Ишинори приходил в себя медленно. Болела голова, и тело отзывалось ломотой. Он помнил ужасающий грохот срывающихся со склонов камней, чьи-то крики, голос Хаято. А после навалилась тяжесть, и Ишинори упал.

Дальше все кануло в темноту.

Он попробовал пошевелиться и открыть глаза, но веки слиплись, кажется, от натекшей крови, а руки были тяжелыми и не хотели подчиняться. Ишинори умел исцелять легкие раны особой техникой медитации рэйки, но сейчас не мог даже сесть ровно, не то что сосредоточиться и отрешиться от всего. Единственное, что пока ясно ощущал – он не один, рядом есть люди, и все они находятся не в ущелье, а в каком-то другом месте. Чувствовал давление и холод. Он под землей?

Ишинори снова пошевелился и услышал скрип, который сам же и издал. То, на чем он лежал, качалось под ним, и Ишинори наконец полностью очнулся.

– Не шуми, – услышал тихий женский голос.

– Где мы? – так же тихо спросил он, но не дождался ответа.

Впрочем, вскоре и сам смог оглядеться: узкую дорогу меж скал сменила сырая пещера, освещенная закрепленными на стенах факелами. С потолка свисали цепи, удерживающие в воздухе клетки с прочными бамбуковыми прутьями, в одну из них угодил и он. Это не было преградой для талисманов, но почти сразу Ишинори понял, что его силы скованы!

Тогда он обратил внимание на соседнюю клетку с плененной молодой мико, служительницей храма. Чуть дальше в похожих клетках без сознания томились старший и средний братья Тоцуги и пара ронинов. Все они были покрыты кровью и пылью после камнепада, но точно живы.

– Где Хаято? – Ишинори прижался к прутьям, пытаясь охватить взглядом все пространство. – Где он?

Знакомой фигуры с нелепо остриженными волосами видно не было: ни в клетках, ни где-то еще. Хаято и Таданобу пропали.

– Я же сказала, не шуми.

Ишинори повернулся к мико. Ее лицо пряталось в тени, на виду были только ярко-красные хакама и рукава белого кимоно, по которым он и определил ее принадлежность к храмовым прислужницам.

– Почему? Почему нельзя шуметь?

– Тех, кто ведет себя необдуманно, забирают, и больше они не возвращаются. Как думаешь, почему?

– Хаято забрали? – испугался Ишинори.

– Нет, я не видела его среди тех, кто появился недавно.

– А… – Ишинори запнулся, сообразив, каким глупым был. – Ты знаешь, о ком я спрашиваю.

– Верно, – кивнула мико и приподнялась, чтобы он мог рассмотреть ее. – Здравствуйте, Ишинори-сама.

– Канна.

– Мое имя Сэй, – поправила она.

Ишинори смотрел в ее лицо, и в нем все дрожало от страха и гнева. Именно женщину перед ним он искал, чтобы убить, а она искала его, чтобы разрушить его жизнь. Темные глаза не выражали никаких чувств, если она еще была на них способна, ведь настоящие куноичи теряют этот дар, проходя суровую подготовку едва ли не с младенчества.

Ишинори думал, что уже ненавидит ее за то, что вторглась в их уютный мирок на Канашияме, но сейчас с трепетом и ужасом видел в Сэй себя. Настороженная, холодная, оценивающая, скрывающая эмоции. Прямо как он.

– Твой наниматель…

– Фудзимикё[46].

Ишинори крепче впился пальцами в прутья, так, что стало больно.

– Ты выполнила задание? – спросил он, уже не боясь ответа. Наверное, устал это делать.

– Нет, – Сэй немного повысила голос и замолчала на какое-то время. Ишинори не слышал иных звуков, кроме редких капель, срывающихся с потолка где-то в темноте.

– Мне не хватало доказательств, – наконец продолжила она. – И все же ты тот самый.

– Верно. Они ищут меня, – согласился Ишинори. Наверное, слишком много думал об этом в последнее время, потому что вместо отупляющего ужаса, которого ждал, ощутил лишь удовлетворение – он был прав в своих догадках. Служанка Лин Юй по имени Канна из поместья Окамото Такаюки действительно куноичи, посланная за ним. Она же заговорила с Хаято на празднике в деревне Хара в конце лета.

– Почему ты до сих пор не передала эти сведения в Фудзимикё?

– Наш клан не терпит торопливости и небрежности в работе, – гордо ответила Сэй.

– И это вся причина?

Теперь она молчала дольше. Свет от факелов подкрашивал красно-рыжим половину ее лица, будто она одновременно и человек, и демон. Должно быть, подумалось Ишинори, Сэй младше, чем ему показалось сначала. Усталость, пыль и голод оставили на ней свой след.

И вот Сэй снова заговорила:

– Не вся.

– Тогда…

– Достаточно того, что я не доложила о тебе в Фудзимикё, – ее голос звучал непреклонно. Но Ишинори было не достаточно. Он хотел знать все.

– Но почему тогда ты здесь? Что произошло?

