Ту ночь Хаято запомнил на всю жизнь. Так ему, по крайней мере, казалось.

Он понял, что стал убийцей, когда Ракуто захрипел, а его товарищи перестали смеяться. Ишинори подобрал с земли деревянную палочку с резьбой, сунул за пазуху, схватил свой узел и крикнул:

– Бежим!

Хаято завороженно смотрел на кровь, вытекающую из тела Ракуто, на то, как он падает сначала на колени, потом лицом вперед. Хаято выпустил нож, и только голос Ишинори смог вывести его из ступора.

– Бежим! Скорее!

Больше никто не смеялся и не подначивал «задушить щенков». Хаято помчался прочь быстрее ветра, ничего не видя в темноте, кроме Ишинори, бегущего впереди. Они неслись сквозь лесок и дальше, пока не выбились из сил и воздух в груди не превратился в иголки. И только тогда Хаято заметил, куда их занесло. Вокруг простиралось болото: ровный ковер зеленой травы с торчащими из него уродливыми, искореженными деревьями. Вот только стоит наступить не туда, как трава разойдется под ногой, и ты окажешься по колено в зловонной мутной воде. Ишинори запрыгал по кочкам, а Хаято, помня рассказы отца, сначала нашел длинный сук, чтобы проверять перед собой почву. Где-то позади еще слышались разъяренные голоса, но сюда преследователи едва ли сунутся.

– Отойдем подальше и переждем, – сказал Ишинори. – Они не будут поджидать нас всю ночь.

Хаято тоже не хотел бы торчать на болоте до утра, но встречаться с теми головорезами… Он вспомнил, как кровь пачкала ему руки, бросил палку и принялся обтирать темные пятна о траву. Отмыться! Поскорее отмыться от всего!

– Хаято-кун? – позвал Ишинори. – Что ты делаешь?

Продолжая суетливо елозить ладонями по траве, он едва услышал вопрос.

– Хаято-кун! Нельзя тут оставаться. Не стой на месте.

– Ты что, не видел? – Хаято выпрямился и уставился на него не мигая. – Я… Я убил человека.

– Я видел, – спокойно ответил Ишинори. – Но иначе он бы убил нас. Разве ты не понял, что это были разбойники? Нас бы не отпустили, потому что мы видели их и где они прячутся.

Хаято понимал, но руки еще дрожали. Он убил Ракуто, потому что Ракуто хотел убить их. Это правильно. Хаято все сделал правильно.

– Иди ко мне, – позвал Ишинори, и Хаято пошел. Он был выше, сильнее Ишинори, но в ту ночь он казался себе таким слабым и жалким перед ним.

Ишинори обнял его и сказал:

– Ты нас спас.

Чуть позже они сидели на островке твердой земли под чахлым деревцем и жались друг к другу от холода. Над болотом раскинулось бескрайнее темное небо с тускло-желтым пятном луны, затянутым перистыми облаками, как глаз – бельмом. Было сыро и холодно, островок окружали поблескивающие в лунном свете лужицы, стелился туман.

– Что это была за палочка, которой ты ударил Ракуто? – спросил Хаято. Заснуть не получалось, да и страшновато тут засыпать, они ведь даже огонь развести не могли.

– Эта? – Ишинори сунул руку за пазуху и достал продолговатый предмет из отполированного дерева, узкий на середине и на концах. Для ладошки Ишинори эта штука была большевата, а для руки взрослого, наверное, в самый раз, только острые концы будут торчать из кулака. – Называется явара.

– Это оружие такое? – заинтересовался Хаято.

– Да. Берешь вот так и бьешь, – он показал в воздухе, – только не куда попало, а в особые точки, чтобы было больнее.

– А ты их знаешь, эти особые точки?

– Знаю, – с гордостью ответил Ишинори и смутился. – Почему так смотришь?

– Ты смело себя вел, – неловко признался Хаято. – А вот я не очень… не надо было вообще к той хижине подходить.

– Зато ты сильный.

«А толку-то», – подумал Хаято и твердо решил стать еще сильнее, когда вырастет, чтобы всегда защищать своего друга. Он сжал кулак, пока маленький, и упрямо стиснул зубы. Он одолел Ракуто случайно, и если бы этого не произошло, что бы с ними двумя стало?

– Поспи, – хмуро бросил он, – а я посторожу.

Ишинори подчинился и вскоре засопел, уронив голову ему на плечо. От его волос горько пахло краской, от болота несло кислым и затхлым, так что заболела голова. Интересно, ушли ли те бандиты или все еще поджидают их? До рассвета было так далеко!

