Невысокие горы, густо покрытые деревьями, в стороне от тракта не вызывали опасений. Но едва первая повозка вошла в ущелье, сердце кольнуло. Хаято не понимал своих чувств, тем более Ишинори не выказывал тревоги, поэтому промолчал. И вот солнечный свет остался позади, и с обеих сторон извилистую тропу сковало отвесными склонами, уходящими вверх, к полоске серого неба. Сначала пришлось немного спуститься – скорее всего, обходной путь лежал по руслу давным-давно высохшей реки, – и после дорога выровнялась. Склоны усыпали крупные валуны, а чуть выше начинался сплошной золотисто-бурый ковер из кленов. Почему-то здесь листва потеряла летние краски раньше, чем за пределами ущелья. Возможно, подумал Хаято, из-за постоянной тени и прохлады. Было и впрямь холодно, а еще совершенно тихо – не свистел ветер, как обычно ждешь в горах, не пели птицы, не стрекотали насекомые. Слышались только шаги да скрип повозок. Хаято поежился, ощущая, как покрывается мурашками кожа.

– Выйдем, не успеете испугаться, – заметив напряжение в лицах оммёдзи, хохотнул Таданобу. – Ваш предшественник не нашел здесь ничего подозрительного.

– Я его прибью, – шепотом пробормотал Хаято.

– Только после того, как доберемся до Сакаи, – отозвался Ишинори так же тихо.

Трое братьев ушли вперед вместе с одним из охранников, двое замыкали обоз, а Котаро – главный среди них – пошел рядом с оммёдзи.

– Сразу видно, вы необычные люди, – сказал он, кивнув на Ишинори. – Седой юноша и юноша с огненными волосами. Очень приметная внешность. Особенная.

Странно, но Ишинори смолчал, глядя перед собой.

– Посматривайте лучше по сторонам, – посоветовал Хаято.

– Боитесь разбойников? Вряд ли они тут есть.

– Просто делайте свою работу.

Котаро задержал на нем взгляд, тяжелый, оценивающий, недобрый, и перешел в хвост процессии. Ишинори украдкой оглянулся и пожаловался:

– Кажется, они сами не лучше разбойников. Где Тоцуги их взяли?

– Видимо, им сделали хорошую скидку, – хмыкнул Хаято и нахмурился. – Мне эти ребята тоже не нравятся. Да они даже не разговаривают между собой.

Почему-то это сильно обеспокоило Хаято. Может, они настолько суровы, что не размениваются на болтовню, может, это противоречит их профессиональному кодексу. А может, они просто давно обо всем договорились и ждут момента, чтобы…

– Вы слышали? – громко спросил шедший впереди Тоцуги Сатору. – Плачет кто-то.

Хаято и рад прислушаться, но вязкая тишина забивала уши, казалось, он находится под водой, даже идти стало тяжело. Оглянувшись на Ишинори, он понял, что тот испытывает нечто подобное.

И тут сквозь окружающее их абсолютное безмолвие действительно прорвался странный и страшный звук: будто плачет ребенок.

– Никто не должен отзываться, – предупредил Ишинори озирающихся людей.

– Но вдруг кому-то нужна помощь? – удивился Сатору, а старший брат затрясся и срывающимся голосом велел:

– Всем слушаться оммёдзи! Поторопимся, поторопимся!

Но если людям не терпелось поскорее миновать неприятный участок и выйти на солнечный свет, то животные, напротив, заупрямились. Как бы их ни подгоняли словами и хворостиной, оба вола едва переставляли могучие ноги. Плач затих, и вдруг невидимый ребенок мерзко захихикал.

– Боги, защитите нас, – произнес кто-то в последовавшей за этим тишине.

Спина Хаято покрылась потом, несмотря на все снижающуюся температуру. Попытался вспомнить существ, что могли обитать в гористой местности и имитировать человеческие голоса, но на ум приходили только сюжеты многочисленных ужастиков. А сейчас он бы предпочел вовсе забыть о той, другой жизни.

– Не бойся, – почувствовал его состояние Ишинори, и стало стыдно.

– Кто сказал, что я боюсь?

Ишинори рассеянно улыбнулся и достал связку талисманов, в которой были и чистые листы.

– Сначала успокоим животных, – распорядился он. – Помнишь нужные символы?

– Кажется… Да, помню. – Хаято прежде недостаточно внимания уделял науке талисманов, поэтому теперь старался нагнать упущенное.

– Тогда держи, – Ишинори дал ему листы, – а я успокою Мамию-сана.

Хаято достал из заплечного узла дорожный набор письменных принадлежностей – у каждого из учеников Куматани-сэнсэя был такой: кисть, брусок туши, подложка под лист и чернильница хранились в лакированной шкатулке с несколькими ящичками. Хаято опустился на землю и принялся растирать тушь. Обоз снова встал, Ишинори говорил с Тоцуги Мамией, Сатору стоял рядом и слушал, а Таданобу что-то возражал. Охрана окружила обе телеги, беспокойно поглядывая на нависающие с двух сторон поросшие кленами склоны. Наконец первые символы – обращение к богам – легли на заготовку для офуда. Хаято поспешил к Ишинори, и тот встретил его с холодным спокойствием.