– Наверное, о моих… сомнениях догадались. Поступило новое задание: узнать, куда исчезают люди, зайдя в ущелье Айсё. Все, что от меня требовалось, это разведка и сбор сведений.

– Но ты попалась.

Она молчала, и Ишинори решил, что его догадка верна, поэтому сказал с не меньшей безжалостностью, чем куноичи перед ним:

– Тебя отправили сюда на смерть. Синоби, допустивший сомнения, больше не нужен. Более того, он опасен. Ты не должна была выйти из ущелья никогда.

– Ты тоже, – криво усмехнулась Сэй и наклонилась вперед, ловя его взгляд непроницаемо черными глазами. – И твой друг.

Ишинори, на мгновение почувствовавший, что снова держит все под контролем, содрогнулся.

– Нет. Я спасу Хаято.

– Его здесь даже нет. Как думаешь, стоит ли тащить мертвеца вместе с живыми? Уверена, снаружи есть, кому им закусить…

– Заткнись!

Цепь над головой заскрипела, и не успел Ишинори осознать, как глупо поступил, в пещере стало заметно светлее. Неся свечу, из скрытого во мраке прохода появился человек. Ишинори всматривался в него, несмотря на резь в глазах, но не узнавал. Это был незнакомый ему мужчина лет сорока в каригину с темно-синим верхним кимоно с золотистыми узорами и серыми шелковыми сашинуки. Ишинори почувствовал в нем оммёдзи, однако радоваться раньше времени не стал. В памяти вовремя всплыли слова экитё об оммёдзи, который пару лет назад изучал ущелье и не нашел в нем ничего опасного. Едва ли это просто досадная оплошность.

Он поставил свечу на камень и подошел к клетке с одним из двух выживших ронинов. Открыл ее и хлопнул в ладоши перед лицом пленника. Тот очнулся и вместо того, чтобы броситься на своего похитителя, покорно выбрался из клетки и пошел за ним, едва переставляя ноги и невидяще глядя перед собой. Ишинори не сомневался, что человек околдован, но не знал, как это можно было сделать без заклинаний и талисманов.

Он перевел взгляд на Сэй: она опустила лицо и забилась в угол клетки. Посмотрел снова на оммёдзи – тот подвел человека к луже, образовавшейся в выщербине в полу, и вот тогда послышались тихие слова заклинания. Ишинори не понимал его сути, но по холоду, распространившемуся по пещере, подобно резкому порыву северного ветра, догадался, чего заклинатель добивался.

– Безумец… – прошептал Ишинори.

Ведь только сумасшедший станет связываться с порождениями Ёми, тем более лично призывать их из огненных глубин царства демонов. Оммёдзи достал изогнутый кинжал, похожий на огромный звериный клык, и одним взмахом перерезал жертве горло. Кровь хлынула из раны. Еще живой, несчастный упал и погрузился лицом в воду.

Тотчас же холод сменился щекочущим жаром. Вспыхнул магический круг, опоясывающий место казни. Лужа окрасилась кровью и начала расти, постепенно поглощая мертвое тело, пока оно полностью не скрылось в бурлящей красной жиже. Жар исходил от нее, надувались и лопались пузыри на вязкой, точно болотная хлябь, поверхности. Над ней возвышался оммёдзи, раскинув руки. Ишинори не считал нанятых торговцами ронинов невинными людьми, но никто не заслуживает стать кормом для демона. Никто.

Тут кровавая жижа пришла в движение, вздыбилась, обрисовывая женский силуэт, будто окутанный красным шелком. Он возник совсем ненадолго и осыпался брызгами, вернувшись к воде, что его породила.

Ишинори застыл от ужаса. Он не мог воззвать к своей ки, не мог освободиться – эта внезапная беспомощность буквально сковывала по рукам и ногам. Знойный воздух царства Ёми проникал сквозь формирующийся разлом, и он был так близко, что волосы шевелились.

Колдун открыл следующую клетку, и наружу выбрался незнакомый мужчина в дорогой одежде. Он так же подошел к бурлящему озерцу, которым обернулась лужа, и пал очередной жертвой. Выше взлетели красные густые брызги, сильнее раскалился воздух, яснее Ишинори ощущал дуновение враждебного мира. И тем больше его тяготила беспомощность. Он не был связан физически, но что-то внутри клетки мешало использовать оммёдо, тогда как снаружи творилось черное, грязное колдовство.

– Тише!.. – шикнула Сэй, когда он снова до скрипа раскачал клетку. Ишинори замер, но поздно. Колдун направился за третьей жертвой.

И остановился возле куноичи.

Ишинори поначалу растерялся, а потом пригляделся к его рукам и заметил кое-что. Пока просто догадка, но от нее зависели их жизни.

– Эй! – позвал он громко. – Я знаю твое имя, жалкий трус, не достойный зваться оммёдзи! Ты – Янагида Такэнори!

