточками.

– Он не должен нравиться нам или не нравиться. Помни, что мы здесь по просьбе учителя Куматани, а наша цель – здоровье Окамото Такаюки, а не его семейные дрязги.

Хаято последние слова задели.

– Это твоя цель – чье-то там здоровье. Меня можешь не приплетать.

Разозлившись, он снова вышел на галерею, впуская в комнату сырую прохладу. Дождь разошелся не на шутку, и его монотонный шорох заполнил уши, даже перекрывая звон металлических подвесок. Ветер качал верхушки деревьев вокруг замка, и некоторые из них достигали уровня их этажа. Капли срывались с карнизов выше, и одна залетела Хаято за ворот, когда он неосторожно приблизился к перилам.

Где-то там, над головой, нависала пагода на башне, и Хаято вдруг с каким-то странным чувством ощутил ее давление. Перегнувшись через перила, он извернулся, стремясь посмотреть вверх, и тут его схватили за пояс и дернули назад, при этом случайно ударив лицом об ограждение

– Ты с ума сошел? – громко возмутился Ишинори, убрав руки. – А если бы тебя сдуло ветром? Никакое заклинание не вернуло бы тебе жизнь. Умереть захотелось?

Хаято замер, озадаченный и отчего-то смущенный. Когда Ишинори говорил о смерти, становилось не по себе, как будто для него это не пустой звук, не что-то абстрактное, о чем не задумываешься в таком возрасте.

– Я же не кошка, чтобы меня ветром унесло, – огрызнулся он и потрогал подбородок. – Ты меня сам чуть не прикончил!

– Прости, – сказал Ишинори голосом, далеким от раскаяния. – Пришел Ютака, он ждет нас за дверью.

– Я там обязательно нужен?

– Мне спокойнее, когда ты рядом, – признался Ишинори, – но если не хочешь, не ходи. Но будь осторожен, не нарвись на неприятности. Помни, что мы здесь представляем учителя.

Хаято даже отвечать не стал. Они с Ишинори считай были ровесниками, но вел он себя раздражающе покровительственно.

– Ладно. Вижу, ты понял, – заключил Ишинори и вернулся в комнату. Почти сразу в глубине стукнули сёдзи, оповещая о его уходе. Хаято еще немного подышал вечерней прохладой и нырнул обратно в тепло. Короб Ишинори стоял в углу, и Хаято с любопытством присел рядом на пол и собрался изучить загадочное содержимое, пока владельца нет. Но не тут-то было. Несмотря на отсутствие замка, как ни крутил Хаято несчастный короб, не смог его открыть. Кажется, есть скрытый замок или механизм. Если внутри всего лишь лекарства, зачем такие сложности?

– Дерьмо! – выругался он и хлопнул себя по колену. – Что еще ты там прячешь?

Разумеется, ответить было некому, а спрашивать у Ишинори Хаято бы все равно не стал. Поднявшись, он заглянул в помещение за перегородкой, но там лежали только свернутые в рулон постели.

Хаято быстро заскучал, а меж тем прошло от силы пятнадцать минут. Кто знает, может, Ишинори еще даже не дошел до Окамото. Не спать же ложиться. И тут Хаято аж подбросило – пока за ним никто не следит, можно попробовать подняться в башню на вершине замка и посмотреть, что за странная пагода ее венчает. Хаято вышел во внутренний коридор и столкнулся с первым испытанием – как найти нужные переходы и лестницы? Проще, наверное, двигаться только по внешним, чтобы держать башню в поле зрения, но выйдя за стену, Хаято убедился, что ни одна лестница не ведет туда, обрываясь на этаж ниже. Странно… Наверное, там удобно что-то прятать.

В итоге, бродя без особой цели, он оказался в «адском» коридоре. Скорее всего, подсознательно запомнил туда дорогу, но, в любом случае, раз он уже здесь, почему бы и не поглазеть на картинки.

Хаято взял фонарь с крюка и пошел вдоль стены.

Художник не скупился на изображение всякого рода пыток и истязаний: всевозможные устрашающие демоны с клыками и рогами варили грешников в котлах, растягивали на огненных колесах, били палками и рвали на части. Хаято пробрала дрожь, хотя он не считал себя впечатлительным. Особым холодом веяло от картины выкалывания глаз веренице обнаженных белокожих женщин с распущенными волосами. Наверное, их наказывали за подглядывание или любопытство. Если честно, Хаято был не силен в теме. Но автор очень постарался – дрожь не отпускала, и Хаято, дойдя до конца коридора, собрался уже повесить фонарь на крюк, как что-то его остановило.

