С возвращения из деревни Хара прошло три дня. Ишинори по-прежнему испытывал тревогу, хотя опасения подтвердились не в полной мере. Те, кто искал его, все еще сомневались – они привыкли действовать наверняка, не рискуя оставлять свидетелей. Жаль, Хаято теперь вовлечен в это.
Ишинори винил себя, ведь он был так неосторожен, что не заметил слежки, даже не почувствовал рядом человека, соединенного с ним связью большей, чем кровная. Ишинори расслабился, потерял бдительность, которая помогла ему выжить, когда он остался совсем один в мире, так не похожем на тесную общину, подчиненную множеству правил, где каждая провинность жестоко наказывалась. Рука потянулась к шее, короткие ногти поскребли кожу у линии роста волос. Воспоминания даже спустя столько лет причиняли воображаемую боль, хотелось сжаться, стать маленьким и незаметным.
И молчать. Нельзя дать понять, что тебе страшно и больно. За это тоже полагается наказание.
Он тряхнул головой и поднялся с земли. На темной стороне горы он ждал ответа от заговоренных бумажных журавликов, посланных на разведку, но ни один не принес новостей. Женщина – та, что сбежала из пагоды на башне Окамото Такаюки, расспрашивала Хаято на ярмарке, прыгала по крышам ночной деревни, – как сквозь землю провалилась. Если Ишинори отыщет ее раньше, чем она начнет действовать, все будут в безопасности: семья, учитель, Рюичи-сэмпай, Сога Киёхико… Хаято.
– Да что с тобой не так?!
Ишинори очнулся, поздно заметив, что вода почти выкипела в чане на печи. Хаято отпихнул его плечом и сам занялся приготовлением ужина. Сегодня был день Ишинори, но он постоянно ошибался, из-за чего никто не мог нормально поесть с самого утра. Хаято ворчал, подливая воды и вылавливая испорченные овощи из бульона, и до Ишинори наконец донесся запах горелого.
– Прости, – искренне извинился он. – Я задумался.
– И что? Мы должны за это расплачиваться?
В то время, когда Куматани-сэнсэй всячески испытывал его решимость стать учеником оммёдзи, Хаято постоянно занимался готовкой, уборкой, стиркой. С подвязанными рукавами он целыми днями мел дорожки, носил воду, бегал в деревню за продуктами, заготавливал дрова на зиму. С тех пор он сильно вырос, но все так же серьезно подходил к домашним делам. Ишинори виновато улыбнулся и позволил ему закончить.
После обеда на уроке собрались все, даже Хаято, прежде упрямо занимающийся в одиночестве. Ишинори заметил, что после прорыва в тренировках он перестал смотреть на всех так, будто не узнавал. Некоторая диковатость была присуща Хаято с детства, но Ишинори делалось не по себе, когда во время расследования в поместье Окамото он ловил его внимательный, изучающий взгляд. Тогда казалось, кто-то незнакомый смотрит глазами Хаято. Киёхико как-то зло бросил, что Хаято одержим злым духом. Ишинори отругал его, но мысль засела и никак не желала уходить.
И, будто нарочно, учитель решил поговорить с ними именно об одержимости.
Они сидели на залитой солнечным светом поляне, и над головами шелестели ярко-зеленой листвой молодые деревья. Куматани-сэнсэй расположился перед ними на циновке, подставляя светлокожее лицо теплым лучам. Это был пятый день после возвращения с ярмарки, и жизнь вошла в привычную колею. Ишинори сидел справа от Хаято, очень стараясь не слишком часто коситься в его сторону, а тот внимательно следил за учителем. Слева постоянно шуршал одеждой Сога Киёхико – он был даже непоседливее Хаято, а Рюичи казался дремлющим с открытыми глазами, но Ишинори знал, что никто более преданно не внемлет учителю, чем он.
– Из всех существ в трех мирах – подземном царстве Ёми, небесной Такамагахаре и мире смертных – лишь люди совершенно беззащитны перед теми, кто жаждет заполучить их тела. Будь то духи, отчаянно ищущие пристанище на земле, или ёкаи, которые, как лисы-оборотни, вселяющиеся, чтобы чинить непотребства, – перед всеми ними простые люди бессильны. Гораздо хуже, когда человек одержим демоном или акумой. Тогда его тело и душа подвергаются влиянию скверны Ёми, и если вовремя не оказать помощь, душа будет разрушена и не сможет снова родиться. Поэтому экзорцизм является одним из столпов работы оммёдзи. До сего дня мы изучали теорию, но ни разу не переходили к практике. В чем же причина, спросите меня вы, – Куматани-сэнсэй сделал паузу, и Ишинори ответил:
– Потому что мы еще не готовы, учитель.
– Нет, вы готовы, ведь вы знаете много ритуалов и заклинаний.