Мужчина повернул к нему голову. Ишинори был готов увидеть взгляд фанатика и безумца, но он смотрел спокойно, даже немного пренебрежительно, словно возня с пойманными в ловушку людьми ниже его достоинства.

– Пыльца госпожи не подействовала? – спросил сам у себя и сам же ответил: – Ничего, это неважно.

– Госпожи? – подался вперед Ишинори, и звенья старой цепи снова протяжно заскрипели. – Нет, стой! Поговори со мной. Мы оба оммёдзи.

Все же ему удалось привлечь внимание. Колдун опустил руки и полностью развернулся к нему. Вблизи возраст стал еще заметнее. Не сорок, нет. Мужчина явно миновал шестидесятилетний рубеж, но, несмотря на это, был крепок телом. Конечно, молодой Ишинори справился бы с ним в драке, да только кулачный бой больше во вкусе Хаято.

Надо всего лишь сбросить оковы, сдерживающие ки. Этого будет достаточно.

– Чего ты добиваешься сопротивлением? – спросил Янагида устало. – Все уже кончено. Моя госпожа готова освободиться от унизительных уз и покинуть свою темницу. Мне жаль, что тебе не повезет умереть, будучи в подаренной госпожой грёзе.

Все сходилось. Темница – это ущелье Айсё. Узы – то, что не давало таинственной госпоже покинуть ущелье. Демоны сильны, но даже они не могут до конца избавиться от притяжения Ёми. И колдун собирается это притяжение разорвать.

«…будучи в подаренной госпожой грёзе…»

Янагида все же распахнул клетку Сэй и протянул к ней руки.

– Не вдыхай! – крикнул Ишинори, но хлопок уже раздался, и от ладоней колдуна отделилось легкое облачко пыли. Точнее, пыльцы. Тело женщины обмякло, а после она неуклюже выбралась из клетки, спрыгнула на пол и покорной куклой пошла за Янагидой. Ишинори зло ударил по прутьям. Всегда такой осторожный, сумевший прятаться столько лет, он не собирался дать убить себя какому-то безумцу.

– Давайте объединим силы! – предложил он. – Не сомневаюсь в вашем опыте, но поверьте, моя ки во много раз превосходит вашу. Я вижу, что ритуал отнимает у вас жизненную силу, постоянная близость к проходу в царство Ёми подточила здоровье. Вдруг его не хватит, чтобы привести в мир вашу госпожу? Представьте, как она будет недовольна.

Янагида Такэнори остановился, остановилась и Сэй. Ишинори старался держаться уверенно, больше не хватался за прутья в отчаянии, а сидел на коленях ровно, даже смог улыбнуться.

– Ну же. Видите, я могу противостоять подчинению. Мой разум чист и ясен. Разве это не доказывает, что я полезнее, будучи живым, нежели мертвым?

Ненадолго показалось, что план сработал, и колдун отопрет клетку своему новому помощнику, но…

– Я видел твою силу, – произнес он, – и как печально, что она досталась столь низкому, трусливому человеку, готовому на все ради сохранения своей жалкой жизни.

Ишинори опешил. Это ему говорит тот, кто убивает недрогнувшей рукой? Кто годами превращал короткую дорогу в ущелье Скорби?

Пока Ишинори думал над своими следующими словами, Янагида отвел руку с кинжалом-клыком…

И в пещеру вместе с туманом вошел человек. Он двигался странно, как одурманенный, но при этом весьма целеустремленный. У него были нелепо подстриженные волосы, торчащие во все стороны непослушными завитками и в отблесках пламени отливающие медью. Как только он полностью вышел из клуб тумана, Ишинори зажал рот ладонями, чтобы не закричать.

Это Хаято! Он жив! Он пришел!

Но присмотревшись, Ишинори с содроганием понял, что Хаято сейчас мало чем отличался от вдохнувшей пыльцу Сэй. Но почему тогда… И сам себе ответил: туман. Он окружал их постоянно, был их спутником почти от самого начала и до момента обвала. Они дышали им, о том не задумываясь, а значит, могли дышать и той пыльцой, которой колдун заставлял жертв подчиняться своей воле.

Снова забурлила красная жижа, и вышедший из нее силуэт приобрел осязаемые формы, сделал шаг, и вот уже рядом с колдуном стояла прекрасная белокожая женщина. Омывающая ее кровавая вода превратилась в алое кимоно, тонким шелком укрывшее обнаженное тело. Жемчугом мерцали в полумраке округлые плечи, собранные в сложную прическу волосы открывали длинную шею. Никогда еще Ишинори не видел настолько красивых людей, и тогда очарование схлынуло, и Ишинори вспомнил, что перед ним и не человек вовсе, а демоница!

– Моя госпожа! – выдохнул колдун. – Я дам вам свободу, как и обещал!

Демоница улыбнулась и обошла его, встав за спиной. Широкие рукава касались пола, и в их складках не рассмотреть рисунка. Ишинори старался даже не дышать, глядя на нее. Все стало гораздо сложнее с появлением Хаято. Теперь Ишинори не мог действовать необдуманно, ведь он рисковал не только своей жизнью.