– Вы сами все увидите, Таданобу-сан, – обратился он к младшему из братьев, взял из рук Хаято два талисмана и, прошептав заклинание, поместил его у волов между рогами. Звери издали низкое протяжное мычание и все-таки тронулись.

– Спасибо вам, господа оммёдзи, – поклонился Мамия. – И не гневайтесь на брата, он еще совсем юн, думает, ему все по плечу, ни перед какими силами уважения не имеет.

– Самое время ему научиться, – ответил Ишинори без своей привычной льстивой мягкости. Он был напряжен, и Хаято заметил это с удивлением, почти неверием. Ишинори никогда не терял самообладания, даже когда, будучи ребенком, всю ночь просидел на краю крохотного островка на болоте, полном чудовищ, или спасал жизнь умирающей от сердечной болезни названной матери Ёко. Хаято казалось, Ишинори знает и умеет все и нет того, что заставило бы его нервничать.

Но он нервничал.

Захотелось сжать его плечо, поделиться силой, но Хаято отошел на шаг, чтобы не поддаться соблазну. Прежний он так бы и поступил, однако нынешнему дана возможность видеть и понимать то, что он не замечал и не осознавал раньше.

– Кто бы что ни услышал или ни увидел, – громче повторил для всех Ишинори, – не откликайтесь. Наша задача – как можно скорее выйти из ущелья.

На этот раз возражений не последовало. И без того тихие, люди жались к повозкам и старались поменьше смотреть по сторонам. А меж тем со склонов пополз молочно-белый туман, его рваные клочки пока едва касались земли за спинами путешественников, будто нарочно скрывая собой обратный путь. Тишина настораживала, хотя лучше так, чем слушать призрачные голоса.

Время шло, и туман окутал все вокруг, оставляя свободным только узкую ниточку дороги, по которой медленно двигался обоз. Хаято ослушался приказа Ишинори и принялся озираться, поглядывая то по сторонам, то вверх, туда, где не меняло цвет унылое серое небо в обрамлении рыже-красной поросли на скалах.

– Разве ущелье такое длинное? – спросил он у Ишинори. Тот пожал плечами.

– Не должно быть. Ты тоже заметил, да?

А ведь и правда, они шли долго, а ни намека на просвет впереди так и не показалось. Охранники начали переглядываться, и Котаро первым озвучил общие подозрения:

– Таданобу-сан, – обратился он к младшему из братьев Тоцуги, – вы же обещали короткий путь. Почему мы все идем и идем? Когда ущелье закончится? Люди устали.

Хаято только сейчас обратил внимание, что усталость добралась и до него, хотя, казалось бы, они совсем недавно отдыхали на станции экидэн. Сколько прошло? Хаято даже не представлял – прошел час или полдня. И чувство времени, и чувство пространства подводили, он не мог понять, далеко ли они от входа в ущелье.

– Мы же обещали заплатить, – раздраженно ответил Таданобу. – Нам сказали, вы лучшие в своем деле. Так почему ноете, как изнеженные девицы?

Все четверо ронинов разом схватились за оружие. Хаято оттеснил Ишинори спиной к повозке и заслонил собой. Голоса в тяжелой, плотной тишине звучали неестественно громко и каждое било, точно бронзовый колокол.

Но эха не было.

Почему?

– Брат, – Сатору положил ладонь младшему на плечо, – остынь. Нии-сан[43], скажи что-нибудь.

Старший вздрогнул, словно до этого вообще не прислушивался к спору, и покивал.

– Верно-верно. Надо просто немного отдохнуть, а после, глядишь, и боги помогут.

«Только богам не заплатишь», – про себя хмыкнул Хаято и успокоил пришедшую в движение ки внутри. Она отзывалась на его готовность сражаться – и защищать.

Расположились рядом с телегами тремя группами: братья Тоцуги отдельно, четверка ронинов – отдельно, и Хаято с Ишинори. Из-за тумана ощущение обособленности усиливалось, их будто отрезало от остального мира. Ишинори беспокойно перебирал пальцами волосы в хвосте и, судя по застывшему взгляду, о чем-то размышлял.

– А если из ущелья и правда нет выхода? – вдруг произнес он.

– Как это? – не понял Хаято. – Если есть вход, должен быть и выход.

– И все-таки ты не рожден быть оммёдзи, – без укора сказал Ишинори и покачал головой. – Экитё упоминал, что в ущелье не нашли проклятия, но что-то здесь все равно неладно. Зря мы сюда пошли.

Едва он договорил, как к ним подсел Котаро. Упершись локтем в колено, он наклонился к Ишинори, вновь бесстыже заглядывая ему в лицо.

– И все же где я мог видеть столь странного человека? – словно бы сам у себя спросил он. – Не вы ли тот Ишинори-сан, что гостил у Окамото Такаюки этой весной?

Ни мускул не дрогнул в лице Ишинори, но Хаято сразу почувствовал его волнение.

– Не припомню, чтобы мы прежде встречались, Котаро-сан, – вежливо ответил Ишинори. – Прошу прощения.

