Что именно имел в виду Ишинори тогда в ночном лесу, Хаято понял, однажды вернувшись домой поздно, загулявшись с другими мальчишками. Они дрались на палках, воображая, будто это настоящие мечи, и Хаято, пользуясь случаем, побил того, кто больше всех гадостей говорил про Ишинори. Конечно, мечом так не делают, но как же противный толстяк верещал, когда его гоняли по задворкам деревни!

Это был обычный вечер на исходе лета, нагретая щедрым солнцем земля делилась теплом – бегай хоть до ночи, не замерзнешь ни капельки. Хаято вошёл и первым делом сказал:

– Я дома!

Ему никто не ответил. Икудзи уехал на ярмарку в соседнюю деревню, но Ёко никогда не засыпала, пока все не собирались под крышей.

Хаято опустил взгляд и в полумраке комнаты увидел мать.

Она лежала на земле, вытянувшись на боку в сторону двери, будто хотела добраться до нее, но не успела – уснула. Но Хаято знал, она не спит.

– Мама? – позвал он тихо. Казалось, стоит повысить голос, и что-то окончательно сломается.

– Мама!..

Он всё-таки преодолел сопротивление, кинулся к ней, упал на колени и потормошил за плечо. Ёко не отзывалась, не шевелилась, почти не дышала.

Хаято как наяву увидел лицо родной матери, и хлынули слезы.

– Мама! – закричал он. – Иши!

Точно только того и дожидаясь, в дом зашёл Ишинори. Судя по всему, он бежал: волосы растрепаны, щеки красные, дышит загнанно. Хаято бы укорить его за то, что не был рядом с Ёко, но не смог – ведь и сам пришел так поздно, так поздно! Он только умоляюще уставился на Ишинори, едва видя его за влажной пеленой.

– Мамочка… – просипел он. – Мамочке плохо, Иши.

Ишинори подбежал к нему и взял Ёко за запястье. Хаято мог только плакать и верить, что Ишинори – умный, непонятный, совершенно особенный – знает, как поступить. В тишине слышались шмыганье и скулеж Хаято, шумное дыхание Ишинори, и было так страшно, что это все.

– Беги за оммёдзи! – велел вдруг Ишинори.

– О… оммёдзи? – не понял Хаято. – Зачем?

– Беги!

Хаято сорвался с места, врезался во что-то сослепу, кое-как вывалился на улицу и понесся прочь из деревни к развилке дорог, одна из которых вела на Канашияму. В редких домах горели лампы, но у Хаято в голове колотушкой отбивался окрик Ишинори: «Беги!» И неважно зачем. Хаято должен сделать это, будто если он быстро доберется до вершины горы, Ёко тут же очнется. Его словно тэнгу несли: не видя вьющейся под ногами тропы, он ломился вперёд, не замечая преград. Чем выше он поднимался, тем сильнее холодел воздух и тем сложнее становилось переставлять ноги. Канашияма вовсе не была высока, однако что-то пыталось задержать незваного гостя, цеплялось неподъёмным грузом, обвивалось вокруг шеи, затрудняя дыхание. Хаято больше не мог бежать и упрямо шагал, пока не увидел впереди старые тории, оставшиеся, видимо, от храма, о котором даже в деревне уже никто не вспоминал.

Хаято дошел до ворот и попытался перешагнуть невидимую, но ощутимую границу. Воздух наполнился перезвоном хрустальных фуринов, поднялся ветер, закачал верхушки деревьев, плотным зелёным одеялом укрывавших всю гору. Хаято уперся в преграду и приложил еще больше усилий.

– Куматани-сама! – закричал он, пугая ночных птиц. – Куматани-сама!

И вдруг преграда исчезла, и Хаято повалился вперёд, чудом устояв. Взяв себя в руки, он поспешил к ветхому строению, в котором теплился свет. И тут перед ним из ниоткуда возникла фигура в темно-синем охотничьем платье поверх серых хакама. Это был молодой незнакомый мужчина с красивым, но почему-то неприятным лицом и собранными в низкий хвост волосами.