– Хороший улов, Такэнори, – похвалила демоница, и ее голос звучал шуршанием множества тонких крылышек так, будто раздавался прямо внутри головы Ишинори. Ее мерзкая сила отправляла воздух смрадом бездны.

– Госпожа… – Янагида отвлекся от безвольной жертвы и порывисто обернулся. – Осталось немного! Эта женщина станет третьей…

– Убей всех, – перебила она и раздраженно повела плечом. – Поглоти печень этих оммёдзи и получишь их силу.

– Но… – колдун замешкался, и тогда демоница обняла его сзади, и алый шелк рукавов скрыл Янагиду, будто драгоценный кокон. – Да, моя госпожа.

Хаято все еще стоял без движения, как и одурманенная Сэй, и люди в клетках. Ишинори не мог призвать свою ки, и был заперт. Неужели это и правда конец?

Демоница отступила, и Янагида снова занес кинжал. Ишинори смотрел не отрываясь и думал, думал, думал…

И с громким хлопком вспыхнул ослепительно яркий свет.

Поначалу Ишинори не понял, что именно произошло, но быстро обнаружил источник звука – он исходил от Сэй. Куноичи воспользовалась вызванным ею эффектом и ловко отпрыгнула подальше от портала в Ёми, но прежде толкнула колдуна. Не устояв на краю, ослепленный и оглушенный, он покачнулся и упал в бурлящие красные воды. Истошный вопль огласил пещеру, над поверхностью показалась рука с облезающей с нее плотью, вынырнула на мгновение голова, лишившаяся кожи, и вонь мира демонов стала невыносимой. Ритуал получил третью жертву, пусть ею и был его же исполнитель.

Взвыла демоница. Страшно, громко, и крик этот расщепился на сотни голосов, пока не превратился в стрекот. Ишинори торопливо завозился с замком клетки. Дверца распахнулась, и он выпрыгнул наружу. Тотчас же ки пришла в движение, наполняя тело привычным ощущением тепла и уверенности. Он кинулся к Сэй, но она потерялась в дыму. Тогда Ишинори вспомнил про знаки, создавшие магический круг: надо разрушить его, но жар разлома слишком силен. Кровавая вода испарилась вместе с телами жертв, и образовался провал, исторгающий из себя дым и искры. Он был как рана в теле земли, порез, сочащийся демонической скверной, а если оставить все как есть, то он станет лазейкой, через которую обитатели Ёми полезут в так желанный для них мир людей.

Ишинори должен был что-то сделать, но не успел и шагу ступить, как новая сила волной прошлась по пещере, сметая все на своем пути. Жгучая, горячая, пахнущая кострами, она ветром пронеслась сквозь Ишинори, но не причинила ему вреда. И он узнал ее – это ки Хаято. Но никогда за всю его жизнь она не была такой мощной!

Дым рассеялся под ее напором, и демоница предстала во всей своей жуткой красоте. Раскинув руки, она запрокинула голову, издав новый стрекочущий крик, и рукава затрепетали, отвердели и, разделившись на четыре части, обратились широкими крыльями бабочки. Рисунок кимоно стал узором на них, а уложенные жгутами волосы – усиками на голове, обретшей уродливую форму с огромными глазами и маленький женским подбородком с изящной линией алых губ. Женщина-бабочка – вот кем она стала.

Хаято стоял точно напротив нее, кулаки сжаты, тело – натянутая тетива. Собственная ки знойным маревом витала вокруг его фигуры, шевелила волоски и края одежд. С новой силой Ишинори почувствовал свое ничтожество перед ним и восхищение, затапливающее душу. Этому человеку он готов отдать жизнь. Но все еще не готов рассказать правду.

– Иши! – позвал Хаято и нашел его взглядом. – Что за дерьмо тут творится?!

– Долго объяснять! – крикнул Ишинори в ответ.

– Хоть раз сказал бы что-нибудь другое!

Он сложил пальцы в новую печать, и ки стрелой ударила в демоницу, вынуждая ее отступить. Ишинори увидел в этом шанс и бросился стирать оставленные колдуном знаки. Жар из Ёми стягивал кожу, казалось, даже ресницы начали тлеть. Но боль он умел терпеть, как никто другой. Боли его не сломить.

– Я открою клетки, – услышал он голос Хаято. Между ними и мечущейся в ярости женщиной-бабочкой зиял смердящий скверной провал в земле, но рано или поздно она его преодолеет. Ишинори успел стереть еще несколько знаков на камне, как почувствовал удар. Взмах огромного крыла сбил с ног. Пыльца взвилась в воздух, и Ишинори задержал дыхание. Хаято не знал об этом, он снова в опасности! Ишинори попытался встать, но позади послышались взволнованные голоса – люди приходили в себя, разбуженные Хаято. Демоница замерла, повернувшись на звук, и Ишинори начертил в воздухе знак сэман и отправил в нее. Словно огненное клеймо, он оставил след на ее груди, но изгнать демона, напитавшегося жертвенной кровью прямо возле врат в Ёми, не так просто. Новый взмах крыльев, и Ишинори уже не может сдержать стона. В голове шумит, дурман проникает в нее вместе с дыханием.