Задремав от усталости, Хаято проснулся от того, что совсем похолодало. Ишинори больше не спал, а внимательно вглядывался в туман, будто пытающийся взять их в кольцо. Из его плотных клуб доносились странные звуки: бульканье, плеск и вздохи, похожие и непохожие на человеческие. То тут, то там вспыхивали синие огоньки.

А потом кто-то негромко хихикнул.

– Кто там? – спросил Хаято дрогнувшим голосом.

– Тихо ты, – шикнул на него Ишинори. – Это не люди.

– А… кто?

Ишинори промолчал. В тумане промелькнуло что-то темное. Раздался всплеск. Хаято судорожно соображал, кто мог водиться на болотах, но в голову не приходил никто. Разве что… каппы?

– Кто? – повторил он вопрос хриплым шепотом.

Леса, поля, болота, реки и моря – везде бок о бок с людьми обитали незримые простым взглядом существа, они назывались ёкаями. Было их великое множество, среди них находились те, кто добр к людям, те, кто не желал иметь с ними ничего общего, но страшнее повстречать тех из них, кто рад забрать человеческую жизнь. Кицунэ обманывали, обариён выпивал силы, горные старухи поедали плоть. Не счесть историй, в которых несчастные путники находили свою смерть на пустых дорогах и лесных тропинках, повстречав ёкая или злого духа, не нашедшего покоя. Хаято бродяжничал уже почти полгода, но до этого момента ему везло.

Кажется, везение все-таки закончилось.

Ишинори нетерпеливо махнул рукой.

– Тихо ты!

Хаято замолчал, и вовремя. Движение в тумане становилось все более очевидным, казалось, кто-то бродит вокруг, тревожа застоявшуюся воду. Вот закачались кусты, пронзительно вскрикнула ночная птица, ей вторил протяжный полувздох-полустон.

– Хаято… – позвали из зловонной темноты. – Выйди ко мне, Хаято…

Голос принадлежал покойной матери. Хаято сам не понял, как подчинился, и лишь крепкая хватка Ишинори остановила его на границе тумана.

– Сынок! – снова позвали его. – Сыночек!

– Тебя морочат, – сказал Ишинори. – Просто не слушай.

Но как не слышать? Родители умерли совсем недавно, Хаято еще слишком хорошо помнил, как мать произносила его имя. Не могла же неведомая тварь, кем бы она ни была, так точно ее повторить?

Над болотом пронесся зловещий звук: свист, щелканье, смех. Хаято отпрянул от воды подальше и прижался спиной к дереву. Вокруг мелькали тени, вспыхивали болотные огни, точно глаза демонов. Хаято и не хотел бы всматриваться, но все равно начинал складывать из обрывков увиденного тощие скелетообразные тела, непомерно длинные конечности, странные наросты, похожие на иголки.

– Бакэмоно! – вздрогнул он.

Ишинори не шелохнулся, так же напряженно следя за тенями. Показалось даже, что глаза у него тоже светятся и не как-нибудь, а голубым. Хаято зажмурился, но сразу уставился в туман, когда услышал жалобное хныканье, сорвавшееся в конце на голодный рык. И такая его дрожь пробрала, что зубы друг о друга клацнули!

Потом из серой мути высунулась когтистая рука и слепо зашарила по земле. Ишинори был к ней ближе, и Хаято пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Хрясь, хрясь, хрясь. Что-то хрустело там, за границей видимости, бродило, не решаясь выбраться на сушу. Тут облака разошлись, и в желтоватом жутком свете туман стал почти прозрачным, и за ним, как за тонкой кисеей, проступили уродливые сгорбленные силуэты, напоминающие иссохших стариков, только вместо одежды и волос с них свисала болотная ряска, а из костей хаотично торчали острые выступы, похожие на игольчатые зубы. Именно они издавали эти щелкающие звуки. Когда бакэмоно тревожили воду, из нее вылетали синие огоньки, ненадолго освещая детали жуткой картины.

– Души умерших в болотах не нашли покоя и стали… этим, – пояснил Ишинори.

– Откуда ты знаешь? – шепотом спросил Хаято.

– Просто знаю.

– Они нас видят?

Ишинори покачал головой.

– Кажется, нет. Но чувствуют.

– Не сиди там, отойди от воды.

И снова Ишинори качнул головой. Луна ушла за облака, и ночной мрак милосердно скрыл бродящих вокруг монстров. Даже если они не найдут жертв, все равно будут тут до самого утра, и Хаято не знал, как переживет ночь. И все же, что ни говори, а сердце скоро и впрямь перестало выпрыгивать из груди, и Хаято сделалось любопытно. Как же вышло, что на этом болоте так много покойников? Вроде и жилья поблизости нету, а гляди-ка, словно целая семья переродилась.