– Кто ты такой, мальчишка, и зачем тут шумишь? – спросил он, свысока глядя на Хаято. Тот смекнул, что перед ним дворянин, и низко поклонился.

– Простите, господин! Я ищу оммёдзи, он должен жить здесь.

И сам себе не поверил. Да разве ж станет настоящий колдун из столицы жить в такой-то хибаре?

– И зачем тебе оммёдзи?

Хаято похолодел. Вспомнил, что некогда ему вести беседы с этим человеком.

– Пусть он спасет мою маму! – дерзко выпалил он.

– Ха! – обидно усмехнулся незнакомец. – Твоя мать может заплатить за работу Акиры?

– У нас есть деньги… – не слишком уверенно ответил Хаято. – Отец завтра вернётся с ярмарки.

И снова Хаято поймал на себе презрительный хищный взгляд.

– Знай, мальчишка, чтобы заплатить оммёдзи, вам придется продать весь свой дом, если не всю вашу деревню! Возвращайся и не беспокой нас.

Хаято захотелось подчиниться, но в последний момент он только что не пальцами в землю впился.

– Не уйду! Ишинори велел мне привести оммёдзи!

Казалось, даже небо потемнело от того, как посуровело лицо человека перед ним, но Хаято собирался стоять до последнего. А если придется, то и прорываться вперёд.

«Приведи оммёдзи»

«Беги!»

И Хаято перестал бояться.

– Что происходит? Я почувствовал, что барьер потревожен.

Из темноты к ним вышел Куматани Акира, по обыкновению, простоволосый, будто только проснулся, и белоснежный, как сливовый цвет. Хаято так обрадовался, что позабыл обо всем.

– Скорее! Скорее, мама ждёт! – воскликнул он и в нетерпении протянул к оммёдзи руку. – Ей плохо! Ишинори велел привести вас! Скорее!

Куматани устремил взгляд на мужчину в синем.

– Рюноске, дождись меня здесь, похоже, в деревне и впрямь случилось несчастье. Мне знаком этот ребенок.

– Нет уж, – решительно возразил этот Рюноске. – Я иду с тобой.

Хаято было все равно, сколько человек он приведет, главное, что он выполнит наказ Ишинори.

Он первым поспешил по горной тропе, перепрыгивая через препятствия и то и дело оглядываясь, идут ли за ним взрослые. Уже наступила ночь, и мягкая темнота укутала дома в долине. Хаято так торопился, что едва услышал оклик сзади:

– Стой, мальчик!

Куматани Акира застыл изваянием и смотрел в сторону спящей деревни.

– Ты это чувствуешь? – обратился он к своему знакомому, и тот серьезно кивнул.

– Очень сильная ки, но совершенно необузданная.

Хаято их не понимал. Почему они остановились, о чем говорят? Он уже хотел снова их поторопить, как Куматани схватил его поперек туловища и длинными прыжками продолжил спуск. Так уложились быстрее – Хаято даже дышать боялся, а попервой вообще язык прикусил.

– Там! – указал в сторону деревни Рюноске, и Хаято покрепче стиснул челюсти, когда Куматани снова сорвался с места. Ночь пронеслась перед глазами Хаято, и то, что заняло бы у него время, обернулось мигом. Его поставили у калитки, и от внезапной слабости, ноги подкосились, и Хаято шлепнулся на землю.

Дом наполнял свет. Не желтый и дрожащий, как от свечи, – этот был ясным и белым, но таким холодным, что при взгляде на него хотелось плакать. Он не мог никого согреть, а ведь внутри остались мать и Ишинори… Хаято вскочил и попытался прорваться вперёд мужчин.

– Куда это ты? – Рюноске схватил его за шкирку, как щенка, и приподнял. А ведь Хаято ростом уже догонял отца и весил немало!

– Пусти! – яростно вывернулся он. – Там они!

Куматани кивнул товарищу и поспешил в дом, Хаято видел, как он слегка пригнул голову на входе. А спустя пару мгновений свет погас, и ночь стала еще темнее и страшнее. Рюноске отпустил его, и Хаято кинулся в дом. Внутри уже разжигал огонь Куматани Акира: искра отделилась от кончика его пальца и переселилась на фитиль, погруженный в миску с маслом. И когда стало светлее – обычным, теплым светом, – Хаято увидел Ишинори.