Хаято этого человека тоже не помнил, но в поместье Окамото столько охраны, что за всеми не уследишь. Да и не до того им было.

– Вы обознались, – встрял Хаято и исподлобья посмотрел на Котаро. Безусловно, Ишинори привлекал внимание, но после того, как интересующаяся Ишинори девушка вдруг начала скакать по крышам, Хаято с подозрением отнесся к такому любопытству.

– Должно быть, так и есть, – легко согласился Котаро.

– Господа оммёдзи, идите к огню, погрейтесь, – позвал их Сатору.

Пламя костра пыталось, но не могло справиться с надвигающимся со всех сторон туманом. Возле него было чуть теплее, отчего холод вокруг ощущался только сильнее. Пока усаживались, Хаято мерещился чей-то взгляд в спину. Списав это на оставленного позади Котаро и его людей, он сел прямо на землю, скрестив ноги, и сквозь огонь посмотрел на скальную стену перед собой. На высоте в три человеческих роста склоны становились более пологими, Хаято задрал голову, и на миг ему почудилось движение за деревьями.

– Иши, там… – начал он было, и его голос потонул в зловещем вое.

Будто десяток голодных волков одновременно затянули свою скорбную песнь, а где-то вдалеке охотник затрубил в рог – и этот протяжный звук все нарастал и нарастал, вызывая тревогу. Ронины вскочили, и один из них указал вперед.

– Убью!!! – зарычал он и выхватил меч. Никто не успел его остановить, и темный силуэт мужчины быстро скрылся в тумане. Ишинори тоже вскочил и принялся затаптывать костерок.

– Я за ним! – Котаро взялся за меч.

– Нет! – Ишинори повернулся к нему. – Нельзя! Мы привлекли внимание, теперь нас не отпустят.

– Кто? – спросил Хаято. Ишинори развел руками и тихо произнес:

– Они.

Вой стих, оборвавшись на высокой ноте, и тишина рухнула каменной плитой. Когда-то, он не успел заметить когда, туман стал еще плотнее и гуще, и в нем скользили тени, похожие на людей, но гибкие и быстрые, как звери. Они проходили совсем рядом – руку протяни и коснешься.

– Кто это? – насторожился Хаято. – Их привлекает свет?

Ишинори не ответил ни на один вопрос. Напряженно следя за движением вокруг, он глубоко ушел в себя. Люди сбились в кучку: Мамия молился богам, Сатору испуганно таращился перед собой, Таданобу хмурился и кривил губы то ли в страхе, то ли в ярости, Котаро и еще двое из охраны обоза приготовили оружие, не представляя, с чем им придется сражаться.

С той стороны, куда убежал их товарищ, раздался полный боли и ужаса крик, и был поглощен безжалостным туманом.

– Рё… – пробормотал кто-то.

– Они поплатятся за его смерть, кем бы они ни были, – зло пообещал Котаро, сжимая рукоять катаны. – Клянусь жизнью!

Хаято краем глаза уловил движение совсем рядом, оттолкнул Ишинори, и голодные дымчатые щупальца едва не коснулись края его хакама.

– Мы заставим их отступить, – сказал он так, будто вокруг ничего не происходило. – Помоги мне, Хаято.

– Что делать?

Несмотря на перерождение и опыт, который, как Хаято думал, будет выделять его, в оммёдо он все еще чувствовал себя слабым и неопытным и легко позволил Ишинори руководить. Тот велел людям встать ближе друг к другу, а сам принялся объяснять Хаято, что собирается сделать.

– Заключим обоз в охранный круг и будем читать заклинание защиты от темных сил. Вдвоем справимся быстрее.

Он достал конопляную веревку, долгое время висевшую в святилище, и гвозди. С особыми словами эти гвозди надо было воткнуть в землю и через них протянуть симэнаву, образуя круг. Закончив с этим, Ишинори опустился на колени и начал читать:

– К пяти божественным элементам взываю, четыре стороны света заклинаю, пусть очистится то, что было осквернено. Именем Чинтаку Рейфудзин, священной звезды Мекен, повелеваю, именами богов заклинаю, да будет изгнано зло. К пяти божественным элементам взываю…

Хаято слушал его спокойный монотонный голос и с деревянной дощечкой с выжженным на ней знаком сэман медленно обходил защитное кольцо. Ки Ишинори наполняла стылый воздух запахом персиков, и зло действительно будто отдалялось. В какой-то момент туман поднялся стеной, обтекая круг со всех сторон, но не имея возможности обрушиться на спрятанных в нем людей. Ничего не видно – только серо-белая пелена, словно кто-то накинул несколько слоев кисеи. Хаято двигался вдоль нее, вкладывая свою ки в каждый выверенный шаг, и вдруг в тумане проступило лицо. Оно не могло принадлежать человеку, по крайней мере, живому: впалые щеки повторяли форму черепа, провалы глаз были черны, а рот раскрывался слишком широко, исторгая гулкий звук, похожий на завывания ветра в горах. Это жуткое призрачное лицо резко напрыгнуло на Хаято, и он едва не отпрянул, однако сумел справиться с испугом. Отвернувшись, продолжил обход, стараясь слушать только голос Ишинори, звучащий все тверже и громче. Еще один круг, остался лишь один круг…

И тут, казалось, содрогнулись сами скалы. Животные испуганно замычали, затрясли рогатыми головами, заскрипели потревоженные повозки. Люди готовы были вот-вот ринуться врассыпную от ужаса, но Хаято дошел-таки до исходной точки, завершая тройное кольцо, а Ишинори звонко хлопнул в ладоши. В тот же миг туман схлынул, снесенный порывом ки, гул и вой стихли, а животные перестали беспокойно перебирать копытами.