Загасив огонь, он замер, вслушиваясь в нарастающий шорох.

После того, как погас фонарь, темнота стала абсолютной. Прижавшись к стене, Хаято надеялся, что и его не увидят, а ему повезет узнать, кому тоже не сидится в комнате ненастным вечером.

Странный шорох стал громче, и Хаято угадал в нем скрежет камня о камень. Он затаил дыхание и скорее ощутил, чем заметил, что часть стены открылась, и из образовавшегося прохода вышел человек. Если при нем и был фонарь, сейчас незнакомец предпочел двигаться в полном мраке. Тихо, как мышка, он выскользнул из тайного хода, и плиты с сухим скрежетом встали на место. Послышались торопливые, совершенно точно не женские шаги, на короткое мгновение на фоне открывшейся двери мелькнул силуэт. Хаято не мог даже предположить, кто это был.

Когда он снова остался один, сразу зажег свет и принялся водить ладонями по фрескам. Но то ли механизм оказался сложным, то ли Хаято – слишком глупым, но толку это не принесло. Надо было сразу идти за тем человеком, но разве его сейчас догонишь? В переходах и галереях, среди кучи лишних лестниц, затеряться проще простого. Хаято раздосадовано сжал кулаки и в итоге выбрал продолжить путь.

Непогода за стенами поутихла, ливень больше не хлестал бешено, направляемый злым ветром в самоубийственную атаку на каменный бастион. Однако на открытом пространстве кожа быстро покрылась мурашками. Хаято стоял на очередном переходе между жилыми «кубами», а на него набрасывала тень короткая галерея этажом выше. Когда из-за туч выглянула больная бледно-желтая луна, она осветила две фигуры, замершие, точно два актера театра теней. Мужчина и женщина. Посмотри они вниз, непременно увидели бы невольного зрителя, но, к счастью, они были увлечены лишь друг другом.

– Дорогая Ханако-сан! – этот голос Хаято узнал даже на расстоянии. – Что мне ещё сделать, чтобы вы поверили в мою преданность? Чувства мои – не сакуры цвет. Время придет облетать всему, но только не ей.

– Ах, не смейте говорить мне таких красивых слов, – вторил ему высокий женский голос. – Отец узнает и немедля убьет вас.

– Вас это огорчит?

– Разумеется! Ведь вы… Вы же…

Хаято уже почти решил избавить себя от созерцания любовных драм, но пока девушка кокетливо прятала лицо за широким рукавом, ее ухажёр обронил фразу, остановившую Хаято в шаге от того, чтобы незаметно вернуться в здание.

– Тогда нам надо найти способ убедить его дать согласие на свадьбу, – обрадовался поэт.

– Но как же это сделать? Нет! – Девушка отшатнулась. – Я ни за что не переживу позора и бесчестья!

– Не будет никакого позора, – Сёхей вмиг поменялся, куда-то подевалась сладкоречивая мягкость. – Всем известно, что ваш отец прячет некое сокровище. Его талисман. Если… – он понизил голос, и часть слов унесло ветром. – …у него не останется выбора.

Девушка громко ахнула. Можно только догадываться, какую подлость задумал Сёхэй, – облака затмили диск луны, оба заговорщика вмиг стали невидимы.

Хаято увлекся подслушиванием, и тут на плечи сзади легли чьи-то руки.

– Не меня ищешь? – спросил Ишинори и отстранился раньше, чем Хаято успел в ярости развернуться. – Или любуешься луной? Как думаешь, она сегодня хороша?

И посмотрел хитро из-под ресниц. Свет именно сейчас решил вернуться и отразился в серых глазах, превращая их в холодно поблескивающее серебро.

– Ничего подобного, – хмуро ответил Хаято и легко толкнул его в плечо, вынуждая отступить ещё на шаг.

– Может, ты и прав. – Ишинори перестал кривляться. – Идём. Я не хочу говорить о деле там, где и стены могут иметь уши.

Хаято хотел было сказать про Сёхэя и, вероятно, дочь Окамото, но в последний миг передумал. Да тех уже и след простыл: может, заметили свидетелей, может, на этом их ночная встреча закончилась сама собой. В любом случае, Хаято решил придержать эту информацию.

Ишинори и так слишком много на себя берет. Если разговор любовников важен, пусть выясняет сам.