– Тогда объясните нам, в чем дело?
Хаято рядом тихо хмыкнул, и Ишинори не понял, что это значило.
– Чтобы выгнать сущность из чужого тела, надо знать нужные слова и иметь сильную ки, – ответил учитель. – Чтобы справиться со злом и одолеть его, нужна твердая воля, закаленная опытом. Мне стоит чаще отпускать вас одних для укрепления духа и тренировки стойкости, а еще вам не помешает посмотреть, как живут люди вокруг, от чего страдают и чему радуются.
– Но Ишинори и Хаято вы же весной отпустили одних, – ревниво встрял Киёхико.
– Верно, – кивнул Куматани, и солнечный луч ласково скользнул по его свободно свисающим волосам. – Но, возможно, я поспешил…
– Это не так, – твердо возразил Хаято.
– Не спорь с учителем, – возмутился Киёхико, хотя сам первым и начал. – Ты и правда одержим, раз смеешь…
– Киёхико! – строго воскликнул учитель. – Следи за тем, что говоришь. Я ведь рассказывал вам о силе слов? Впредь несколько раз подумай, прежде чем нести чушь, которая оскорбит не столько другого человека, сколько тебя самого.
Сога пристыженно замолчал, но Ишинори знал, что он остался при своем. Он стал третьим учеником, и появление Хаято разозлило его. Дворянская кровь в нем была разбавлена кровью простолюдинки, и оттого Киёхико вдвойне кичился своим отцом, считая, будто никому тут неизвестно, что он лишь сын музыкантши из дома удовольствий. Но сегодня он совсем забылся, и Ишинори не собирался так этого оставлять.
Хаято пропустил ядовитый выпад мимо ушей, что тоже было на него не похоже. Учитель пригубил чаю и продолжил:
– Но с одним видом одержимости справиться неимоверно сложно. Когда тело занимает дух или ёкай, всего-то надо его прогнать, и человек продолжит обычную жизнь. Иначе дело обстоит, если несчастным овладела дурная энергия. Тогда он сам может не понимать, что одержим.
Хаято взмахнул рукой и спросил:
– В каком смысле дурная энергия?
– Злоба, алчность, отчаяние, обида, – принялся перечислять Куматани-сэнсэй. – В каждом могут проснуться эти чувства, но беда в том, что злоба или обида одного человека способны захватить другого и начнут пожирать его, разрушая все внутри и рядом с ним. Справиться с такой одержимостью очень тяжело, тут важно, чтобы сам одержимый понимал, от чего именно ему надо избавиться, а признать такое не каждому по силам. Тогда и оммёдзи не поможет.
Ишинори задумался. В этом мире и вправду опасно жить. Гораздо лучше тут, на горе, с людьми, которые не причинят вреда.
– И что же, совсем ничего нельзя сделать, чтобы избежать одержимости? – спросил Хаято. Сегодня он был сосредоточен на уроке, в отличие от Ишинори.
– Отчего же? Я упоминал о самом главном способе, – улыбнулся учитель. – Укреплять свой дух, научиться держать в узде страсти и найти гармонию в себе. Тогда никакая дурная энергия и никакой демон не найдут лазейку.
Когда начали расходиться для самостоятельных тренировок с ки, Ишинори задержал Киёхико и с улыбкой сказал:
– Пожалуйста, не задирай Хаято.
– А в чем дело? Я не могу высказаться? – насупился он, и его круглое лицо стало еще пухлее. – Да с ним же явно что-то не то. Он раньше за тобой как пес ходил, а сейчас что? Люди так быстро не меняются.
И он задрал нос, явно довольный изреченной мудростью. Рюичи за его спиной поджал губы и кивнул в сторону Хаято, следящего за их разговором издалека. Ишинори с досадой отмахнулся.
– Ладно, говори что хочешь. Но ты не прав, и я это докажу.
Поравнявшись с Хаято, он беззаботно улыбнулся в ответ на его хмурый пристальный взгляд.
– Что ты ему сказал? – спросил он.
– Сказал? – притворно удивился Ишинори. – Ничего особенного.
– Если это насчет его слов…
– Киёхико постоянно несет чушь, забыл? Не принимай близко к сердцу.
А сам с тревогой пытался угадать, что происходит в глубине его души. Но все тщетно – Ишинори так хотел соединить их жизни и судьбы, но прошло совсем немного времени, и он перестал ощущать связь с Хаято. Это не просто беспокоило, это заставляло ладони холодеть от страха. Ишинори физически надо было знать, что думает и чувствует Хаято, только сейчас он как непроницаемая стена с тяжелым взглядом, под которым Ишинори ощущал себя особенно ничтожным.
Ему было страшно. Так страшно. Так страшно…
– Мне все равно, что он там болтает, – серьезно ответил Хаято и, закинув руки за голову, пошел прочь.