– Это… все? – робко спросил Сатору.

Ишинори прикрыл глаза и, выдохнув, уверенно произнес:

– Да. На какое-то время. – Он обернулся к людям и продолжил: – В ущелье обитает злая сила, это несомненно. Мы постараемся защитить вас, но лучше всего как можно скорее выйти отсюда.

Хаято стоял совсем близко и видел капельки пота, выступившие на его лбу, и легкую дрожь в руках. И едва ли это от испуга.

– Я соберу все, и пойдем, – сказал он и взялся за симэнаву, но она рассыпалась в руках, прогорев дотла. Все вокруг снова застыло в тревожной тишине и неподвижности, но не просто так – оно наблюдало за тем, как люди будут убегать. Ритуал не прогнал эту силу, а только ненадолго оттолкнул.

– Но ущелье не может быть бесконечным! – воскликнул Котаро.

Он смотрел на Ишинори, и тот отвел взгляд.

– Значит, может, – грубо бросил Хаято. – Так и будем стоять? Идемте уже.

Он дождался, пока обоз тронется, и взял Ишинори под локоть, и друг разом обмяк, наконец позволив себе немного слабости.

– Это демон, Хаято, – тихо сказал он, кусая бледные губы. – Иного объяснения такой злобной силе я не вижу.

– Ну и пускай. Прорвемся как-нибудь.

Он не испытывал особого трепета, потому что никогда не сталкивался с порождениями царства Ёми и где-то внутри него продолжало жить сомнение – а возможно ли такое вообще?

– Ты всегда становишься храбрее, когда боишься, – устало улыбнулся Ишинори и похлопал его по руке. – А я всегда становлюсь слабым рядом с твоей силой.

Хаято не понял, но обоз уже продвинулся далеко вперед, и им пришлось отложить разговоры и догнать его. Кто знает, какие еще сюрпризы для них приготовило ущелье Айсё – ущелье скорби?

Они заметили пропажу еще одного человека, когда, по ощущениям Хаято, прошло несколько часов. Таданобу уверял: ущелье не могло быть длиннее пары ри, а это значило, что они и впрямь угодили в магическую ловушку. Пока Ишинори пытался угомонить встревоженных братьев Тоцуги и не допустить бунта оставшихся ронинов, и выяснилось, что вместо троих человек их уже стало двое.

– Демоны Ёми! – выругался Котаро, в бессилии сжимая кулаки. – Да что тут такое происходит?!

Хаято представил, что будет, если людям сказать, что именно демоны тут и повинны, и прикусил язык. Волы снова встали как вкопанные, а ни намека на то, что путь расширяется и ущелье скоро закончится, так и не было. Взгляд Котаро сверлил Ишинори, и Хаято невольно старался держаться к нему ближе, чтобы прикрыть собой в случае чего. Объяснял себе это обязанностью защитить единственного, кто способен хоть что-то сделать в сложившейся ситуации. Очень не хватало учителя. Куматани-сэнсэй дал бы совет, поделился мудростью. Да, Хаято перестал видеть в нем идеал, а разглядел человека, но этот человек по-прежнему был его учителем, его наставником. Как многого Хаято еще не знал и не умел!

Но ведь он не может сгинуть в этом ущелье? Когда зацветут вишни, им с Ишинори предстоит заново пережить самый страшный момент в их жизнях, значит, все не может закончиться здесь. Но почему тогда Хаято не мог отыскать ни намека на воспоминания об ущелье Айсё? Почему они вообще оказались здесь?

– Вместе с воздухом мы можем вдыхать скверну, источаемую демоном, – сказал Ишинори, обеспокоенно заглядывая Хаято в глаза. – Она способна путать мысли и чувства. Будь внимателен.

– Ты не предупредишь их?

– Не хочу еще больше пугать. Куматани-сэнсэй… Мне кажется, он зря доверил это мне.

Хаято знал, насколько Ишинори предан их учителю, как высоко ценит его и как боится разочаровать.

– Скверна пытается смутить тебя, – сказал он. – А Куматани-сэнсэй никогда не ошибается.

Это была очень грубая попытка поддержать, но и ее хватило. Ишинори встряхнулся, смахнул пот со лба.

– Мы отправим учителю послание!

Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы все услышали. Тишина, холод и туман, скрывающий собой не только склоны ущелья, но и неведомых тварей, подавляли волю людей, они уныло брели, теряя остатки надежды и становясь более слабыми перед преследующей их силой. Ишинори одной фразой заставил их снова ожить.