– Иши?.. – проронил он.

– Она жива благодаря этому ребенку, – сказал Куматани. – Ее спасла сила его ки. Дай мне руку, мальчик.

Ишинори не пошевелился, и тогда Рюноске воскликнул:

– Он же просто чудовище!

В голове у Хаято что-то перевернулось. Он вдруг, сам от себя не ожидая, кинулся на Рюноске и сильно толкнул.

– Забери свои слова обратно! Иши не чудовище! Иши мой друг!

Мужчина пошатнулся от неожиданности и, возможно, даже ударил бы в ответ, но его остановил голос Куматани Акиры, прозвучавший вдруг так сильно и властно, как никогда раньше:

– Рюноске! Этой женщине все ещё нужна помощь. Оставь хоть ненадолго свою гордыню и помоги мне!

Хаято не желал, чтобы этот человек прикасался к Ёко, но раз Куматани так сказал… Он проглотил обиду и отошёл к Ишинори. Тот выглядел странно – будто не видел и не слышал одновременно, и его глаза были совершенно белыми! Хаято обернулся к оммёдзи, но они обступили Ёко, и пока Куматани сидел возле ее головы и держал над ней ладони, Рюноске читал заунывное длинное заклинание. Хаято снова повернулся к Ишинори. Что же делать?

Он наклонился и несмело коснулся его плеча. И в тот же миг сквозь тело будто прошла молния. Хаято затрясло, и он неловко отпрянул и упал, наделав шуму, однако заклинание, читаемое глубоким негромким голосом, не прервалось и текло ровно и гладко, как шелковая нить меж пальцев. Когда все закончилось, Куматани присел возле Ишинори, внимательно вгляделся в слепые глаза, а после поднял на руки.

– Я заберу твоего друга, Хаято-кун. Тебя ведь так зовут?

Ишинори казался мертвым, и Хаято не мог заставить себя не думать об этом.

– С ним все будет хорошо, – мягко добавил Куматани. – Он поправится, как и ваша мама.

Хаято бросил быстрый взгляд на Ёко, потом на Ишинори. Неужели он снова останется совсем один? Неужели все снова бросят его? Хаято стиснул кулаки и до крови прикусил язык, чтобы не разрыдаться на глазах у двух оммёдзи.

– Вы же вернете мне Ишинори? – глухо спросил он.

– Разумеется, глупый ты ребенок, – ответил ему Рюноске и обратился к Куматани: – Акира, зачем тебе этот мальчишка? Я чувствую в нем нечто неправильное.

– Ты же видишь, он пострадал от своей же ки. Как я могу оставить его в таком состоянии?

Они вышли на улицу, и Хаято, превозмогая оцепенение, поспешил за ними, но оммёдзи были слишком сильны – они унеслись прочь, превратившись в две светлые точки, быстро слившиеся с ночной мглой. Хаято дышал часто и неглубоко, боролся со страхом, холодом, сковавшим его руки и ноги.

Тут из дома послышался голос Ёко.

Она звала Хаято.

Через три дня Ишинори вернулся с горы. Сам, на своих ногах. Он выглядел и вел себя как раньше, и сколько бы Хаято ни приглядывался, не замечал разницы, но стоило коснуться того, что происходило с ним в обители оммёдзи, как Ишинори становился мрачен и молчалив. Икудзи и Ёко очень обрадовались возвращению второго приемного сына, оба благодарили Ишинори за спасение, а Хаято – за то, что не испугался идти на гору один в темноте.

Но с тех пор все изменилось.

– Так и знала, что с ним нечисто, – шептались старухи у колодца.

– Колдун с горы из него три дня демонов выгонял! – с восторгом передавали друг другу нелепые истории деревенские дети.