Он уходил, и Ишинори мучительно хотелось окликнуть его, остановить. Вдруг Киёхико все-таки прав? Вдруг и Ишинори тогда, в поместье Окамото, тоже не зря подумал, что вместо настоящего Хаято после болезни очнулся кто-то другой? Ишинори стиснул холодные влажные ладони. Сердце бухало о ребра, и лучшее, что он сейчас мог сделать, это спрятаться ото всех и заняться лекарством. Оно все еще не готово, а он обещал Хаято вылечить его рану. Тот же постоянно лгал, что не чувствует боли, – Ишинори видел это по глазам, по упрямому взгляду, с которым он колотил соседских детей, защищая Ишинори.
Иногда казалось, это было в прошлой жизни или вовсе приснилось.
Дни на горе всегда текли спокойно, неторопливо. Если учитель не занимался с ними, ученики были предоставлены сами себе и каждый использовал это время по-своему. Хаято снова ушел тренировать ки, Рюичи пробовал создавать новые заклинания – у него это получалось лучше всего, а чем был занят Киёхико, Ишинори не знал. Порой он думал, что ему тут не место, но напоминал себе: решение Куматани-сэнсэя не могло быть неправильным, но…
Ишинори вышел из своей мастерской, сжимая в кулаке сверточек с порошком. Убрал его за пояс и направился на поиски Хаято. Вдруг до слуха донеслось шуршание бумажных крыльев, и в ладони ему упал журавлик оригами, в который был заключен дух-помощник. Сердце сжалось в предчувствии важных новостей – плохих или хороших, – и Ишинори смял бумажную фигурку. В тот же миг послание появилось в его голове, и если бы кто-то сейчас смотрел на Ишинори, удивился бы широкой торжествующей улыбке, преобразившей спокойное лицо.
– Вот ты и попалась, – тихо произнес он.
«Журавлики» разлетелись по округе в ночь, когда деревня Хара отмечала счастливое предсказание оммёдзи, и вернулся только один – тот, которому удалось напасть на след наёмницы, притворявшейся служанкой по имени Канна в поместье Окамото. Она же искала Ишинори во время ярмарки и чуть не убила Хаято. В случайность он не поверил, что бы Хаято там ни говорил. Эта дрянь должна исчезнуть навсегда, и Ишинори сильно сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
Злость Хаято как огонь – резкая, яркая, неудержимая, но быстро прогорающая. Злость Ишинори сдержанная, глубокая, почти незаметная, но очень, очень живучая. Это ненависть, рожденная из страха и отчаяния, и Ишинори готов на многое, чтобы снова не испытывать этих позорных чувств.
Когда он пришел в их домик, Хаято уже сидел за столом и что-то писал. Ишинори вошел тихо, ожидая, что друг спрячет написанное, но он просто повернулся и лениво спросил:
– Почему талисман обнаружения не работает?
Он взял со стола офуда и активировал, но тот просто рассыпался искрами, ничего не показав, хотя на потолочной балке сверкали круглые желтые глаза и слышалось обеспокоенное «сёки-сёки» адзуки-хакари.
Ишинори сел рядом и заглянул в листы, на которых Хаято пытался изобразить столбик из трех нужных знаков. Средний был неверным, и Ишинори указал на него.
– Изъян здесь.
– Да что с ним не так? – возмутился Хаято. Он никогда не любил писать, хотя на самом деле его каллиграфия была не особо и плоха. – Я взял образец.
– У кого? – спросил Ишинори и сам себе ответил: – Его дал Киёхико?
– Вот же… жаба прыщавая!
– Все просто, давай покажу. Бери кисть.
Дождавшись, пока Хаято обмакнет ее в растертую тушь, Ишинори взял его за руку и помог правильно вывести сложный символ. Хаято зло пыхтел, но не сопротивлялся, и в итоге получившийся талисман сгорел голубым пламенем – почувствовал рядом ёкая.
– У тебя руки ледяные, – заметил Хаято.
– Правда? – Ишинори отсел подальше и пожал плечами. – Я был на северном склоне, наверное, замерз.
Хаято изогнул бровь, но продолжать тему не стал. Аккуратно собрал письменные принадлежности, и Ишинори увидел, как он болезненно кривит губы, когда наклоняется.
– Дай мне посмотреть на рану, – попросил Ишинори.
– Ерунда, – отмахнулся Хаято.
– Ничего не ерунда! Раздевайся, мне надо посмотреть.
Хаято нехотя спустил кимоно с плеч, Ишинори помог ему размотать повязку и сдавленно охнул.
– Почему ты молчал?!
– Я не умираю, – бросил Хаято и, оттолкнув Ишинори, принялся снова обматывать торс, но был остановлен.
– Когда это началось? После этих твоих тренировок?