– Как это возможно? – спросил Таданобу с сомнением. – У нас нет с собой почтовых птиц.

– Мы оммёдзи, – напомнил Ишинори, и к нему вернулась спокойная уверенность. На глазах у всех он сложил из бумаги журавлика и, поднеся к лицу, тихо шепнул приказ. Такие фигурки справлялись с простейшими заданиями: найти нужного человека и передать послание, и ученикам подобное было под силу. Заговоренный журавлик мог донести до Канашиямы просьбу о помощи.

Мог бы. Но не донес.

Фигурка устремилась ввысь, и когда стала маленькой точкой на фоне далекого неба, налетели вороны и порвали ее в клочья. Это были первые живые существа, встреченные ими в ущелье, однако сразу же, как закончили свое черное дело, они попадали на землю, и оказалось, что птицы давно мертвы. Хаято опустился на корточки возле одной и поморщился: ей выкололи глаза. Слепая дохлая ворона…

То же самое увидели и остальные. Один из ронинов бросил меч и с воплем ринулся прочь, но, скрывшись в тумане, подписал себе смертный приговор. Полный животного ужаса крик оборвался внезапно, и Хаято зажмурился, хотя больше тянуло закрыть ладонями уши.

– Мы все тут умрем, – простонал Тоцуги Мамия, его полное тело заколыхалось, когда он сокрушенно хватал себя за голову. – Мы все умрем!

Он рухнул на колени и зашептал молитву. Таданобу смотрел на него с презрением, до того сейчас неуместным, что его просто невозможно не заметить.

– Ты оставил в храме Эбису[44] столько подношений, а толку-то! – зло процедил он. – Где твой покровитель, когда он так нужен?

– Не гневи богов, брат, – осадил его Сатору. – Отцу бы это не понравилось.

Таданобу порывисто отвернулся и ушел проверять волов – животные снова заволновались и отказывались идти дальше.

– Что нам делать, оммёдзи-сама? – спросил Сатору у Ишинори, безошибочно определив, кто способен оказать сопротивление злу ущелья. Однако Ишинори молчал, глядя на мертвых ворон у своих ног. Хаято прижал ладонь к груди, как никогда желая почувствовать то, что чувствовал сейчас Ишинори, но это было невозможно.

– Я поднимусь по склону и попробую определить, где мы находимся, – услышал он свой голос.

Ишинори отмер и испуганно посмотрел на него.

– Нет! Это опасно!

– Торчать тут – вот что опасно. Мы не понимаем, движемся ли вперед и как далеко от выхода из ущелья, и пока не узнаем этого, так и будем топтаться на месте, и нас переловят по одному, – Хаято говорил и убеждался в том, что принял единственно верное решение. Магия не смогла им помочь, в таком случае стоило полагаться на свои силы.

– Ты не справишься…

Хаято сжал кулаки.

– Мог бы просто пожелать удачи. Хотя плевать. Я и без твоих пожеланий все сделаю.

Он прошел мимо Ишинори, чуть не задев плечом. В груди клокотала злая обида на него. Считает, что должен сам все разрешить? Прекрасно. Тогда у них разные пути.

– Я пойду с оммёдзи, – вызвался Котаро. – Согласен, что стоя здесь, мы станем добычей тварей.

Хаято было все равно, он слишком разозлился. Только Ишинори умудрялся одной фразой вызвать в нем такую ярость, будто она копилась годами. Он решительно вошел в туман и ровно через три широких шага уперся в преграду. Стараясь не делать глубоких вдохов, он изучил руками стену перед собой и попытался за что-нибудь зацепиться. В плотной дымке ничего было не разглядеть уже на расстоянии меньше чем в один сяку[45]. Хаято видел свои ладони сквозь пелену, и казалось, что она становится гуще, стекаясь к нему, как на свет фонаря. Собственное дыхание слышалось жутко громким, и страх острыми коготками пробежался по взмокшей спине.

«Им меня не запугать», – мысленно произнес Хаято, тряхнул головой и сконцентрировал ки для прыжка. Должно получиться, просто обязано.

Он подпрыгнул, вжался ладонями в неровную скалистую поверхность, оттолкнулся от нее ступнями – и снова, и снова. Пока не схватился за ветку клена. В последний миг перед тем, как полностью оказаться на крутом склоне, Хаято почувствовал легкое прикосновение к лодыжке. Холодок прошелся по телу, но вот уже дно ущелья и обоз, обнимаемый туманом, остались внизу, и можно было сделать настоящий вдох. Хаято аж закашлялся и только сейчас понял, что ки легко отозвалась на призыв. Положив ладонь на точку сэйка тандэн, он ощутил жар в средоточии ки. Это было одновременно знакомо ему и нет, но однозначно приятно. Учитель постоянно твердил им о гармонии, но бестолковый ученик никогда не мог ее достичь. Стоя здесь, словно на краю мира, Хаято ухватил за хвост это чувство и постарался запомнить.

Тут внизу послышались шорох осыпающихся камней и шум дыхания. Хаято напрягся, однако из тумана показалась рука и попыталась нашарить точку опоры. Хаято схватил эту руку за запястье и потянул на себя.