Задумавшись, пропустил момент, когда тень приблизилась к ним настолько, что нависла над Ишинори. Можно было рассмотреть лицо бакэмоно – истлевшая плоть на черепе, вывалившийся язык и пустые глазницы с мечущимися внутри светлячками. Ишинори сидел прямо перед монстром, а Хаято до боли стиснул челюсти, чтобы не закричать, нащупал свой ножичек, сжал в потной ладони. Он не даст себя сожрать, так что лучше уж умереть, сражаясь, чем трясясь от страха. Он приготовился нападать, но бакэмоно замер, повел мордой, будто принюхивался, и, почти касаясь макушки Ишинори, хихикнул и пошел дальше.

От облегчения у Хаято разъехались ноги, и он обмяк, продолжая судорожно стискивать рукоять ножа.

– Ушел…

Ишинори переполз к нему поближе и заговорил, обдавая горячим дыханием:

– Если будем сидеть тихо, нас не найдут. Справишься? Вытерпишь до утра?

Хаято смог только неуверенно кивнуть.

– Почему ты мне так веришь? – спросил Ишинори. – Ты же совсем меня не знаешь. Ни кто я, ни откуда и куда иду. А вот о себе ты мне все-все рассказал. Почему?

Хаято отмер немного и пожал плечами.

– Верю и все тут. Ты хороший.

Ишинори скривился и спрятался за ладонями. Хаято испугался, что он заплакал, но Ишинори уже отнял руки от лица, и на его губах застыла слабая улыбка.

– Верь мне, Хаято-кун, – попросил он. – Пожалуйста…

А с первыми лучами солнца, озарившими унылый пейзаж, они тем же путем вернулись на дорогу и пошли дальше, пока на исходе третьего дня вдалеке не показались горы. Невысокие, зеленые, с пологими склонами, они манили к себе, как будто знали что-то, чего ребята еще не знали. Погода становилась все лучше, встреченные на пути люди были добры и приветливы, а может, Хаято только так казалось. Он не любил слишком много думать, но случившееся ночью на болоте и до этого заставило его иначе взглянуть на Ишинори и на себя тоже. Боги зачем-то послали их друг другу, значит, они навечно связаны особыми узами. Хаято никогда не ныл и не жаловался, но ему снова хотелось обрести настоящую семью, и Ишинори успел стать ближе родного брата.

Об этом размышлял маленький, но быстро взрослеющий Хаято, пока ноги не привели их к подножию одной из гор – самой зеленой и самой одинокой, – в деревню, где проходили похороны. Пожилые родители прощались со своими детьми, чьи тела сгорали на погребальном костре, а души вместе с дымом отправлялись на перерождение. В миг, когда сквозь огонь и дым скорбящая пара увидела Хаято и Ишинори, их судьба снова круто изменилась, и они обрели новый дом и стали утешением и опорой двум одиноким людям, увидевшим в их появлении знак небес…

Хаято несколько раз перечитал написанную им же историю, но проще ничего не стало. Он ясно и четко помнил свое детство, как познакомился с Ишинори, но тогда он многим вещам не придавал значения – был ребенком, хотя и позже, став юношей, не искал в словах и поведении Ишинори подвоха. Но ведь он был на самом виду! Они избегали деревень и сёл, потому что Ишинори скрывался. Боги, это же так очевидно! Почему у Хаято никогда не возникало действительно сильного желания узнать о нем правду? Как он мог просто слепо верить только что встреченному мальчишке?

– Все еще упражняешься в каллиграфии? – спросил Ишинори, тихо войдя в домик. Уже стемнело, и ученики могли заниматься своими делами. Хаято отложил записи и накрыл ладонью.

– Все еще суешь нос не в свое дело? – вопросом на вопрос отреагировал он.

Ишинори сел на футон и с любопытством уставился на Хаято.

– Когда Куматани-сэнсэй учил тебя письму, ты сопротивлялся до последнего.

– Я не сопротивлялся, – возмутился Хаято. – Просто это было слишком сложно.

Они оба невольно улыбнулись, вспомнив, как бедный учитель бился над каракулями Хаято, а тот старался изо всех сил, но по вечерам неизменно жаловался на то, что кисточка выпадает из пальцев. Каллиграфия явно не стала его сильной стороной до сих пор. И даже в следующей жизни.