– И что с того? Ты сам сказал, моя ки стала сильнее и может побороть яд. Со мной все нормально.
Но черные вены щупальцами расползались от раны в стороны, а Ишинори помнил, что в последнюю перевязку, какую он проводил лично, такого не было. Страх снова опутал его морозной паутиной. А что, если он не справится? Что, если будет готовить лекарство слишком долго? Что, если Хаято не дождется?
– Эй, – Хаято схватил его за трясущиеся руки. – Ты чего? Я же сказал, что не умираю.
Ишинори смотрел на свои пальцы в плену больших мозолистых ладоней будто сквозь мутный пузырь. Слишком много всего сразу. Ишинори давно научился скрывать чувства, но гармония была потеряна, и он будто снова превратился в бумажного змея на тоненькой ниточке, которую вот-вот порвет ураганный ветер.
– Я тебя вылечу, – пообещал он так твердо, как мог. – Даю слово. Клянусь жизнью.
– Давай вот без этого, – поморщился Хаято. – Ты справишься, просто перестань трястись надо мной, как над птенцом.
Ишинори сморгнул пелену перед глазами. Он всегда старался взвешивать каждое слово, но сейчас все несказанное вдруг стало непосильно тяжелым для него одного, и он спросил:
– Ты чувствуешь нашу связь? Ту, что мы с тобой тогда создали?
И замер в ожидании ответа.
Хаято отпустил его руки и безжалостно произнес:
– Нет. И это даже к лучшему.
Показалось, внутри вспыхнул огненный талисман, в голове зашумело, и Ишинори не сразу смог хоть что-то на это ответить, а когда открыл рот, сам себя едва услышал:
– Вот как? Возможно, ты прав.
И губы не дрожали, и улыбка получилась естественно, будто и впрямь был повод улыбаться. Ишинори позволил себе отвести взгляд лишь спустя несколько мгновений – он не слабый.
Он справится со всем сам.
– Куда ты? – окликнул его Хаято. Ишинори уже вышел за порог и обернулся.
– Не жди меня, я приду поздно. Дела.
– Скоро стемнеет, какие могут быть дела в такое время?
Ишинори снова улыбнулся и задвинул за собой сёдзи.
Вечер опустился на вершину Канашиямы, и в ветвях деревьев уже горели развешанные руками учеников фонарики. Ветерок не беспокоил огня, спрятанного в бумажной клетке, и Ишинори видел себя таким же фонариком: что бы ни пылало внутри, снаружи всегда был красивый надежный каркас. Таким он и должен оставаться.
Ноги сами принесли его к подножию горы, где под землей спряталась маленькая мастерская, которую он сам себе тайно оборудовал на протяжении нескольких лет. Сложнее всего было скрываться от учителя, ведь за обман его Ишинори себя особенно презирал. Но что учитель скажет, если узнает правду? Как поступит с прежде любимым учеником, если ему станет известно его прошлое? Чтобы сохранить достоинство, ему пришлось бы умереть, но было еще слишком рано. Он жил не только за себя.
Зажег свечу в широкой чаше и поставил на одну из многочисленных полок. Дрожащий свет коснулся ингредиентов, любовно собираемых Ишинори с детства. Все они нужны для опытов, но в последнее время заняться ими нормально не получалось. Голова постоянно была забита другими мыслями, и даже то, что сейчас Ишинори все-таки пришел, ничего не значило. Он просто стремился в место, где был единственным хозяином, здесь он мог выдохнуть, в отличие от той мастерской, что помог ему построить учитель. Там, под небом, он был примерным учеником и подающим надежды оммёдзи. Здесь, под землей, он был… собой.
Но почему тогда именно в эту ночь так хотелось совсем в другое место? Почему долгожданный покой не приходит даже среди знакомых, пусть и жутких вещей? Ишинори бездумно переставил местами несколько сосудов, проверил, работают ли еще талисманы холода. Остановился и вздохнул.
Он знал, где хотел находиться, но боялся вернуться.
– Ты чувствуешь нашу связь? Ту, что мы с тобой тогда создали?
– Нет. И это даже к лучшему.
Это к лучшему. Ишинори не мог заглушить голос Хаято в ушах, будто это был не просто ответ, а смертельное проклятие.
– Ну и что, – произнес он вслух, и слова прозвучали непривычно глухо, хотя в тесноте подземного помещения всегда было так. – Я ему все еще нужен. Да, я ему нужен. Может, даже больше, чем раньше.
Когда Ишинори вошел в их домик, Хаято уже, конечно, спал. Лежал на боку, вытянув руку, и пальцы вздрагивали, будто ему снился беспокойный сон. Зачем он постриг волосы, Ишинори так и не понял, хотя на удивление быстро привык к этому новому его облику. Они оба всегда были непохожи на других, хотелось верить, что их свела судьба. Ишинори опустился рядом на колени и коснулся пальцами чужого запястья.