– Спасибо, оммёдзи, – прохрипел Котаро. Подъем дался ему с трудом, и все же он одолел его, перед этим примотав ножны к спине, чтобы не расставаться с оружием. Рядом с ронином Хаято было неспокойно. Он перевел взгляд на ущелье под ними – люди и повозки отсюда казались совсем маленькими, а туман подбирался все ближе, оставив им лишь тоненькую ленту дороги, теряющейся в колышущихся, точно живые, белых клубах.

– Надо подняться повыше, – предложил Котаро и первым устремился вверх, держась за деревья, чьи искривленные стволы покрывали края ущелья. Хаято пошел за ним. Воздух здесь был теплее, легче дышалось. Небо, серое и мрачное, никогда еще не казалось Хаято таким прекрасным, как после всех этих часов в тесном глубоком ущелье. А вскоре стало ясно, что выход совсем рядом. Они не добрались до него всего ничего.

– Слава богам! – воскликнул Хаято, не сдержав облегчения. – Надо скорее всем рассказать.

– Постой-ка, – остановил его Котаро. – Ты кажешься неплохим парнем, оммёдзи, но знаешь ли ты, с каким человеком водишь дружбу?

– О чем это ты? – насторожился Хаято.

– Седовласый оммёдзи с тобой. Много ли ты о нем знаешь?

– Достаточно, – процедил Хаято. – А вот тебе какое до него дело?

Котаро смотрел без насмешки, и стало не по себе.

– Я долго приглядывался и убедился, что прав. Семья давно ищет его.

– У него уже есть семья.

– Я говорю о той, которую нельзя выбрать. И из которой нельзя так просто уйти.

– Чушь! – перебил Хаято. – Я знаю его с детства. Он…

– Почему же ты замолчал?

Хаято и хотел бы продолжить, но в голове вихрем пронеслись мысли и воспоминания.

Мальчик, который красил волосы и избегал людей.

Мальчик, который никогда не говорил, почему остался один.

Мальчик, который уже тогда знал и умел больше, чем Хаято сейчас.

Он сбежал от дурного обращения, решил маленький Хаято, или осиротел. Ну а что он мог подумать еще? Сам толком не повидавший жизни.

– Кто его ищет? – глухо спросил Хаято.

– Я не знаю, но пять или шесть зим назад, может, больше, прошел слух, что кто-то непростой ищет пропавшего мальчонку с седыми волосами. Ищет тайно, но на награду не скупится. Я и сам, признаться, спольстился, да пропажа как сквозь землю провалилась. А тут по весне опять слушок прошел.

– Какой такой слушок?

– Что оммицу из клана Мидзуно взяли заказ на поиск человека.

– Оммицу?

– Так в наших краях называют синоби. Слышал о них?

У Хаято закружилась голова. Он прижался спиной к дереву в поисках опоры.

– Клан Мидзуно не берет заказы на убийство, только на поиск – людей, вещей, сведений. Они никогда не вернутся к нанимателю, пока не соберут достаточно доказательств. Когда я еще был на службе у своего господина, сталкивался с оммицу. Врагу не пожелаешь.

– Зачем ты все это говоришь? Хочешь получить награду?

– Того, что заплатят мне Тоцуги, хватит. – Котаро немного грустно усмехнулся. – Довольно с меня бродяжнической жизни. Хочу осесть где-нибудь, жену завести красавицу. Как выберемся из этого проклятого ущелья, вернусь на родину. А вот ты подумай, что делать с услышанным.

Хаято нечего было сказать в ответ. Он даже ненадолго забыл, зачем вообще поднимался на высоту. Котаро помолчал немного и вернул его к действительности:

– Надо спускаться.

Они отправились в обратный путь, Хаято держался позади, постоянно возвращаясь мыслями к Ишинори и всем странностям, что не желал за ним замечать. Его нелюдимость и подозрительность обретали новый смысл. Хаято снова остановился, держась за ветку. Котаро уже скрылся в тумане, а он посмотрел в последний раз на дно ущелья, и вдруг острая горячая боль пронзила грудь.

Осенние клены смыкались высоко над головой, когда Хаято умирал. Он хотел в последний раз увидеть небо, но оно пряталось от него в дыму от выстрелов, один из которых убил его. Нет. Его убил не просто какой-то выстрел, а тот, что сделал Ишинори. Проклятый предатель! Это ущелье стало могилой для всех, кто сражался с Хаято плечом к плечу, и в сырой серости раннего утра, что легко перепутать с ночью, запахи пороха и крови ощущались до тошноты ярко. Им нельзя было заходить в ущелье, лучше принять бой и умереть с честью, а не быть перебитыми, точно крысы в ловушке.

Хаято умирал. Ему казалось, что агония растянулась на часы, но проклятые шинсэнгуми даже не успели отойти от его тела. Хаято ощущал своего убийцу рядом, рвался к нему всей скопившейся яростью.

– Иши… – прохрипел он.

– Зато ты не увидишь смерти всех, кто шел за тобой, – услышал он на прощание. – Я дарую тебе это благословение, Хаято-кун.