– Как думаешь, справишься с поездкой в Хару? – спросил Ишинори с легким беспокойством. Он словно догадывался, что Хаято скрывает от него никуда не уходящую боль. – Конечно, у нас будет повозка для учителя, но я могу попросить его посадить тебя с собой…

– Еще чего! Я в состоянии дойти пешком, тут не так уж далеко.

– Но мы там ни разу не были.

Хаято замялся на секунду и вывернулся:

– Да кто бы стал звать оммёдзи издалека? Наверняка это где-то рядом.

Прозвучало не особо убедительно, но Хаято не хотел переживать еще и из-за этого. Буркнув «я купаться», он убрал записи подальше и вышел на улицу. Небо было безумно звездным, будто усыпанным алмазной крошкой. Колкий, но такой манящий свет завораживал – едва ли в своей будущей жизни Хаято видел столь же прекрасное небо. Тени от кустарников и деревьев чуть покачивались на земле, свежий ветерок обдувал лицо и уносил тяжелые мысли.

Еще восемь месяцев…

Хаято было непросто принять это, но он и правда словно получил второй шанс – шанс предотвратить трагедию, унесшую столько невинных жизней и его тоже. Он мог наконец понять, что заставило Ишинори это сделать, но чтобы встать на его пути и победить, Хаято должен стать сильнее, научиться тому, в чем Ишинори не так хорош, а он, казалось, был искусен во всем. Он сжал кулак, и поврежденная тренировками кожа отозвалась резью.

«Если мы все еще связаны, пожалуйста, почувствуй мою решимость, улови мои сомнения и развей их. У нас может не быть новой попытки сделать все по-другому. Сейчас или никогда».

* * *

Хара была крупным поселением и действительно раскинулась в долине всего в дне пешего пути от Канашиямы на юг. К короткому путешествию каждый готовился по-своему: Ишинори пропадал в обустроенной им же «лаборатории» подальше от жилых построек, Сога Киёхико действовал на нервы, следя за каждым шагом Хаято, Рюичи помогал учителю, который соблюдал особую диету перед ритуалом и посвящал время медитациям. А Хаято мутузил соломенные чучела на своей поляне и послушно принимал все лекарства, которые давал возбужденный любимым делом Ишинори.

Стоило сказать, между ними снова воцарился хрупкий мир. Хаято не хотел ссориться, ведь тогда будет сложнее приглядывать за ним, а Ишинори так искренне обрадовался этому, что тяжело было заподозрить его в притворстве.

И вот наступил день отъезда.

Еще до рассвета, когда ночь только-только начала терять темные краски, все жители Канашиямы уже были на ногах. Им предстояло облачиться в парадную одежду оммёдзи – белые сокутай с обязательной маленькой шапочкой-эбоси. В таком наряде Хаято чувствовал себя важным пингвином, однако в обеих жизнях, что он помнил, ему частенько приходилось надевать подобное. Хакама тоже пришлось сменить на шелковые шаровары, и только Киёхико не участвовал в общей суете – его все-таки оставили на случай, если кто-то придет искать помощи оммёдзи. Конечно, гордец Киёхико был очень недоволен и тихо бормотал что-то насчет «рыжего выскочки», но слову учителя перечить не осмелился.

Повозку, запряженную мулом, взяли в деревне, Рюичи управлял ею, Куматани-сэнсэй устроился внутри, а Хаято и Ишинори шли рядом. Их обещали встретить со второй повозкой на середине пути, и Хаято втайне очень на это рассчитывал, потому что погода выдалась солнечной и жаркой. Едва рассвело, как стало припекать, и Хаято то и дело смахивал пот, а вот Ишинори все было нипочем, как всегда. Один раз останавливались, чтобы перекусить, и Хаято с завистью косился на свежего и будто бы вздремнувшего под крышей учителя. Что ни говори, а даже при полном параде он не смахивал на уважаемого оммёдзи, которого приглашают ни много ни мало освящать целую крупную деревню. Украдкой позевывая, он принимал из рук старшего ученика еду и питье и рассеянно улыбался, щурясь на солнце.

– Хороший знак, – сказал он, закрываясь ладонью. – Боги благосклонны к нашему путешествию. Накануне я практиковал рэйму[26], и во сне мне явилась прекрасная девушка и протянула цветущую ветку сакаки[27]. Утром я загадал, что если Рюичи-кун зайдет ко мне с правой ноги, то сон знаменует удачное завершение дела.