Пульс частый. Хаято что-то тревожит: страх ли, боль, – Ишинори было все равно. С помощью своей ки он постарался успокоить друга, а после заметил торчащие из-под матраса листы бумаги. И снова обуяло любопытство. Что он старательно пишет каждый день? Вот бы взглянуть хоть одним глазком…
Но Хаято принялся ворочаться, и пришлось отступить. Ишинори осторожно лег на свой матрас и опустил ресницы, прислушиваясь к дыханию рядом. Этот день был слишком длинным и даже сейчас не желал отпускать Ишинори. События и разговоры проносились в голове, пока не превратились в черный водоворот, который затянул его на дно.
«Я испугался, что ты потеряешься», – всплыло вдруг в памяти голосом Хаято, еще детским, звонким. Ишинори тогда подшутил над ним, но, засыпая тяжелым сном, хотел бы крикнуть в ответ правду, которую чувствовал в себе уже давно: «Я потерялся! Найди меня, пожалуйста!»
А наутро от этих дум осталось только горьковатое послевкусие…
Ишинори проснулся на удивление позже Хаято и обнаружил того выполняющим какие-то странные телодвижения снаружи: он махал руками, приседал и наклонялся. Ишинори остановился понаблюдать, но был скоро замечен. Хаято повернулся к нему и провел рукой по лицу, убирая растрепанные пряди. За лето они отросли, лезли в глаза, и он постоянно отвлекался на них.
– Ты заспался, – ехидно произнес Хаято. – Рюичи вместе с учителем общаются с посетителями.
– Посетителями? – не понял Ишинори. – Какими посетителями?
– Вроде торговцы, их там трое.
– Чего они хотят?
– Меня на разговор не звали. Если интересно, сходи и послушай.
Он досадливо поморщился, и Ишинори решил, что ему на самом деле тоже любопытно.
– А Киёхико? – спросил напоследок, прежде чем привести себя в порядок и присоединиться к учителю.
– Ему нездоровится. Наверное, чем-то отравился.
– Вот как, – кивнул Ишинори удовлетворенно и скрылся в доме. А чуть позже, проходя мимо Хаято, услышал его подозрительный голос.
– Ты же никак не связан с его недомоганием?
Ишинори ни взглядом, ни жестом не выдал себя.
– С чего бы?
Хаято долго и пристально смотрел ему в глаза, а Ишинори беззаботно улыбался самыми уголками губ.
– Ничего, – сдался Хаято. – Не бери в голову.
Он продолжил свои странные упражнения, а Ишинори по каменной дорожке дошел до крыльца Куматани-сэнсэя и увидел, что сёдзи раздвинуты, и трое мужчин в одежде простых горожан пьют чай вместе с учителем и Рюичи. Похоже, они закончили беседу о деле, потому что не успел Ишинори заскучать, как сэмпай отправился провожать гостей, а Куматани-сэнсэй жестом поманил своего второго ученика.
– Едва ли тебя заинтересует просьба этих людей, – сразу же решил утолить его любопытство учитель. – Они просят о сопровождении торгового каравана. Хотят управиться до холодов. Думаю отправить с ними Киёхико и Хаято. Им обоим не помешает проверить свои навыки в деле, особенно Хаято. Я бы сам пошел, но утром получил письмо с тревожными новостями…
Ишинори не спешил соглашаться, хотя учитель был прав – Ишинори не очень любил надолго покидать гору. К оммёдзи нередко обращались с подобными просьбами, если путь пролегал вдали от человеческого жилья и риск встретить опасных ёкаев или даже акум была велика, но Ишинори неизменно уклонялся от участия.
– Куда они направляются? – из вежливости спросил он.
– В порт Сакаи.
Ишинори больших усилий стоило сохранить невозмутимый вид. Он пригубил чаю и нарочито неторопливо, словно размышляя, произнес:
– С другой стороны, мне неспокойно, если Хаято отправится без меня.
– С ним будет Киёхико.
– Ему нездоровится. Боюсь, это сильно ослабит его поток ки.
Ишинори знал, о чем говорил, ведь он сам накануне отравил Киёхико в отместку за длинный язык. Самое большое, что его ждало в ближайшее время, – маета с животом да легкое обезвоживание. Ишинори вовсе не было стыдно. И кто бы мог подумать, что заслуженная месть сыграет ему на руку?
– Ты сильно беспокоишься за Хаято, – заметил Куматани. – Не кажется тебе, что он уже достаточно взрослый, чтобы не нуждаться в опеке?
– Я знаю его. Лучше мне быть рядом, – мягко, но настойчиво ответил Ишинори, и как назло, в душе шевельнулись сомнения последнего полугода. Он поставил чашку на стол и чуть склонил голову. – Простите мне мою дерзость.