– Эй, образина! – крикнул Хаято, и чудовищная морда отвернулась от Ишинори.

Люди спешили к выходу из пещеры, пока демоница отвлеклась. Ее надо было обездвижить, потому что одолеть и загнать обратно в Ёми они не смогут, просто не хватит опыта. Ишинори сцепил зубы, поднялся и крикнул Хаято:

– Прикрой меня!

А сам достал нужный талисман и приготовился подобраться к демонице поближе. Она как раз перелетела через разлом и была так близко, насколько можно. Крылья мешали ей здесь, в пещере, и только это пока спасало им всем жизни.

Хаято начал атаковать демоницу, посылая один доуман за другим. Этот знак был предназначен для защиты, и Хаято использовал его, чтобы оттеснить врага и заставить обороняться. Демоница взмахнула крыльями, и с них осыпалась пыльца, но когда та коснулась кожи, оказалось, что она состоит из острых, как лезвия, крупинок, оставляющих неглубокие порезы. И чем больше их становилось, тем больше крови из них вытекало. Если промедлят, то…

Ишинори ринулся вперед. Хаято попытался использовать талисман для сдерживания злых сил, но он сгорел, не причинив вреда. Демоница закричала, и Ишинори будто ударился о невидимую стену. Его откинуло назад, и рука хрустнула.

– Иши!

Хаято отвлекся на миг – и все их усилия пошли прахом. Демоница взмахнула крыльями и прыгнула на Хаято. Ишинори видел это так, будто для него время растянулось, но сам он ощущал себя невероятно тяжелым и неповоротливым. Он ничего не успевал сделать.

– Аа-а-а-а! – закричал Хаято, и его руки охватило полупрозрачное рыжее пламя. Все так же медленно, как чудилось Ишинори, он замахнулся, и сжатый кулак устремился навстречу демону.

И время ускорило бег.

С отчаянным криком Хаято впечатал кулак меж круглых выпуклых глаз, и ки пронзила тело демоницы, прошила подобно стреле, а Хаято отлетел назад, не устояв на ногах от собственной же силы. Демоница тонко взвыла, и ее тело начало меняться. Человеческое в нем почти потерялось, лишь нижняя половина лица, как насмешка над женской красотой, оставалась прежней. Смертоносный дождь обрушился на людей, кромсая кожу и одежду. Ишинори сам не понял, откуда в нем взялась сила на последний рывок. Он оказался возле черного тела женщины-бабочки и впечатал в него талисман. Слова заклинания полились ручьем, и едва отзвучало последнее, Хаято схватил Ишинори за руку и потащил прочь.

Пещера не выдержала битвы и начала разрушаться. Осыпалась каменная пыль с потолка, дрожала земля, обрывались цепи и пустые клетки падали и ломались. Из глубины разлома вырвался столб пламени, и демоница металась в нем, пытаясь сбросить путы заклинания. Едва ли они продержатся долго.

– Скорее! – торопил Хаято и тянул за руку. – Я всех вывел, остались только мы.

Выход был совсем близко. Тусклый дневной свет уже почти коснулся лица, и Ишинори обернулся.

Куноичи Сэй! Она еще внутри.

Ишинори видел ее. Она ранена и не могла убежать, и он перехватил ее отчаянный взгляд, в котором была одновременно и мольба о помощи, и холодная решимость молчать до самого конца. Сэй лежала на животе, и над ней возвышалась демоническая бабочка.

– Ну же! – снова поторопил Хаято. Он не заметил женщину и не знал о ней, ведь очнулся после того, как она отправила колдуна в бездну Ёми. Ишинори тоже мог сделать вид, что дым застлал ему глаза, он ведь уже делал так, совсем недавно – не успевал помочь. В конце концов, важен только Хаято, его жизнь он обязан сохранить как самое светлое в этом грязном мире. Но…

Он скинул руку Хаято и обернулся.

– Там еще человек, – сказал он и достал талисманы.

Ни один из них не мог остановить демона, готового рвать людей на части от ярости, и тут Ишинори попался тот, что дал ему перед дорогой Рюичи-сэмпай. Ишинори выхватил его и наудачу бросил в демоницу. Полоска бумаги, точно сюрикен, просвистела в воздухе и, вспыхнув, создала вокруг бабочки синеватый мерцающий куб. Хаято подбежал к Сэй и взвалил на спину. Ишинори дождался их, и вместе они покинули пещеру, которая вот-вот обрушится.

Снаружи клубился туман. Он, будто привлеченный шумом сражения, собрался возле выхода. Люди сгрудились в стороне, не решаясь убежать, – трое были из торгового обоза братьев Тоцуги, еще двоих они не знали. Наверное, бедолаги попали в лапы черного оммёдзи раньше них.