Рюичи кивнул, подтверждая, что все так и было. Больше других видов гаданий Куматани-сэнсэй любил именно предсказание по снам – рэйму, которое после дополнял укэи[28], доступным каждому человеку, оммёдзи он или нет, нужно лишь загадать, что желаемое случится при определенных условиях. Так учитель загадал: если сон говорит о хорошем исходе, то Рюичи зайдет в дом с правой ноги.

– Не иначе вас посетила одна из богинь Такамагахары, – улыбнулся Ишинори. – Меньшего от вас и не ожидалось.

Хаято очень постарался не усмехнуться. Не потому что не считал учителя достойным визита богини, просто лесть Ишинори была такой неприкрытой, даже как-то неловко. Но Куматани-сэнсэй принял ее легко и обещал потренировать с учениками искусство трактовки сновидений. Они продолжили путь и вскоре после обеда увидели вдалеке приближающуюся точку. Хаято сложил ладони козырьком – и впрямь повозка. Двигалась она неспешно, запряженный в нее мул тоже не прочь бы попастись на травке, а не тащиться по пыли за несколько ри. Хаято бы сейчас не отказался от велосипеда, но до его изобретения еще многомного десятилетий.

– Повезло, – отозвался сбоку Ишинори и откинул со щеки выбившуюся прядку. Эбоси он тоже пока не надевал, заменив ее на время пути соломенной сугэгасой.

– Господин оммёдзи! – раскланялся возница, едва поравнялся с ними. – Да благословят боги ваш род. Староста послал меня вам в помощь.

Его повозка была новее и больше той, что они взяли напрокат, но Куматани-сэнсэй не стал пересаживаться, оставив ее для уставших учеников. Так и продолжили путешествие: Рюичи с учителем позади, Хаято и Ишинори с новым знакомым впереди.

Там, где у пешего уйдет день, они управились незадолго до заката. Деревня Хара раскинулась в долине между квадратов распаханной земли. С другой стороны ее окружали невысокие пригорки, огибаемые дорогой. С первого взгляда можно было сказать, что деревня процветает: жители ее селились в больших домах, имелась своя рыночная площадь, мастерские и один рёкан. В него-то путники первым делом и направились. Гостей встречали с почестями, староста с семьей лично поприветствовали оммёдзи и проводили учеников в лучшие комнаты, а Куматани увели в свой дом, чтобы обсудить последние детали ежегодного обряда.

– Когда сядет солнце, вас отведут к местному дзиндзя[29], – напутствовал учитель. – Посвятите оставшееся время успокоению души. Рю-кун, присмотри за мальчиками.

«Мальчики» переглянулись и одновременно закатили глаза. Рюичи кивнул и обеспокоенно сдвинул брови.

– Все будет хорошо, – успокоил учитель, легко угадав его мысли по выражению лица. – Здесь нас окружают только добрые, приветливые люди.

Рюичи опустил плечи, принимая его слова. Раньше Хаято не казалось, что сэмпай так привязан к Куматани-сэнсэю: буквально каждую минуту проводит около него, взвалив на себя обязанности едва ли не няньки при взрослом мужчине, а учитель, в свою очередь, без Рюичи был как без рук. Оставалось надеяться, что, оставшись один до начала священнодействия, он ничего странного не учудит.

Комнаты в рёкане располагались на втором этаже, обставленные скромно, но ученикам оммёдзи с горы не привыкать к отсутствию роскоши. Главное, постель свежая, помещение проветрено, а много ли надо, если они всего лишь переночуют? После работы оммёдзи у местного святилища начнутся традиционные гуляния, в каждой деревне, даже маленькой и бедной, есть свои праздники, например, день, посвященный ками-хранителю или важному для жителей событию. Хара – не исключение, и в ее казне хватало средств и на оммёдзи, и на ярмарку. Хаято все это помнил, но детали сильно отличались, как будто у него появилась возможность иначе переиграть один и тот же квест, и он пока не понимал, хорошо это или плохо.

– Надо освежиться с дороги, – сказал ему Ишинори. – За ширмой есть вода для умывания.

Хаято рассеянно кивнул. Пока старшие приводили себя в порядок, он вспоминал, чем был отличителен тот, первый праздник в деревне Хара, но, кроме самого обряда у святилища, ничего не всплывало в голове. Разве что Ишинори тогда вел себя особенно странно и скрытно… Да, пожалуй, за ним стоило последить.

– Ты спишь, что ли? – Ишинори возник прямо перед ним, напугав. – Хорош ученик оммёдзи, весь в дорожной пыли.

– А ты волосы не убрал, – машинально ответил Хаято.

Ишинори провел по белым прядям свободного хвоста ладонью.

– Отдохну немного и соберу.