– Бедная Ёко, чуть не умерла из-за приемышей, – сочувственно вздыхали женщины, стирая белье у ручья. – Старшенький-то ладный парень растет, а младший… Охохо…

Хаято начал драться по-серьезному, и хоть потом получал нагоняй от родителей и нехотя извинялся, не собирался давать сплетникам спуску: со сверстниками или ребятами постарше на кулаках спор решал, со взрослыми не пререкался, но смотрел исподлобья. И только Ишинори был спокоен, как замерзшее озеро.

А когда наступила их одиннадцатая весна, Ишинори собрал всех родных и низко им поклонился.

– Мама, отец, Хаято-кун, примите мою глубокую благодарность за все, что вы сделали для меня. – Он склонился ниже, цепляя волосами земляные полы. – Я жизнью вам обязан и долг верну, когда придет время. А пока позвольте мне уйти.

– Как? – ахнула Ёко. – Куда ты собрался, сын?!

– Я пойду учеником к оммёдзи Куматани. Звали меня давно, но решился я только сейчас. И вам так спокойнее будет.

– Если ты о сплетнях всяких, – грозно нахмурился Икудзи, – то мы им не верим, и ты не верь. Люди любят дурное болтать.

Хаято молчал. Ему все казалось, вот сейчас Ишинори улыбнется и скажет: «Ну куда же я от вас уйду?» Но Ишинори не улыбался.

– Дело не в сплетнях и не в домыслах. Куматани-сама рассказал мне, что если оставить все как есть, я… заболею.

Хаято вспомнил его пустой белоглазый взгляд и мертвую неподвижность в ту страшную ночь, поэтому если и хотел возразить, то не смог. Но и молчать не стал.

– Тогда я с тобой! – заявил он.

– Тебе нельзя, – грустно ответил Ишинори.

– Кто так сказал? Оммёдзи? А я все равно пойду, – заупрямился Хаято. – Как же ты там без меня будешь?

Ишинори растерянно замолчал, и тогда слово взял Икудзи.

– Если ты решил, значит, так тому и быть. Оммёдзи Куматани помогает жителям нашей деревни, так что прилежно учись его науке и стань достойным человеком.

– Но отец… – заикнулся Хаято.

– Вы с Хаято всегда были разными, мы с женой это быстро заметили. Рожденный самураем не станет сеять рис.

На этом и закончили. Ёко, конечно, плакала и причитала, но всем было ясно, что утром Ишинори покинет дом и уйдет на гору. Хаято едва дождался, пока родители уснут, переполз к нему под одеяло и жарко зашептал:

– Почему я не могу пойти с тобой?

– Не спрашивай, пожалуйста, – тихо взмолился Ишинори, пряча лицо в ладонях. – Просто поверь. Разве ты не мечтал найти семью?

– Так я нашел. Ты – моя семья.

– Я ей и останусь. Но сначала я должен пройти обучение. Жди меня здесь.

Хаято не стал спорить, но на рассвете собрал узелок и, никого не предупредив, поспешил за другом. Не может такого быть, чтобы Ишинори был там, а Хаято нет. Если он сам все объяснит Куматани, тот поймет и примет обоих.

Подъем дался ему легче, чем в прошлый раз, дорога в утреннем свете уже не казалась непроходимой, к тому же ее отмечали каменные фонари. Хаято добрался до самого верха и встал перед ториями – здесь его уже ждали.

– Мне известно, зачем ты пришел, – с грустной улыбкой произнес Куматани Акира.

– Тем более! – Хаято решительно шагнул вперед. – Возьмите и меня в ученики!

– Если пройдешь в эти ворота, возьму, – кивнул Куматани и отошел назад. Из-за его спины выглянул мальчик постарше Хаято и с любопытством уставился на него. Хаято не смутился, вот только стоило ему двинуться вперед, и в лицо ударило ветром, и он сам не понял, как оказался на том же месте, с какого увидел Куматани в первый раз. Попробовал снова, но волшебный ветер не подпускал его, отталкивая все дальше.

– Так нечестно! – воскликнул Хаято, сжимая кулаки. Куматани промолчал, а вот мальчишка рядом с ним спокойно ответил:

– Разве нечестно? Ишинори легко прошел то же испытание сегодня.