– Закройте чем-нибудь лица, – велел Ишинори и прижал рукав ко рту и носу, хотя ему демоническая пыльца была не страшна.

– Оммёдзи-сама! – Тоцуги Мамия вышел вперед. – Вы видели нашего брата?

Ишинори покачал головой. Таданобу пропал без вести или, что вероятнее, был убит до того, как Ишинори очнулся.

– Давайте выбираться, – предложил Хаято. Но туман был слишком густым – совсем ничего не видно. Никто из них не помнил, как попал сюда и где это место вообще находилось. Отчаяние снова овладело спасшимися. И тут Сэй слабо прошептала:

– Слышите? Будто… колокольчик.

Все прислушались, пытаясь сквозь жуткие звуки, доносящиеся из глубины пещеры, различить хоть что-нибудь, и это удалось Хаято.

– И правда колокольчик! – воскликнул он. – Там!

Он уверенно направился на слышимый ему звон. Ишинори верил ему, даже если это лишь иллюзия. Однако вскоре тоже услышал.

Колокольчик стал их проводником в сером призрачном мире, в котором они очутились. Звонкий чистый звук рождал надежду, и с каждым шагом она становилась все сильнее. Наконец туман начал рассеиваться, и Ишинори увидел скалы, возвышающиеся по обе стороны от тропы, – они снова были в ущелье Айсё.

– Смотрите! – Сатору указал рукой вперед, и они увидели человека. Он шел им навстречу, изредка встряхивая колокольчик на длинной ручке. Даже не видя лица таинственного спасителя, Ишинори почувствовал его особую ауру.

Это был учитель.

– Куматани-сэнсэй! – Он едва не сорвался на бег, как мальчишка, и с трудом заставил себя сохранять достоинство. – Куматани-сэнсэй, что вы здесь делаете?

Наконец они поравнялись, и учитель с тревогой окинул их потрепанный вид взглядом и выдохнул.

– Живые…

– Учитель, – Хаято широко улыбнулся, и эта счастливая улыбка жутковато смотрелась на покрытом пылью и кровью лице. – Вы как раз вовремя.

И позади них с грохотом упал в обморок Тоцуги Мамия.

В порт Сакаи успели к самому отплытию торгового корабля. Братья Тоцуги, старший и средний, не пожелали сразу же возвращаться домой, а остались искать пропавшего Таданобу. Ишинори по нему ничуть не грустил, Таданобу был грубым, невоспитанным и нахальным, тем более позже он вспомнил слова колдуна о третьей жертве, так что младший Тоцуги не умер в ритуальном круге и вполне мог выжить. Его больше печалило, что в пылу схватки не выдалось возможности собрать диковинной пыльцы – она могла бы пригодиться в его исследованиях. Пытался собрать ее с одежды, но не получилось.

Им с Хаято надо было дождаться учителя, отправившегося в одиночку закрывать врата в Ёми. Как успели узнать, Куматани-сэнсэй возвращался на гору, закончив свои дела, и так вышло, что заглянул на ту самую почтовую станцию, после которой обоз свернул с тракта. Экитё ответил на вопрос о паре юных оммёдзи, сопровождающих торговцев с товарами, а еще поделился слухами насчет ущелья. Так учитель вывел людей из ловушки, а сам отправился завершить начатое учениками.

Вечером Ишинори оставил спящего Хаято в комнате в рёкане, а сам вышел во внутренний дворик, где был разбит сад, сейчас наполовину укрытый золотом желтеющих листьев. Они же плавали на поверхности пруда, ловящего отблески каменных фонарей. В поздний час постояльцы, коих в портовом городе всегда хватало с избытком, уже отдыхали или проводили время в главном зале за едой или игрой, и внутренний двор был погружен в блаженную тишину – не ту, что сжимала сердце тревогой в ущелье Айсё, а мягкую, успокаивающую, наполненную шелестом листвы, стуком содзу, приглушенным шумом голосов. Ишинори остановился возле пруда, и перед его лицом пролетел сухой лист и плавно опустился на воду.

– Почему ты вернулась? – спросил он, не оборачиваясь. Сэй возникла из тени так, будто сама из нее состояла и выглядела теперь как обычная небогатая горожанка в неброском кимоно и с шелковым кошельком кинчаку на шнурке – такую встретишь на улице и тут же забудешь. Ишинори догадывался, что не захоти она быть обнаруженной, он бы ее не заметил, так что Сэй пришла именно к нему.

– Я должна отдать долг за жизнь.

– Я спас тебя не поэтому.

– Причина не имеет значения. Я должна вернуть долг. Чего ты хочешь взамен, оммёдзи?

Ишинори долго не думал, ведь предугадал такое развитие событий.

– Услугу. Но сейчас она мне не нужна, поэтому будь поблизости, пока я не озвучу ее.

Сэй изменилась в лице, даже непроницаемо холодные глаза ее возмущенно блеснули.

– Вздумал держать меня на цепи?

– Лишь заручиться поддержкой опытной куноичи. Сама же пришла отдать долг, я тебя не принуждал.