Но сделал он это гораздо позже, когда солнечный свет начал гаснуть и в комнате сгустились тени. Рюичи не спешил зажигать лампу, все равно им уже пора было уходить, и только тогда Ишинори быстро скрутил волосы в высокий узел и закрепил на нем церемониальную шапочку. В таком виде он становился совсем на себя непохожим – изящный строгий юноша с идеальными чертами лица, вот бы еще седина так не портила образ.

– А что с тобой делать будем? – спросил Ишинори.

Хаято пригладил волосы – они, конечно, не успели отрасти достаточно, чтобы убрать их в пучок, можно было и не стараться. Он покрутил шапочку и просто надел ее и закрепил шнурком под подбородком. Поверх коротких кудрей это наверняка смотрелось скорее комично, чем важно: красно-рыжее кимоно, белый сокутай, зеленые шаровары-сашинуки, высокая черная шапочка… и торчащие во все стороны рыжеватые завитки.

Ишинори улыбнулся.

– Ты похож на морского ёкая сёдзё, только не краснокожий.

– Сам ты ёкай. В темноте ну точно обакэ[30] какой-то.

– Тогда мы друг друга стоим, не находишь?

Рюичи деликатно кашлянул, напоминая, что им пора выдвигаться, пока окончательно не наступил вечер. А меж тем закатное небо набрасывало на землю, деревья возле рёкана и сам рёкан багровое покрывало, свет проникал сквозь тонкие стены, и казалось, снаружи бушует пожар. Хаято в последний раз поправил эбоси, складки на широких рукавах с красной строчкой по краю и вдруг понял, что впервые участвует в ритуалах учителя не только как зритель. В этот раз ему было доверено бросить камень во время обрядового гадания. Не особо сложная роль, но прежде не доставалось и такого. Еще одно вроде бы незаметное, но изменение, которое он должен будет завтра зафиксировать на бумаге.

– Идем? – Ишинори держался на расстоянии, но все равно протягивал к нему руку. Рюичи уже растворился в тени коридора. Хаято и Ишинори вышли вслед за ним, а на улице их ждали сопровождающие из числа родственников старосты: его внук и свояк. Они проводили почетных гостей через всю деревню к святилищу на пригорке за ее пределами, люди радостно улыбались и кланялись им, и Хаято почувствовал себя очень важным. Даже не совсем так. Он почувствовал себя неожиданно нужным. Ему позволили не только смотреть, но и участвовать, приносить пользу.

Прежний Хаято и впрямь был довольно бесполезен, но нынешний – Хаято сжал кулак – еще себя покажет.

Сквозь празднично украшенную деревню они вышли к святилищу ками. На алтаре внутри в окружении подношений, бумажных талисманов и зигзагов сидэ стоял глиняный кувшин с красной печатью. У местных была легенда о том, как кто-то из первых жителей Хары повстречал в поле старика, который жаловался на жару. Тогда человек угостил его простой водой, и старик выпил ее всю до капли. Предстоял еще целый день на солнце, а пить больше было нечего, но человек не расстроился, а предложил старику еще и разделить с ним еду. Конечно же старик тот оказался ёкаем и в благодарность за доброту и щедрость вернул человеку его же кувшинчик, но наполненный монетами, и велел построить святилище так, чтобы на него не попадали солнечные лучи. Все это им по дороге рассказал словоохотливый внук старосты. А поскольку деревня раскинулась в долине, открытой свету, святилище для нового покровителя поставили ближе к холмам, в тени высокого дерева. Оно было таким могучим, что полностью накрывало кроной двускатную крышу дзиндзя. В хорошую погоду свет наверняка проникал меж листвы, но судя по благополучию деревни, ками особо не возражал.

У торий ждал учитель. Последние лучи заходящего солнца уже не доставали до его белоснежных одежд. Он держал в руках жезл гохэй с бумажными лентами и важно кивал на то, что говорил ему староста.

– Вот и мои ученики, – обрадовался учитель. – Идите скорее, пора начинать.

В тот же миг, как Хаято, Ишинори и Рюичи опустились на колени позади своего сэнсэя, солнце, будто бы вспыхнув напоследок, окончательно скрылось за горизонтом и небо потемнело. Вокруг святилища зажгли факелы на шестах, и Куматани Акира затянул первые строки молитвы. Он восхвалял ками деревни Хара, благодарил за помощь и покровительство, обращался к богам и духам четырех сторон света, прося поддержки в ритуале. От Хаято пока ничего не требовалось, и он смотрел в идеально ровную спину учителя и видел, как периодически тот взмахивал жезлом, и бумажные полоски на нем с шелестом развевались. Хаято уносило куда-то прочь из собственного тела, мысли успокаивались, и лишь голос учителя был той ниточкой, что удерживала его на месте.