Хаято еще сжимал катану, только поднять руку уже не осталось сил.

Холодно.

Так холодно…

Закрывая глаза в последний раз, он услышал чей-то дикий вопль, а следом за ним свист клинка и вскрик Ишинори. Опять раздались выстрелы. Хаято умер, зная, что Ишинори отправился вслед за ним.

Снова.

Не может быть! Хаято уже видел это во сне, но только сейчас ему открылось, что именно ущелье Айсё стало его могилой. Он был здесь… но как такое возможно?! Боль от прицельного выстрела в грудь еще жгла, как настоящая, и холод смерти сковывал конечности. Хаято был одновременно и там, и здесь, и жив, и мертв.

– Ишинори… – прошептал он непослушными губами. – Нуежели…

Вдруг раздался вскрик Котаро, следом скрежет камней – и дымка всколыхнулась. Хаято мигом пришел в себя и начал быстро спускаться. В том месте, где Котаро сорвался и упал на землю, образовалась проплешина в туманной пелене, и Хаято видел, как Котаро встает и, прихрамывая, бредет к застывшим в ожидании людям. И тут белесые щупальца схватили его за ноги и дернули, опрокидывая лицом вниз.

– Помогите! – взвыл он.

Хаято спешил изо всех сил, сам едва не сорвался, но все равно не успевал. И тогда он крикнул:

– Ишинори! Спаси Котаро!

Он цеплялся за землю ногтями, пока его с чудовищной силой тянуло в туман. Хаято видел, как Ишинори стоит на самой его границе. Отвернулся, чтобы преодолеть последний участок спуска, и услышал отчаянный вопль.

– Котаро! – позвал Хаято, спрыгивая на землю. – Котаро!

Мужчина исчез. Хаято крутился на месте, ища его взглядом и не находя. Зато, как хищники на запах крови, появились черные тени. Хаято попятился, стараясь держать их в поле зрения, а потом кто-то схватил его за руку и выдернул из тумана. Сразу накатили звуки, и Хаято пошатнулся – на краткий миг ему почудилось эхо выстрелов и взрыв, от которого заложило уши.

– Хаято! Хаято, ты меня слышишь? – спросил Ишинори, и наваждение схлынуло.

– Почему ты не спас Котаро? – Хаято схватил его за ворот кимоно. – Он был совсем рядом!

Серые глаза Ишинори испуганно расширились.

– Я… Его уже было не спасти.

– Кто так сказал?!

– Что случилось наверху, Хаято? – спросил Ишинори. – Почему ты вдруг так беспокоишься об этом человеке?

– Да потому что он человек!

Хаято оттолкнул Ишинори от себя. Злость, испытанная им за секунды до смерти, пусть она ему лишь привиделась, заставляла видеть в Ишинори врага, а не друга. Да и привиделась ли? Если он умирал уже минимум дважды, почему не мог погибнуть от выстрела на пороге эпохи Мэйдзи?

– Его утащили эти существа, – пролепетал Мамия, беспрестанно перебирая четки. – Ишинори-сама не мог ничего поделать.

Хаято метнул в него гневный взгляд, и торговец затих. Ишинори поправил одежду, не глядя больше Хаято в глаза, и только юный Таданобу вспомнил о главном:

– Так что там с выходом из ущелья? Далеко мы от него?

– Нет. Осталось меньше ри.

– Так мало? – все трое братьев заметно оживились. – Чего же мы стоим? Быстрее, быстрее!

Смерть Котаро больше не волновала даже его выживших товарищей. Интересно, подумалось Хаято, была ли где-то та самая красавица, что могла стать женой Котаро? Узнает ли она когда-нибудь, какой его ждал конец?

– Я правда ничего не мог для него сделать, – тихо сказал ему Ишинори. – Мне жаль.

– Проехали, – бросил Хаято и двинулся вслед за повозками.

Шли в тягостном молчании. Хаято посматривал на Ишинори, не решаясь заговорить. Рассказ Котаро еще не до конца уложился в голове, и его страшная смерть грузом упала на душу. Навалились усталость, голод и жажда, но если последнюю он утолил, то на еду даже не взглянул. Вокруг все было погружено в безмолвие, накаленное до такой степени, что малейший звук прогремел бы грозовым раскатом.

Ишинори смотрел перед собой – туман и его незримые обитатели стали будто бы привычными и больше не притягивали взгляды. Им всего лишь нужно двигаться вперед, пока этот кошмар не закончится.

Вот только вскоре Хаято всерьез засомневался, что он вообще когда-нибудь закончится.

– Котаро-сан? – воскликнул один из охранников.

Хаято дрогнул, представив, что мужчина мог выжить и ждал их здесь, однако боги не настолько милостивы к ним, и Котаро был мертв. Его тело лежало посреди дороги и казалось нетронутым. Ни крови, ни ран, только одна нога неестественно вывернута после падения с высоты.

– Нет!.. – Сатору зажал рот ладонями.

– Почему он здесь? – за него продолжил младший брат. – Мы же давно прошли это место! Откуда он взялся?