Она плотнее сжала губы и кивнула.

– Хорошо.

– И насчет твоего заказа…

– Я не стану рассказывать о тебе Фудзимикё. Для них я мертва.

– Тогда тебе ничего не стоит утолить мое любопытство. – Ишинори поймал ее взгляд. – Я все думал, откуда у Лин Юй такой необычный яд и как она придумала столь хитрый план. Впрочем, насчет последнего у меня есть предположение о том, кто выступил вдохновителем.

Сэй тонко улыбнулась, но никто бы не заподозрил ни капли тепла в этой улыбке.

– Верно, – снова кивнула она. – Но если я отвечу, будет ли это считаться за оказанную услугу?

Ишинори усмехнулся.

– Нет. Так что можешь и не отвечать.

Она и правда немного помолчала, любуясь тенями на воде, а после все же заговорила:

– Лин Юй… – голос едва заметно дрогнул на этом имени, будто ей не все равно. – Лин Юй была пленницей жестокого человека, а еще – дочерью лекаря. Яд принадлежал ей, и она хотела воспользоваться им от отчаяния и умереть достойно. Я успела вовремя.

– Настоящая служанка, приставленная к пленнице, мертва?

И снова уверенный кивок.

– Притвориться ею было несложно. Я знала историю Ютаки и использовала ее, чтобы подарить обоим надежду на месть. Лин Юй поделилась со мной этим ядом, а я в свою очередь заменила его на свой. Была лишь одна сложность.

Ишинори тут же подхватил:

– Не дать Окамото умереть быстрее, чем явлюсь я.

– На помощь пришел племянник Окамото, Нагава Кодай. Я слышала, что он хочет отравить дядю из-за наследства и не могла этого допустить, поэтому подменила его яд на противоядие. Оно помогло не полностью, и разум Окамото оказался в смятении.

Вокруг совсем стемнело, воздух остыл, но Ишинори ощущал, как внутри него разгорается огонь. Рассказ Сэй прояснял картину случившегося весной, и то, как она все устроила, восхищало.

– Но как же ты смогла предугадать, что в поместье приеду именно я, а не учитель или кто-то из других учеников? И почему Окамото вообще решил звать оммёдзи?

– Все просто. Он мало кому доверял, но был один человек – владелец корабля, на котором Окамото путешествовал с товарами. Этот человек связан с Фудзимикё, и я попросила его о помощи. Он напоил Окамото и убедил искать спасения у оммёдзи с Канашиямы. Мои люди перехватили гонца и подменили письмо, чтобы создалось впечатление, будто болезнь Окамото требует особого лечения, и тот Ишинори, которого я искала, не мог оставить такое без внимания. А другим ложным письмом я выманила вашего учителя с горы, чтобы не дать ему откликнуться самому. Вот и все.

Только тогда Ишинори охватил холод, и он понял, в какой опасности они с Хаято были. Сэй хитра, умна и осторожна, она все продумала. И если бы он тогда не оставил всю славу старому лекарю Ивамото-сэнсэю, получила бы доказательства, что Ишинори – тот, кто ей нужен. Разумеется, она и так вряд ли в этом сомневалась, но клан Мидзуно всегда действовал не спеша и невероятно точно.

Это его и спасло. А ее – едва не убило.

Пока он молчал, Сэй, больше ничего не добавив, собралась уже уйти, как вдруг остановилась и протянула Ишинори кинчаку.

– Что там? – насторожился он, но Сэй буквально растворилась в воздухе. Ишинори опасливо ослабил тесемки и чуть не выронил подарок. В бумажном свертке была пыльца женщины-бабочки, а во флаконе – темная жидкость с резким запахом. Яд! Неужели тот, что принадлежал Лин Юй? Если да, то теперь у Ишинори появилась возможность создать противоядие для Хаято. Но почему Сэй отдала его? Пусть они уже не враги, но и друзьями им никак не стать. И все же она будто знала, что такие подарки его порадуют.

Хотя… Сэй ведь работала на Фудзимикё и собирала о нем сведения, так что могла знать гораздо больше, чем хотелось бы. Ишинори убрал кошелек за пазуху и отвернулся от пруда.

И наткнулся взглядом на Хаято.

– Почему не спишь? Тебе надо восстановить силы.

– А тебе? – вопросом на вопрос ответил Хаято. – Что здесь делала эта девушка?

– Это Сэй-сан, она хотела поблагодарить за спасение, – легко солгал Ишинори, напряженно угадывая его эмоции. Слышал ли он что-нибудь? О чем думает сейчас?

– Какое совпадение, что она нашла тебя, да к тому же в таком месте.

– О чем ты? – еще больше напрягся Ишинори.

– Это ведь она была в маске на ярмарке в Харе и ее я видел на крыше? – Хаято говорил и подходил все ближе, пока не остановился напротив. – Она явно не обычная поклонница. Она… Не может быть! О ней говорил Котаро!