В комнате еще не остыли жаровни, и густой запах тепла приятно обнял тело. Хаято буквально упал на циновки и, скрестив ноги, плеснул себе в чашку из маленького керамического чайничка – похоже, его принесли слуги в их отсутствие.

– Окамото Такаюки не болен, – без предисловий начал Ишинори, потом замолчал и достал из рукава полоску бумажного талисмана. Хаято не успел присмотреться, как Ишинори на мгновение поднес его лицу, дунул и хлопком ладони закрепил над входом.

– По крайней мере, мне эта болезнь не известна. Больше похоже, – он задумался и продолжил: – на проклятие.

– Проклятий не существует, – возразил Хаято, и, как нарочно, вспомнилось предупреждение деда «никогда не гадай сам себе, будешь проклят». Может, все это безумие вокруг оно и есть? Страшное проклятие рода Сузуки?

Да ну, бред какой-то.

Ишинори его неуверенность тоже заметил.

– Слышал бы тебя учитель и все те люди, которым он помог избавиться от проклятий. Ну да ладно. Если честно, я и сам пока ни в чем не уверен.

И он поведал о визите к Окамото Такаюки.

С его слов выходило следующее: как только он вернулся из торговой поездки в Чжунго (так тут называли современный Китай), в дом стеклись нахлебники – непутёвый, жадный до денег сын его младшего брата и бездарный поэт, едва закончивший императорский университет в столице и покинувший факультет классической литературы со скандалом. Семейный лекарь советует молиться богам или совершить паломничество. Дочери – все как одна пустоголовые вертихвостки, и старшая два года назад понесла от ронина[23] и была изгнана. А сыновьями небеса Окамото Такаюки обделили.

– Да он всем недоволен, – возмутился Хаято. – Так и помрет, сидя на своих сокровищах.

– Ну, умирать в ближайшее время господин Окамото точно не планирует, – хмыкнул Ишинори. – Но опасается, что кто-то из окружения может помочь ему поскорее встретиться с богами.

– И чего ему от нас надо? Разве не нужно для этого вызвать… – Хаято замолчал. – Не оммёдзи точно.

– По-моему, он и сам не знает, зачем ему оммёдзи, но настроен решительно. Если не хотим опозорить учителя, надо найти способ помочь Окамото.

– Да чем?! – не выдержал Хаято. – Расследование провести? Мы не в долбанном детективе. Если старика не от чего лечить, давай просто уйдем.

Ишинори покачал головой, рассеянно теребя кончик ленты, стягивающей волосы.

– Не все так очевидно. Я сказал, что Окамото не болен, но я не сказал, что он в порядке.

– Ты можешь говорить проще? Бесишь, – процедил Хаято недовольно. Он сидел на полу возле столика, расслабленно на него навалившись и вытянув ногу.

Ишинори оставил ленту в покое и принялся разливать чай.

– Окамото преследуют кошмары ночью и пугающие видения днем. Порой зрение подводит его, и он будто оказывается в полной ужасов темноте. Можно было бы заподозрить безумие или грешить на возраст, но Окамото не настолько стар, да и его разуму позавидуют некоторые молодые. К тому же иногда он слышит странные голоса, его вещи оказываются испорчены. Еда и вино потеряли прежний вкус и стали похожи на отбросы из сточной канавы. Поэтому я и упомянул проклятие. Кто-то явно не гнушается тайком вредить хозяину. И первым делом нам надо убедиться, что на Окамото Такаюки не наложено никакое зловредное заклятие.

Он только закончил, как за дверью раздался женский голос:

– Хозяин распорядился проводить господ оммёдзи в купальню.

Хаято бросил взгляд на талисман у двери.

– Мы слышим ее, а она нас нет, – ответил Ишинори на невысказанных вопрос.

Он поднялся и сорвал листок, и он тотчас же осыпался пеплом и растворился в воздухе, не долетев до земли. После этого громко произнес:

– Ваш хозяин так добр и заботлив. Дайте нам немного времени, мы сейчас выйдем.

«Ваш хозяин так добр и заботлив», – мысленно передразнил Хаято. А Ишинори тот ещё лицемер, в глаза такие песни поет, а в спину проклятиями сыпет.

Блекло-серый взгляд остановился на нем, и сложилось впечатление, что он способен проникнуть прямиком в голову.

– Я пойду купаться первым. Жди меня тут. И, пожалуйста, никуда больше не ходи один.