Хаято первым рискнул подойти к телу: на бледном лице Котаро застыла гримаса ужаса, в широко раскрытом рту что-то копошилось. Хаято передернуло. Он наклонился ниже, и в этот момент наружу вырвались серые бабочки и с громким шелестом крыльев разлетелись по сторонам. Одна опустилась Хаято на запястье.

И тут же ладонь Ишинори безжалостно убила ее.

– Очнись, – велел он строго, – если не хочешь отправиться вслед за Котаро.

На том месте, которого коснулись лапки насекомого, осталось покраснение. Чем дольше Хаято смотрел на него, тем сильнее оно чесалось.

– Что за… – начал он, и резкая боль, пронзившая внутренности, бросила его на колени. Охватил дикий жар, он собрался в животе и жег изнутри. Но больше всего терзала рана, нанесенная Лин Юй. Хаято скреб бинты, пытаясь добраться до источника боли.

Ишинори что-то говорил ему, люди рядом испуганно гомонили. Перед глазами пульсировала кровавая пелена. Хаято просто хотел, чтобы это поскорее закончилось, и холодное прикосновение к груди и животу принесло желанное облегчение. Хаято тяжело дышал, мысленно хватаясь за это ощущение покоя. Чужая свежая сила прохладой текла по его меридианам, остужая взбесившееся средоточие ки.

– Тише, тише, все хорошо, – шептали над ухом, и Хаято наконец смог расслабить сведенные судорогой мышцы. Он весь взмок от пота, кожа пылала, как в лихорадке, но в остальном он чувствовал себя лучше. Ишинори обхватывал его руками, сидя за спиной, и прижимал ладони к сердцу и точке сэйка тандэн.

– Хватит… – выдавил Хаято, морщась от слабости. – Я в порядке.

Зашуршала одежда – Ишинори поднялся на ноги и отступил, и пришлось призвать на помощь всю свою стойкость, чтобы встать с колен самостоятельно. Торговцы и двое ронинов отошли к телеге, глядя на него с опаской.

– Он же не одержим? – уточнил Мамия и продолжил яростно перебирать четки. – Он на нас не нападет?

– Что за чушь он несет? – спросил Хаято.

– Твоя ки вышла из-под контроля, – объяснил Ишинори, трогая обожженные кисти. – Эти серые бабочки несли в себе демоническую энергию, все из-за нее.

Хаято смотрел на его покрасневшие руки и не знал, что сказать. Он немногое помнил: вот Ишинори убил бабочку, потом разболелась рана, потом… Да, потом был жар, исходящий из средоточия ки.

– Прости, – сказал он наконец. – Я тебя ранил.

– И напугал наших нанимателей, – усмехнулся Ишинори. – Лучше будет нам как можно скорее добраться до выхода из ущелья. – И добавил еле слышно: – Если он действительно рядом.

– А Котаро? – Хаято вспомнил про тело мертвого ронина.

Он повернулся и увидел, что Таданобу уже повел волов дальше.

– Что он делает? Остановите его! – Хаято кинулся к нему, но слабость еще не отпустила, и он едва не упал. Котаро лежал прямо на пути обоза, ведь дорога была слишком узкой, и его никак не миновать. Хаято не мог поверить, что люди, которые совсем недавно ели и пили вместе с этим человеком, сейчас проедут по нему колесами, будто он всего лишь мусор.

Ишинори прижал к губам два пальца и прошептал заклинание. Хаято не слышал слов, но сразу же, как оно отзвучало, волы снова встали, прямо перед телом.

– Если вы повредите мертвеца в таком месте, как это, дух обозлится и примется мстить, – произнес Ишинори. – Вы двое, уберите тело с дороги на обочину.

Охранники были слишком напуганы, чтобы перечить. Они оттащили Котаро с пути, а Ишинори произнес короткую молитву. После волы вновь тронули телеги с места.

И остановились.

– О боги! – заголосил Тоцуги Мамия, не выдержав напряжения. – О боги! О боги!

Сатору тоже забормотал молитву, а Таданобу первым почувствовал, что должно вот-вот произойти.

– Камнепад! – воскликнул он. И будто повинуясь его словам, земля задрожала сильнее, Хаято услышал нарастающий гул, скрежет и грохот над головой и все, что успел сделать, это кинуться на Ишинори и повалить, закрывая собой…

Когда он снова смог мыслить и чувствовать, темнота, пришедшая вслед за болью в спине и затылке, отступила. Хаято лежал на земле в одиночестве. Не было ни обоза, ни людей.

Не было Ишинори.

Хаято порывисто вскочил, наплевав на головокружение, и огляделся.

Никого…

Как такое могло произойти? Он потерял сознание, но чтобы за это время увели повозки – уже перебор. Тогда что же это? Хаято потер виски, с силой провел ладонями по лицу и решительно двинулся вперед. Иного пути все равно не было, ведь проклятый туман сжирал дорогу за их спинами, не позволяя вернуться. А вот впереди – там просто обязаны быть ответы на все вопросы.

Хаято зашагал в пустоту, и она еще не знала, с каким упрямцем вздумала бороться.