– Хочешь, чтобы я снова отправил тебя?
– Прошу вас.
Куматани-сэнсэй молчал. Ишинори смотрел на свои сложенные на коленях руки и ждал.
– А давай спросим у него самого, что он думает на этот счет? – вдруг предложил учитель, и Ишинори почувствовал тяжелый взгляд в спину, обернулся и увидел на крыльце Хаято. Тревожная дрожь прошла по телу.
– Куда вы хотите отправить Ишинори? – спросил Хаято прямо и тут же добавил: – Хотя неважно. Я должен пойти с ним.
Куматани вздохнул и потер висок, будто у него внезапно разболелась голова.
– Правду говорят, где залаяла собака, там ищи кошку. Ладно, ваша взяла. Но, Ишинори, прежде навести Киёхико, а после я расскажу вам детали.
Ишинори кивнул и поднялся. Взгляд упал на письмо, о котором говорил учитель. Тот заметил его интерес.
– Будьте осторожны. Пусть вам и в другую сторону, мне неспокойно. Ходят слухи о человеке, который убивает ёкаев без разбору, а недавно разорил святилище ками. Все это не к добру.
– Я за ним присмотрю.
И непонятно, кто произнес первым, – прозвучало в один голос, и Ишинори привычно скрыл истинные эмоции, пусть даже это была радость.
Торговцы хотели успеть отвезти товары в город Сакаи, что находился южнее, и путь туда занимал не один день. Внушительный отрезок дороги пролегал через необжитые земли, и именно из-за этого понадобилась помощь оммёдзи, ведь там, где не селились люди, обитали существа пострашнее. О тех краях ходили жуткие легенды, и старший из братьев, Тоцуги Мамия, решил переплатить и уберечь себя и товары от опасности, а не надеяться на удачу и не только прибыль потерять, но и свои жизни. Столичные оммёдзи из Оммё-рё едва ли взялись бы за подобную работу – для них она была слишком грязной, приземленной, а вот оммёдзи-отшельники брались и не за такое. Хаято помнил, что один раз совершал путешествие в охране торгового каравана, тогда с Куматани-сэнсэем шли все три его ученика, но то был другой случай, а вот конкретно этих братьев-торговцев он, хоть убей, не помнил.
Значило ли это, что к нему вернулась не вся память, или же что-то снова пошло не так и события совсем перепутались? До отъезда оставалось немного времени, чтобы изложить на бумаге все свои мысли на сей счет. Хаято уже понял, что какой бы ни была причина, он заново переживает год перед трагедией и своей смертью, но не точь-в-точь. В поместье Окамото Такаюки Хаято пойти не должен был, однако из-за «болезни» Ишинори взял его с собой. Увиденное там тоже не давало Хаято покоя – ему казалось, что диковинную планировку замка Окамото он прежде видел, хотя она все равно была будто не отсюда, а вот Ишинори не считал ее удивительной. В памяти Хаято учеников трое, а не четверо, к тому же его ки резко увеличилась, хотя прежде он был самым слабым и лишь из жалости взят учителем на гору.
Очень хотелось поверить, что и самого страшного тоже не произойдет. И все же… Понять бы, почему это все с ним происходит? И почему именно так? – Снова пишешь что-то? Сочиняешь отоги-дзоси[39]? – Ишинори, как всегда, подкрался незаметно и попытался заглянуть Хаято через плечо.
– Не твое дело, – огрызнулся он.
– Я пришел за тобой, – ничуть не обиделся Ишинори и завел руки за спину с невинной улыбкой. – Нас будут ждать у подножия горы. Ты готов?
Сам Ишинори, конечно, тащил на спине деревянный аптекарский короб, а через плечо у него висел узел с личными вещами. Хаято тоже собрал сменную одежду на всякий случай, бумагу и письменные принадлежности для новых талисманов и связку готовых. Оружие ему было не нужно – будет шанс проверить навыки в деле, к тому же накануне он отнес меч учителю. Хаято убрал дневник в стенной шкаф, где хранил постельные принадлежности, и приклеил офуда. От воришки не защитит, но даст знать, что в тайник кто-то влезал. Идею он взял как раз у Ишинори, ведь именно таким образом он вычислил, что Ютака похитил флакон с водой из деревенского колодца.
Прощание было коротким.
Куматани Акира напомнил об осторожности и ответственности, Киёхико состроил обиженную гримасу и ничего не сказал, а Рюичи передал Ишинори связку талисманов, заклинания для которых придумывал сам. В этот раз он не успел показать, в чем смысл их действия, но Ишинори принял подарок с благодарностью.
– Не посрамите имя учителя, – все-таки не выдержал Киёхико. – Особенно ты.
Его палец указал на Хаято.