Но едва прошуршала створка сёдзи и за ней послышались удаляющиеся шаги, как Хаято сразу же собрался вдогонку. Ишинори слишком много на себя берет, решая даже, когда именно Хаято стоит купаться.

Он вышел в коридор и поначалу растерялся – они попадали сюда по внешней галерее, и другие пути ему были незнакомы. Однако не успел расстроиться, как уловил нотки легкого персикового аромата. Так пахли волосы Ишинори.

Хаято знал наверняка.

Он устремился по ускользающему следу, а как у него это вообще получилось, он подумает после.

Купальня находилась довольно далеко – по внутренней лестнице вниз, по ощущениям, ниже первого этажа. По крайней мере, не надо было петлять по куче коридоров. Хаято убедился, что не потеряется, и поотстал.

Навстречу ему вышла молодая служанка с корзиной постиранного белья, и Хаято окликнул ее:

– Простите! Простите, мне нужно в купальню, я правильно иду?

Она подняла на него испуганный взгляд и отшатнулась.

– Не бойтесь, – он показал пустые ладони. – Я просто…

Девушка крепче вцепилась в корзину, ловко прошмыгнула мимо него и убежала.

– Вот чудная, – удивился он и снова сосредоточился на запахе, раз других вариантов не осталось, но странное чувство отпустило, и сладкий аромат персика растаял, как не бывало.

Хаято закончил спуск, нашел искомое. Вошёл внутрь и неловко застыл.

Ишинори уже разделся и аккуратно сложил одежду на полку, где стоял тазик с мыльными принадлежностями. Распущенные белые волосы водопадом спускались до самых ягодиц, и Ишинори как раз закинул руки за голову, чтобы скрутить их в узел. Открылась молочно-белая спина со сведенными острыми лопатками. Но Хаято заставило застыть вовсе не это, а испещряющие кожу посветлевшие шрамы. Они хаотично пересекали спину, несколько длинными росчерками тянулись ниже, но Хаято не стал смотреть.

Качнулись, будто потревоженные его взглядом, кисточки в ушах, Ишинори выпустил тяжелый узел волос и резко развернулся.

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнул он зло и будто бы испуганно. – Выйди! Немедленно выйди!

Он швырнул в Хаято тазиком, но тот ударился о вовремя закрывшуюся дверь.

Хаято не знал, как реагировать. Стоя в растерянности, он понимал, что должен был это предвидеть. Сейчас он точно знал: Ишинори не любил мыться с кем-то вместе, даже с ним, хотя фактически они выросли вместе, но минутой назад в голове ничего не щелкнуло.

– Да что же со мной творится? – пробормотал он и попятился.

Он все еще думал об этом в комнате, когда Ишинори вернулся, вымытый, порозовевший от горячей воды, но очень и очень злой. Его хрупкую фигуру в серой гостевой юкате с ромбами буквально окутывало черное облако негатива, словно кадр из манги. Потяжелевшие от влажного пара волосы были привычно собраны в свободный хвост, скрывающий ухо и перекинутый через плечо.

Хаято ждал, когда Ишинори напустится на него, но тот подозрительно помалкивал и делал вид, что в комнате больше никого нет. Это было даже обиднее, чем ожидаемая ругань.

– Так и будешь дуться? – не выдержал он, сам себя кляня за несдержанность.

– Дуться? – Ишинори резко выпрямился и будто весь окаменел. – Что взять с человека, который даже простой просьбы ждать на месте выполнить не в состоянии?

Яд из него так и сочился. Хаято вмиг подскочил.

– А ты с чего взял, что можешь указывать мне на место, как собаке какой-то?

– Собаки хотя бы слушаются.

– Ты достал! – взревел Хаято и ринулся на Ишинори, теряя голову от гнева. Схватил за отворот юкаты, а вторую руку занес для удара. Однако кулак не добрался до цели – Ишинори вдруг весь обмяк, и в серой глубине его глаз Хаято на миг увидел свое искаженное яростью лицо. Оно было совсем не похоже на то, к которому он привык, и это вдруг отрезвило. Понял, что сгреб тонкий хлопок юкаты в кулак, стянув ее с одного плеча, а Ишинори даже не сопротивлялся, стоял с помертвевшим взглядом и часто и неглубоко дышал.

Хаято разжал пальцы и отступил назад.

– Ты… – он хотел сказать что-нибудь злое и резкое, но слова встали поперек горла. – Ненавижу.