Ишинори следил за малейшими изменениями в его лице. Как никогда сильно хотелось ощутить отчего-то порвавшуюся связь между ними, узнать заранее, какие чувства он испытывает. Ишинори было безумно страшно не понимать его – словно он висел в воздухе и не мог нащупать ногами землю.

– Котаро? При чем тут Котаро?

– Он и правда узнал тебя, но не потому, что видел раньше, а потому что есть кто-то, кто тебя давно ищет. Он сказал, это твоя семья.

– Неправда! – не выдержал Ишинори. – Моя семья – это ты, Ёко и Икудзи!

Его зазнобило. Страх, который был с ним всегда, даже если прятался глубоко, избегая показываться на свет, накрыл его, и Ишинори задрожал.

Все рушилось. Все, что он долго выстраивал, ломалось под напором произносимых слов. Скоро не останется ничего, за что Ишинори мог зацепиться, и тогда он снова упадет в одиночество, от которого все это время укрывал Хаято. Его широкая спина защищала Ишинори не только от обзывательств деревенских мальчишек, пусть сам Хаято об этом и не догадывался. «Молчи, – молился про себя Ишинори. – Пожалуйста, только молчи!»

Но Хаято продолжал говорить:

– От них ты бежал, когда мы впервые встретились. Из-за них ты не хотел заходить в деревни, даже если у нас не хватало еды и негде было укрыться от холода и дождя. Они настолько страшные люди? Почему же ты мне все не рассказал? Почему не доверился?

Ишинори стискивал зубы, чтобы не заплакать, и ответ дался ему с трудом.

– Ты так жесток… – проронил он. Но Хаято его будто и не услышал.

– Получается, я был не прав? Неужели… О боги! Неужели я все понял неправильно? И тогда… – он замер и так сильно побледнел, что Ишинори испугался. – Ты ни в чем не был виноват! А я… Все время я думал… Вот дерьмо!

Он вел себя странно, Ишинори ничего не понимал, да он и не пытался говорить ясно. Скорее вел беседу с самим собой.

– Я был таким глупым, – Хаято схватил его за руки и сильно сжал. – Прости! Прости меня, пожалуйста!

Его прикосновения обжигали. Ишинори чувствовал их жар сквозь несколько слоев ткани, по-прежнему закрывающей ссадины после тренировок. Становилось все горячее, и, рискнув посмотреть Хаято в глаза, Ишинори вздрогнул от чувства вины и стыда, которые перешли к нему через это отчаянное рукопожатие.

– Наша связь… – начал Ишинори, и тут сознание его затуманилось.

Он торопился. От этого выступления зависела дальнейшая карьера, но с самого утра Ишинори преследовало дурное предчувствие. У него всегда была хорошая интуиция. Она помогала выбирать нужных людей, принимать наиболее выгодные решения, избегать проблем. И несмотря на это, он все равно приехал, ведь его ждали фанаты.

– Эй! – позвал кто-то, и от стены отделилась высокая фигура в худи с накинутым на голову капюшоном. – Есть минутка? Надо кое-что обсудить.

Человек скинул капюшон и уставился на Ишинори тяжёлым взглядом.

– Я спешу, – ответил он максимально спокойно, хотя интуиция вопила об опасности. Но когда лицо парня стало видно, Ишинори будто пригвоздило к месту. Они не знакомы, тогда откуда же это чувство? Радость?..

– Это недолго.

Свет тревожно замигал. Ишинори заставил себя говорить естественно, как с еще одним своим поклонником, а сердце бешено билось.

– Если нужен автограф, то…

– На черта мне твой автограф?! Живо отвечай, зачем вы с Рюноске делали из меня дурака?

Ишинори испугался. Метнулся к двери, дернул на себя, но в последний момент не выдержал и обернулся. Псих в пыльных кедах смотрел на него с такой яростью, какой Ишинори никогда ни у кого не видел. И что-то между ними – и в них – неуловимо менялось.

– Ишинори, – проскрежетал незнакомец. И в голове само собой всплыло имя.

– Хаято? – неуверенно пробормотал Ишинори. – Откуда…

– …я тебя знаю? – одновременно с ним закончил Хаято.

Ишинори закричал, потому что не мог вынести боли, накрывшей его следом – огнем, жаром и грохотом. Он знал, что умирает, и знал, что это не на самом деле. Или все-таки нет?

– Иши? – Хаято еще держал его за руки, и Ишинори вырвался и едва не упал. – Да что с тобой? Эй, посмотри на меня.

Ишинори смотрел, но видел только смутное очертание. Слезы лились и лились, щипали лицо, их соленый вкус собрался на губах.

Как это все возможно? Как?!

Картинки сменяли друг друга, и каждая из них била его по самому больному. Выстрел в ущелье, случайный толчок в грудь на мосту, отравленный чай, выпитый Хаято по ошибке… Опускаясь на колени под их невыносимой тяжестью, Ишинори не кричал – он скулил. И одна единственная мысль в этой чудовищно горькой мешанине звучала в голове ясно и громко.

«Сколько же раз я его уже убивал?..»