– Издеваться вздумал?! – взорвался Хаято. – Да я это ваше испытание… Да я!..

Две пары глаз с сочувствием наблюдали, как он пытался пробиться вперед и чем больше сил прилагал, тем хуже получалось. Хаято не собирался сдаваться – в ход пошли кулаки, будто ими можно было пробить заклинание оммёдзи. Солнце уже взошло и следило с небес за потугами маленького упрямца. Выбившись из сил, Хаято сел там, где стоял. Пот струился по лицу, дышалось тяжело. Хаято чувствовал себя очень уставшим и злым.

– Пойми, мальчик, – заговорил Куматани по ту сторону торий, – каждому в этом мире свое место. Рюичи и Ишинори суждено стать оммёдзи, а у тебя свой путь, пока никому, кроме богов, неведомый. Пройди его с честью. Не трать понапрасну силы.

Пока он говорил, позади него появился Ишинори. Бросив на друга испуганный взгляд, он снова скрылся, но Хаято хватило и этого. Поднявшись, он отряхнулся и заявил:

– Моя судьба там, где Ишинори. Завтра я приду снова!

Он сдержал обещание и явился на гору, едва встало солнце. Его ждал мальчик по имени Рюичи, он мало разговаривал, только спрашивал, но Хаято не тратил времени на беседы – у него была цель. Не придумывая стратегий и хитростей, он кидался на невидимую стену, а она швыряла его, как щенка, заставляя набивать синяки и шишки.

Еще через день снова пришел Куматани и простоял напротив Хаято, пока у того были силы на штурм. Он все пытался убедить Хаято, что тот зазря теребит себе и Ишинори душу и лучше смириться. Хаято сцеплял зубы и пер напролом.

На четвертый день пошел холодный дождь, и Хаято промок до нитки и замерз так, что зуб на зуб не попадал – какое тут испытание! И все равно он старался до тех пор, пока мог. Дома его ругала мать и строго отчитывал отец, однако Хаято стоял на своем и утром неизменно сбегал до рассвета, чтобы подняться на гору и пытаться, пытаться, пытаться. Без результата.

Дожди затянулись, и хмурое небо словно оплакивало тщетные старания Хаято. На горе и ветер, и холод ощущались сильнее, а каждое падение грязью оставалось на его теле. Пару раз к ториям подходил Ишинори и слезно умолял Хаято отступить, пробовал даже насмехаться, но Хаято не поверил ни единому его слову, лишь убедился в том, что нельзя останавливаться. Он поклялся. Ишинори просто не понял пока, как плохо им будет порознь.

Но хуже всего было, когда в гости к Куматани приходил Рюноске. Тоже оммёдзи, он был напыщенным и злым, совсем не тем, кто станет помогать людям. Возможно, для дворян из столицы он и старался, но Хаято запомнил его как человека, который едва не бросил Ёко умирать, потому что она всего лишь крестьянка. При виде грязного, мокрого и уставшего Хаято он улыбался, и зубы сводило от бессильной ярости. Рюноске легко проходил под перекладиной торий и оборачивался, будто говоря: «Тебе не под силу то же, что и мне». А однажды, когда пронизывающий ветер качал деревья на вершине Канашиямы, Хаято невольно, забытый всеми, стал свидетелем разговора между двумя оммёдзи.

– Зачем тебе это? – спрашивал Рюноске, старательно понижая голос, но все равно говоря с неожиданной для него страстью.

– Для чего еще берут учеников? – спокойно ответил Куматани. – Я хочу научить детей тому же, что умею сам. Искусство оммёдо должно передаваться дальше и приумножаться нашими преемниками.

– Ты мог добиться столького в Хэйан-Кё! Именитые роды вставали бы в очередь, чтобы получить твое предсказание или помощь.

– Это в прошлом, – и Хаято в коротком ответе почудилась горечь. – Если для этого мне пришлось бы помогать тому, кто больше заплатит или чей род ближе к императорскому, то я ни на миг не жалею об уходе.

– Но двое безродных мальчишек…

– Ты видел их силу. Свет их ки важнее происхождения.