– Советую потратить время с пользой и научиться готовить, – не остался в долгу Хаято.
– Ах ты!..
Рюичи положил ладонь ему на плечо, и Киёхико пришлось ограничиться надутыми щеками и красными пятнами гнева. Вот и пусть варится в нем.
Хаято, ничуть не расстроенный, поклонился учителю и сказал:
– Когда мы вернемся, я попрошу вашего дозволения посетить родных.
Он не мог сделать этого раньше, не хотел пугать своим поведением, но в еще большей степени боялся сам – что увидит перед собой чужих людей. Сейчас же по мере возвращения воспоминаний начал испытывать тоску по ним. Возможно, время настало.
Ишинори заговорил, когда они прошли половину спуска.
– Почему на самом деле ты вызвался сопровождать торговцев?
– А разве не я должен об этом спрашивать? Не ты ли вечно увиливал от любых путешествий на дальние расстояния?
Кажется, ему удалось задеть Ишинори, потому что он ответил не сразу.
– Мне начало нравиться. Мы хорошо провели время в поместье Окамото, так ведь?
– Было весело, – поддержал шутку Хаято. – Едва ли не до смерти.
Он притормозил возле тропинки, ведущей к их месту, с которого видна деревня, раскинувшаяся в долине, и напряженно поджал губы.
– В чем дело? – заметил это Ишинори.
– Ни в чем. Идем скорее.
Хаято хотел, но не мог признаться, что нарочно обидел друга грубыми словами в ответ на вопрос об их связи. Не ощущая ее, он чувствовал себя до странного потерянным, как будто забыл что-то важное и никак не мог вспомнить. Но Ишинори не нужно об этом знать. Близилась осень. За ней будет зима. А весной он…
– Я тоже схожу с тобой к отцу с матерью, – говорил меж тем Ишинори, широко шагая по горной тропе. – Давно их не навещал.
Злобный голос вдруг снова очнулся внутри головы и прорычал: «Как он смеет называть их своими родителями!? Он, который убил их всех!» Виски сдавило стальным обручем, и Хаято сцепил зубы, чтобы не застонать. Они пересекли защитный барьер Канашиямы, и боль накатила горячей волной. Речь Ишинори превратилась в бессвязный жужжащий шум, и Хаято казалось, он очутился в пузыре, из которого выкачивали воздух. Он изо всех сил пытался противостоять наваждению, и в этот раз у него получилось взять его под контроль. Открыв слезящиеся глаза, он обнаружил, что немного отстал от Ишинори. Тот двигался легко, несмотря на груз, и солнце ласкало лучами его волосы. Он обернулся и позвал Хаято по имени.
– Хаято-кун!
Мотнув головой, он поспешил на зов.
Братья Тоцуги продолжали семейное ремесленное дело – у них был небольшой гончарный цех, и их посуда пользовалась спросом даже среди людей состоятельных. И вот появился шанс отправить товары морем в империю Юань. Старший из братьев был дородным коренастым мужчиной с цепким взглядом торговца. Средний брат, Сатору, обладал крупными сильными руками и в противовес этому робким добрым нравом. Младший, Таданобу, наверняка еще постигал мастерство гончара, потому как был совсем молод, но глядел гордо, даже высокомерно. Вместе с ними путешествовала нанятая охрана в количестве четырех человек, все угрюмые, молчаливые, у каждого на поясе меч. Товар в ящиках с соломой везли в двух укрытых тентом деревянных повозках, запряженных волами. Массивные животные двигались вперед неторопливо, будто нехотя, как бы Тоцуги Таданобу их ни подгонял. Он с братьями шел пешком наравне с охраной, юным оммёдзи место в повозках тоже не досталось.
Вскоре им встретилась почтовая станция экидэн, отмеряющая каждые 30 ри[40] дороги. Важный экитё[41] предложил им отдых. Хаято с тоской посмотрел на содержащихся при станции лошадей, но простым торговцам они не полагались. Особо засиживаться не стали, тем более к завтрашнему утру, возможно, их путешествие завершится. Хаято было неуютно под взглядами четверки охранников. Они походили на ронинов, и ожидать от таких людей можно чего угодно. Никак не получалось остаться с Ишинори наедине, чтобы поделиться опасениями, но на станции стало заметно, что Ишинори и сам держится от мужчин подальше.
– Боюсь, у меня дурные вести, – с поклоном сообщил экитё, когда путники расположились за одним столом, чтобы утолить голод своими запасами. Рассчитывать на ночлег и пищу могли лишь чиновники высокого ранга.
– Говори, не томи, – нахмурился Тоцуги Мамия. Он постоянно бдил за тем, чтобы товар не повредился, так что, кажется, устал больше всех и от этого был изрядно раздражен.