Все его чувства сформировались в это признание, и Хаято ощутил холод, которое оно распространило, вмиг остудив хорошо прогретую комнату. И пусть то самое «тебя» так и не прозвучало, губы Ишинори дрогнули, их вечно чуть приподнятые уголки опустились. Он отвел взгляд в сторону и вниз, медленно поправил юкату, натягивая обратно на плечо.

– Уже поздно. День был долгим. Давай спать.

Он отвернулся и скрылся за ширмой, где вскоре зашуршал, раскладывая на полу постель. Не упрекнул, не уколол, не надерзил – и Хаято не мог отделаться от неприятного ощущения. Ему было стыдно, и вместе с тем он испытывал невероятное облегчение от того, что дал выход раздирающим его противоречиям хотя бы ненадолго.

Ополоснув лицо и руки водой из кувшина, он перенес свою постель по другую сторону перегородки, чтобы не видеть Ишинори, по крайней мере, до утра. Переоделся в юкату, найденную тут же, в сундуке, лег и закинул руки за голову.

Ишинори дышал ровно, возможно, уже уснул, но Хаято все гадал, глядя в потолок, притворяется он или нет.

Наконец дрема сморила и его. Он какое-то время бродил в темных лабиринтах сна, а после очнулся, будто выдернутый оттуда рывком. Сел на матрасе и с недоумением огляделся, не узнавая обстановку, но постепенно разум прояснился. Кожа была влажной от пота и липкой – скорее всего, ему снился кошмар, не оставивший после ничего, кроме колотящегося сердца и холодной испарины. Он с силой потер лицо ладонями, сгоняя остатки вялой расслабленности.

Хаято тихо поднялся и плеснул себе из чайника остывшего чая. Луна пыталась заглянуть в комнату сквозь тонкие стены, и безумно захотелось выйти, посмотреть в ее круглое желтое лицо, поглубже вдохнуть ночной воздух. С каждый днем в новом (или нет?) мире Хаято незаметно для себя все легче принимал условия игры. Аура спящего за перегородкой Ишинори ощущалась как что-то теплое, словно огонек свечи, когда подносишь к ней ладонь. И Хаято уже не мог вспомнить причин своей недавней вспышки. Разве это слабое тепло – не все, что есть в его жизни настоящего и ценного?

Луна манила покинуть пределы каменной клетки, и Хаято поспешил подчиниться, боясь и дальше задумываться о том, о чем думать пока не было сил.

Путаясь и блуждая по бесконечным переходам, он в итоге выбрался к выходу. Никто из ничтожного для такого большого сооружения числа обитателей не заметил, что один из гостей бродит без присмотра. Хаято вышел за двери и впервые с их прихода сюда свободно вздохнул. Темнеющие на фоне неба стены тоже давили, но все же не так, и Хаято спустился по ступеням на усыпанную песком дорожку. Ночь была светлой, будто недавняя буря начисто умыла небосвод и натерла до прозрачности, как стекло. Серебристо-мерцающие участки пересекали густые тени, ветерок колыхал ветки деревьев, но самое страшное уже миновало. Хаято отошел от крыльца и запрокинул голову – на фоне луны четко выделялся силуэт загадочной пагоды. Кто и зачем поместил ее туда, Хаято все еще не мог понять. Но она манила его своей недоступностью.

Неспешно идя вдоль каменного фундамента, он вдруг почувствовал тревогу. Сад вокруг хранил ночное безмолвие, но Хаято казалось, он слышит звон маленьких колокольчиков, будто предупреждающих его о чем-то. Повинуясь интуиции, нырнул в тень и притаился.

Сначала ничего не происходило.

Но вот лёгкий серебряный звон приблизился, и Хаято увидел впереди огонек света. Это был фонарь, который на длинном шесте нес мужчина в темной одежде, и Хаято узнал капитана Ватанабэ. Обходит территорию дозором?

Мысль мелькнула и исчезла, когда вслед за Ватанабэ потянулась короткая странная процессия: облаченные в черное фигуры окружали богато, но не по погоде одетую девушку. Подол ее нарядного дзюнихитоэ на множество разноцветных слоев помогала нести давешняя служанка. Лицо девушки терялось в тени, но она определенно была молода и наверняка красива. Хаято из укрытия наблюдал за ее степенным, грациозным шагом. Должно быть, она замёрзла на ночном ветру, но свита не обращала на это внимание, больше напоминая призраков, нежели людей. Круглый фонарь покачивался на крюке, и свет от него вилял то вправо, то влево. И все это в совершенном, зловещем молчании.