Когда молитва завершилась, все встали и поклонились четырем сторонам света и в конце – кувшину на алтаре.

– Время для предсказания, – оповестил Куматани-сэнсэй, и перед ним тут же расстелили освященную ткань, которую хранили в святилище семь дней и семь ночей до этого. Куматани уложил в центр раскаленную на огне оленью лопатку, и Ишинори с почтением подал ему прутик священного дерева.

– Я спрашиваю у небес, – громко произнес Куматани-сэнсэй, – ждет ли удача деревню Хара в этом году?

Огонь вспыхнул особенно ярко, когда он начал водить прутиком от одного знака мати на лопатке к другому, третьему, четвертому и обратно, сопровождая действие словами заклинания:

– То, хо, – кончик прута скользил вдоль трещин в кости, – ками, эми, тамэ!

Хаято во все глаза следил за великим гаданием футомати, и рассеянный молодой мужчина перед ним превращался едва ли не в божество. От его фигуры исходило невидимое другим свечение ки, но для Хаято оно представлялось легким жемчужным сиянием, окутывающим кожу и одежду учителя, а с каждым словом сила его ки возрастала – и она несла покой, умиротворение и нежность.

– То, хо, ками, эми, тамэ! – в последний раз повторил Куматани Акира, и Ишинори тенью возник по его правую руку и вылил на оленью лопатку воду из бамбуковой трубки, и она с шипением остудила горячую кость. Все замерли в ожидании вердикта.

Выдержав паузу и изучив узор трещин, Куматани воздел руки и провозгласил:

– Великая удача!

Народ, собравшийся на почтительном расстоянии, разразился радостными криками. Теперь оставалось обойти деревню с молитвой, что не заняло много времени. Учитель шел впереди с гохэй в руке, ученики на пять шагов позади, люди – еще дальше. Так процессией и обошли всю территорию, а на рыночной площади уже ждали лотки с угощением. Ярмарка в деревне не то же самое, что фестиваль в городе, но свет красных и желтых бумажных фонариков, растяжки с цветными лентами, женщины в нарядных косодэ – это и был настоящий праздник.

– Твоя очередь блеснуть, – пихнул его локтем Ишинори и засмеялся. Ученики оммёдзи открывали гуляния каждый по-своему: Ишинори раздавал простенькие обереги, Рюичи показывал детям и женщинам магические фокусы, в том числе то заклинание с кубом-барьером, которое он оттачивал в одиночестве, пока Хаято его случайно не потревожил. Хаято же оказался ответственным за гадания. К нему была самая большая очередь, особенно всем понравилось гадание с камнем. Под смех ребятишек и одобрительные выкрики мужчин он озвучивал вопрос и кидал увесистый камень в выбранную цель – столб с цветными лентами. Если попадал, ответ небес положительный, если нет – отрицательный. В общем, ничего сложного, он еще помнил, как играл с одноклассниками в баскетбол на школьных переменах. Праздничная кутерьма увлекла его, смешав в голове что было и чего не было, но зато стало легко и свободно, в окружении добрых людей, смотрящих на него с интересом и восторгом. Хаято так увлекся, что совсем потерял из виду Ишинори, до этого постоянно находящегося неподалеку в компании любопытных девушек, которым наверняка больше был по нраву не новый омамори[31], а тот, кто их делал.

Наконец Хаято смог отправиться побродить среди лотков со снедью и всякими красивыми побрякушками. На ярмарку в Хару стеклось много мастеровых и торговцев, посмотреть было на что: тут и такояки, и данго, и лапша, и шашлычки на шпажках, и аппетитные окономияки с разными начинками! У Хаято аж слюнки потекли.

– Простите… – робко обратилась к нему девушка в полосатом косодэ и с маской лисы, закрывающей половину лица.

– Да? Я могу чем-то помочь?

Девушка опустила голову, явно робея. Она была маленькой и тонкой, с цветами, украшающими тяжёлый узел, глянцево блестящий волос.

– Ваш друг… Ученик оммёдзи с омамори, – девушка сцепила руки и склонилась перед Хаято. – Простите! Его ведь зовут Ишинори? Он уже давно учится у Куматани-сама?

Хаято тотчас скривился

– Спроси у него, если так интересно.