– Пришло сообщение с гонцом о том, что дозорные с заставы перекрыли дорогу по государственной надобности. До вечера едва ли откроют.
– Как это так?! – взревел Мамия, вскакивая, и средний брат могучей ручищей усадил его обратно. – Мы спешим в порт Сакаи!
– Прошу прощения, – извинился экитё. – Придется обождать.
Торговцы глубоко задумались. По дороге добрались бы в срок, но нежданное препятствие ставило на кон слишком многое. Братья долго спорили, точнее уж спорили старший и младший, пока Сатору беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Хаято слышал что-то про объездной путь, но толком ничего понять не сумел.
Братья Тоцуги вернулись к столу, и слово взял младший, Таданобу.
– Выбора нет, надо во что бы то ни стало успеть к отплытию корабля. Пойдем через ущелье Айсё[42], потратим немного больше времени, но все равно прибудем к сроку.
Охранники переглянулись между собой, и тот, что звался Котаро, спросил:
– А почему ущелье так называется?
Таданобу и глазом не моргнул, посмотрел на мужчину свысока.
– Это выдумки невежественных людей.
– А все же? – не сдавался Котаро. – Если там какая нечисть водится, то и оплата увеличится.
Тоцуги Мамия сурово сдвинул брови.
– Кто боится призраков, может тут оставаться, а кто рискнет, плачу вдвое.
Видно было, что решение далось ему нелегко, но жадность уступила место здравому смыслу – в случае успеха они получат больше, чем сейчас потратят. Котаро отвернулся к своим, и, посовещавшись недолго, все четверо ронинов решили продолжить работу. Хаято и Ишинори никто не спросил, и тогда Хаято сам обратился к Мамии.
– А нам сколько заплатишь? – спросил он.
– Разве ваша задача изменится от смены маршрута? – высокомерно бросил Таданобу. – Наоборот. Если в ущелье Скорби и есть духи или демоны, значит, мы не зря наняли оммёдзи.
– Эй-эй, полегче, – осадил его Хаято. – Помни, с кем разговариваешь.
– Оммёдзи берут деньги точно так же, как все остальные люди. Чем же тогда они от нас отличаются?
Хаято сжал кулак до хруста в костяшках. Вот бы показать ему, чем они действительно не отличаются друг от друга, но нельзя опозорить имя учителя дракой. Внутри все кипело от гнева, и кто бы мог подумать, что вмешается Ишинори.
Положив прохладную ладонь ему на плечо, он спокойно произнес:
– Об этом достопочтенные господа едва ли захотят узнать на своем опыте. Но раз Куматани-сэнсэй обещал вам защиту, мы, его скромные ученики, выполним свои обязанности.
– Без доплаты, – подытожил Таданобу.
Тут уж Мамия не выдержал.
– Брат, ты в своем ли уме? Куматани-сама и так почитай за бесценок нам помогает, а ты!.. Эх!
– Не ссорьтесь, – миролюбиво попросил Сатору, – давайте лучше выдвигаться.
Хаято проводил Таданобу злым взглядом. Он терпеть не мог выскочек, считающих себя выше других, тем более на них все смотрели, и не хотелось выглядеть слабаком. Котаро, проходя мимо, усмехнулся, и Ишинори опустил голову, ожидая, пока все выйдут на улицу.
– Не стоило затевать спор, – вздохнул он и нервным жестом потёр шею. – Мне не нравятся эти люди. Они вооружены, и никакая магия не спасет нас от меча.
– Я их не боюсь, – честно ответил Хаято. – Если будем молчать, они решат, что мы ничего не стоим. И речь тут не о деньгах.
– Ты всегда такой… – начал было Ишинори, но так и не закончил. – Идем уже.
Как удалось выяснить чуть позже у услужливого начальника почтовой станции, ущелье Айсё не просто так получило свое название. Слухов было предостаточно, одни страшнее других, впрочем, дальше россказней дело не доходило – никаких доказательств экитё не припомнил. Просто дурное место – вот и весь разговор.
– А оммёдзи вызывали? – спросил Ишинори.
– Был один пару лет назад, назвался… Да, кажется, его звали Янагида. Янагида Такэнори, – с готовностью ответил экитё. – Сказал, что на земле нет проклятия, можно ходить безбоязненно. Но местные все равно предпочитают другую дорогу. Тому, кто сам о себе заботится, и боги помогают.
Отговаривать не взялся, но по лицу видно, что выбор торговцев он не одобряет. Хаято все казалось, он смотрит им вслед так, будто провожает в последний путь. Погода еще, как назло, начала портиться, и ясный осенний денек после обеда потускнел, и ветер неприятно дул в затылок. Хаято больше не мог подвергать сомнению существование проклятий и тому подобного, человек из 21 века уступил место настоящему Хаято, и поэтому дурное предчувствие после слов начальника станции камнем осело на душе.