Хаято вдруг захотелось прикоснуться к кому-нибудь из них, чтобы развеять тревогу.

Процессия поравнялась с ним, и Хаято затаил дыхание. Шаг, второй, третий. Впереди идущий уже прошел мимо, и Хаято увидел таинственную незнакомку настолько близко, насколько мог. Она была невероятно бледна и действительно очень молода, едва ли старше самого Хаято.

А ещё очень печальна.

Хаято так ясно ощутил ее тоску, будто та вилась за ней следом, как шлейф духов. Капризная луна снова показалась из-за скрывающих ее торопливых облаков, и, проводив девушку взглядом, Хаято почти решился выйти на свет. Но тут что-то навалилось на спину, и губы накрыла прохладная ладонь. Повезло, что Хаято вовремя понял, кто это, и не начал сопротивляться, только нетерпеливо мотнул головой.

– Ничего не говори, – шепнул Ишинори на ухо и опустил руку.

Хаято проглотил грубые слова – вообще-то он испугался! – и промолчал.

Одновременно с этим он ни с того ни с сего ощутил успокаивающее тепло, похожее на дуновение летнего ветра, не пойми откуда взявшегося глубокой ночью. Хаято точно уже ощущал его прежде, не так давно. Тогда он принял его за собственную ки.

И вот сейчас осознал, как сильно ошибался, ведь это была ки Ишинори…

Хаято оттолкнул его прежде, чем догадка превратилась в уверенность.

– Ты человек или юрэй? Зачем все время подкрадываешься? Тебе так нравится людей пугать?

– Прости, я не думал, что ты испугаешься, – с невинным взглядом ответил Ишинори. На нем не было верхней одежды, и влажная прохлада наверняка причиняла ему неудобство. Обычно он замерзал раньше Хаято.

– А о чем ты думал?

– Что один своевольный пес заблудится в незнакомом месте, – Ишинори даже не дрогнул, произнося этот бред. – И почти угадал.

– Какой еще… пёс… – начал Хаято, и в лицо ударил жар. – Ты кого псом наз…

– Шшш! – Ишинори мгновенно прижал палец к его губам. – Не вынуждай меня применять заклинания.

Ночная процессия окончательно скрылась вдалеке, и можно было больше не таиться.

– Ты следил за мной, – обвинил он Ишинори.

– Догадаться, что ты не остановишься, несложно. К тому же не одному тебе интересны тайны хозяина. – Ишинори передернул плечами и зябко поежился. – Но я бы предпочел обсудить это в тепле. А ты?

Хаято гордо прошел мимо, задев локтем. В нем клокотало уязвленное эго – еще бы, он как будто даже думать без разрешения Ишинори не может. Тот бдит за ним, точно за дитем малым. Или… Он что-то подозревает?

Хаято постарался не выдать волнения и весь обратный путь шел впереди, не оборачиваясь. В комнате Ишинори первым делом повторил трюк с талисманом на двери, но Хаято не собирался ничего обсуждать: едва вошёл, сразу лег, отвернулся и набросил одеяло сверху.

– Разве ты не хотел поговорить? – спросил Ишинори.

– Перехотел, – бросил Хаято, не оборачиваясь.

Ишинори немного постоял над ним, прожигая взглядом, потом вздохнул и ушел за перегородку.

Хаято, как ни странно, уснул сразу же. Сначала ему снились фонарики во мраке, силуэт пагоды на фоне огромной круглой луны, и человек, стоящий на коньке крыши. Хаято не чувствовал своего тела, и его относило все дальше, дальше и дальше. Мимо проносились смазанные лица и смутно знакомые места, пока Хаято не увидел себя на краю железнодорожной платформы. На нем была старомодная школьная форма в военном стиле – такие носили в начале прошлого века, – а в руках цветы. Хаято чувствовал волнение, даже трепет, ожидая спешащий к платформе поезд. «Простите», – услышал он за спиной, и неосторожный толчок заставил его пошатнуться и сделать шаг вперед. Край платформы оказался вдруг слишком близко… Хаято смотрел со стороны, как другой он падает на рельсы, а белые хризантемы затаптывает толпа.

Проснулся от того, что его потрясли за плечо.

– Вставай скорее! – тормошил Ишинори. – Случилась беда!