– Наивный дурак, – выплюнул Рюноске. – Разве не видишь, как я…

Хаято больше ничего не услышал, а вскоре Рюноске промчался мимо быстрее ветра, сбив его с ног. Куматани в тот день не вышел, а начавшийся дождь снова прогнал Хаято обратно домой. Там он долго пытался понять смысл подслушанного разговора, но пришел только к тому выводу, что Куматани Акира и впрямь хороший человек, а его друг Рюноске недостоин даже стоять рядом. Вот бы еще пробиться на гору…

Так прошел месяц, и осень дышала холодом, остужая воздух. Хаято по-прежнему был тверд, но время шло, и в последние дни он не видел никого, кто наблюдал бы за его попытками. К нему потеряли интерес, и только он сам еще верил в том, что сможет пройти преграду. Родители к его утренним отлучкам тоже стали относиться спокойнее: они не сомневались, что рано или поздно он одумается, а там и зима настанет.

Хаято поднялся в гору и размял кулаки. Ежедневная «битва» закалила его, он перестал бездумно кидаться вперед, а начал пробовать разное. Бывало, долго просто сидел на камне, буравя тории взглядом, и только после вставал и шел к ним, будто пытался уговорить сдаться. Так и встретил первый снег.

– Не приходи больше.

Ишинори вышел к ториям в окружении крупных, тяжелых снежинок, тающих сразу, как коснутся земли. Но подобно Хаято, были достаточно упрямы, чтобы постепенно создать тонкий белоснежный покров. Они путались в волосах Ишинори, сливаясь с ними цветом, цеплялись за ресницы.

– Не приходи, хватит себя мучить, – продолжил он, застыв на самой грани. Невидимая стена подпустила Хаято совсем близко, видно, из жалости, но пройти не дала.

– Мне все равно, – угрюмо бросил Хаято. – Если скажешь, что ненавидишь меня, тогда не приду.

– Я… – проронил Ишинори, и его большие серые глаза увлажнились. – Я тебя…

Хаято ждал. Ишинори зажмурился и бросился прочь, не сумев договорить. А на следующее утро стена пропустила Хаято на территорию оммёдзи Куматани Акиры. Здесь все казалось заброшенным, снег тонким-тонким слоем покрывал веранду бывшего дома священника, белыми пятнами светлел на дорожках. Хаято прошел дальше, следуя по выложенной камнем тропинке на задний двор. Там были строения поменьше, и в них тоже не ощущалось жизни.

Так что же это? Его… обманули?

Хаято яростно помотал головой. Нет, быть того не может. С ним бы так не поступили. Он поднялся на порожек одного из домиков, и тут прямо перед ним с крыши шлепнулось… что-то.

Хаято мигом отскочил, упал на задницу со всего размаху и уставился на бархатистый комочек цвета красной фасоли. Да и сам он был весь похож на большую фасолину, только смотрел на Хаято круглыми желтыми глазами.

В первое мгновение стало страшно. Потом Хаято заметил, что ёкай не спешит нападать, а трясется – то ли от холода, то ли от страха.

– Не бойся, – рискнул сказать Хаято. – Я пришел сюда, чтобы найти друга. Может, ты его видел?

Он такой мелкий, щуплый, седой и с глазами, что зола от костра.

«Фасолина» перестала дрожать, и Хаято подошел немного ближе и присел на корточки.

– До чего докатился, с ёкаями разговариваю, – пожаловался он. – Да не трясись ты, самому холодно.

Хаято выпрямился и собрался пойти дальше, как услышал за спиной жалобный писк. Существо приподнялось на маленьких лапках и посеменило за ним, но смешно скатилось с порожка.

– Ха! – прыснул со смеху Хаято. – До чего ты странный! Должно быть, тебе тут скучно одному?

Он почти поверил, что его обманули. Вынудили тратить время, а сами сбежали на другую гору. Мало ли их тут в округе.

– Эх, хоть тебя тогда с собой заберу, – сказал он ёкаю. – Хочешь?

«Фасолина» вдруг надулась и с хлопком исчезла, а к Хаято откуда ни возьмись вышел Куматани Кента, а за ним и два его ученика.

– И впрямь упрямец, каких поискать, – восхитился оммёдзи. – Что же мне с тобой делать?

Ишинори и Рюичи молчали. Хаято переводил ошалелый взгляд с одного на другого в поисках ответа.

– Возьмите меня тоже в ученики! – взмолился он и опустился на колени. – Я могу убирать, готовить, стирать. Я все умею! Только не прогоняйте!

Ишинори кусал губы. Хаято старался не смотреть на него, вперив взгляд в Куматани Акиру. В нем была его надежда, он один мог решить его судьбу. Если надумает разлучить их с Ишинори, Хаято будет ходить сюда, пока есть ноги! Никто его не остановит.

– Надо подумать, – пробормотал наконец Куматани и заторопился прочь. Ишинори поспешил за ним, а Рюичи на миг задержался и своим удивительно серьезным взглядом окинул коленопреклоненного Хаято.

– Почему ты до сих пор не сдался? – спросил он.

– Я поклялся защищать Ишинори! – ответил Хаято, на что Рюичи покачал головой и поспешил вслед за остальными.

Снова начался снегопад, запорошил все вокруг вместе с Хаято. Он так и стоял на коленях, а никто не приходил дать ему ответ. Холод пока был терпимым, но солнце давно ушло за плотные сизые тучи, и ветер принялся гонять колкие снежинки, стегая ими по замерзшим щекам. Хаято слышал голоса, знал, что Куматани и его ученики совсем рядом, но будто забыли про него. Колени одеревенели, стоять стало больно, и Хаято заерзал. Так и тянуло встать, размяться, но он продолжал упрямиться. Где-то глубоко внутри себя он понимал, что все напрасно, но пока были силы бороться, он не собирался отступать. Он не смог победить болезнь, забравшую у него семью. Не смог уговорить родственников взять его к себе. Он не мог помочь Ёко, когда ей было нехорошо. И лишь сейчас у него появился шанс сделать хоть что-то, и он стоял, сцепив зубы и мелко трясясь в ознобе.

Пусть солнце и не показывалось больше, стало ясно, что день перевалил за середину. Погода совсем испортилась, и ветер выл и стенал, сотрясая гору. Снегопад превратился в лютую метель, и Хаято не чувствовал ни рук, ни ног, и сколько бы ни дышал на пальцы, они уже едва гнулись. «Замерзну насмерть», – вдруг с ужасом подумал Хаято. «А и ладно!» – подумал следом. Гордость бы не позволила ему сейчас встать и уйти ни с чем.

Он, наверное, даже умудрился задремать, потому что открыл глаза и обнаружил на плечах теплое шерстяное одеяло. Перед ним на корточках сидел Ишинори и с тоской смотрел в его лицо.

– Я не ненавижу тебя, – тихо сказал он, и ветер попытался украсть эти слова, но не смог. – Вставай. Куматани-сэнсэй приготовил горячий суп.

– Я… – начал было Хаято, но Ишинори уже поднялся и протянул ему руку.

– Идем. Теперь ты мой кохай и должен меня слушаться.

Не веря своему счастью, Хаято взялся за руку Ишинори и крепко сжал. Они вместе вошли в нагретый жаровнями дом оммёдзи, где он сам разливал по чашкам ароматный суп с бобовой пастой и водорослями, а Рюичи снимал с крюка над ирори котелок с водой для чая.

Куматани Акира отвлекся и с улыбкой посмотрел на вошедших.

– Завтра мы проверим, насколько ты отстаешь от Рюичи и Ишинори и как мне помочь тебе снизить этот разрыв, а пока ешь и пей. Ты заслужил отдых.

– Я буду вашим учеником?! – обрадовался Хаято.

– Я позволю тебе остаться на горе с нами, но ответ на этот вопрос я дам тогда, когда он у меня появится.

Это не было «да», но и не было «нет», и Хаято решил, что для начала и того достаточно. Он с жадностью накинулся на еду, а Ишинори тихо посмеивался над ним, а Рюичи подливал чай.

Хаято ел и чувствовал себя совершенно счастливым.