Оставив девушку в растерянности, Хаято растворился в толпе. Настроение испортилось. Еще бы, кому понравится, что такая милашка подошла, лишь чтобы поинтересоваться твоим другом? Чертов Ишинори и тут лучше всех. Хаято мысленно припоминал все обиды, как заметил впереди его фигуру в торжественном сокутай поверх небесно-голубого кимоно. Все вокруг находилось в беспрерывном радостном движении, и только он стоял как вкопанный, вынуждая обходить себя, и смотрел куда-то в пустоту.

«Что он делает?» – подумал Хаято и направился к нему, но не тут-то было. Ишинори, заслоненный на несколько секунд парой плечистых мужчин, исчез без следа. И вроде ерунда, если бы не тяжесть, поселившаяся на сердце. Музыка и смех перестали долетать до него, и только стук крови в висках тревожной дробью разбавил внезапную тишину. Что-то должно было случиться. Хаято не мог объяснить, откуда это чувство. Он невольно заозирался в поисках знакомых лиц, но ни учителя, ни Рюичи-сэмпая поблизости не оказалось. Да и не их он на самом деле надеялся отыскать. Все его существо сейчас стремилось к Ишинори, тело напряглось, и в животе потеплело – это проснулась и забеспокоилась ки. Но что может приключиться в разгар празднества, особенно когда Куматани-сэнсэй незадолго до этого предрек деревне благополучие?

Нет, дело было не в деревне. Хаято тоже замер, как недавно Ишинори, и опустил ресницы. Сквозь них он еще видел беспечно веселящихся людей, но смазано, они будто замедлились или он вдруг ускорился. В центре толпы он искал в себе причину беспокойства – и нашел. Тоненькая ниточка, связывающая их с Ишинори. Они натянули ее, будучи наивными, верящими в непреходящую верность и дружбу до гробовой доски. Хаято вдруг ощутил себя таким невыразимо старым, что сам испугался. И отмерев, бросился туда, где ему мерещилось присутствие Ишинори.

Как и многие подобные селения, Хара состояла из нескольких параллельных улиц, кое-где соединенных перекрестками. Ярмарка раскинулась в обе стороны от центра самой широкой из них, а Хаято тянуло дальше от света и шума. Он не боялся заблудиться, как будто в него был встроен навигатор, четко указывающий, где и когда надо свернуть. Даже мысли воспротивиться не возникло, и он торопливо уходил все дальше от суеты, пока не почувствовал – вот оно.

Ишинори стоял к нему спиной между двух домов с бумажными фонарями на заборах. Улица тут почти заканчивалась, и дальше виднелось темное поле, неровные силуэты гор и растущая луна, зависшая над ними. Что-то не дало Хаято сразу себя обнаружить, и он притаился в тени на отдалении и стал наблюдать. Ишинори долго не шевелился, точно завороженный ночным пейзажем. Неясно, что же могло заставить едва ощутимую связь между ними позвать сюда Хаято, но картина выглядела вполне мирно. Может, он просто сочиняет стихи?

Вдруг Хаято уловил слабый аромат персика и понял, что Ишинори использует свою ки. Тут же вернулась тревога, и Хаято готов был уже выйти из укрытия, как Ишинори пошевелился, придерживая широкий рукав сокутай, начертил в воздухе знак сэман и развернулся. Хаято с трудом мог видеть его лицо на таком расстоянии, но понял, что настрой Ишинори далек от праздничного. Еще немного постояв и посмотрев по сторонам, он свернул в переулок. Хаято выждал пару минут и направился за ним, но далеко не ушел – на одной из крыш мелькнула юркая тень и перепрыгнула на соседний дом. Хаято среагировал быстрее, чем успел об этом подумать, и, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух. Краткое ощущение полета, ветер в трепещущих рукавах, и вот уже Хаято стоит напротив тени в лисьей полумаске.

– Ты?! – не поверил Хаято и этим совершил ошибку. Воскликнув, он потерял равновесие всего на секунду, и пока махал руками, девушка-лиса оказалась рядом, толкнула в грудь и ударила по колену. Большего и не потребовалось, чтобы опора ушла из-под ног. Падая, Хаято видел удаляющийся тонкий силуэт на фоне неба, а потом он исчез.

Хаято свалился в чей-то двор, чудом не переломав кости, напугал кур, поднявших гвалт, и, вставая, чуть не оторвал себе рукав.

– Вот же… чертовка, – пробормотал он. – Да чтоб ее!

Хозяева не вышли на шум, наверное, были сейчас на празднике. И хорошо – Хаято не смог бы объяснить, что забыл на их крыше. Все, что он пока знал точно – некая девушка, прячущая лицо, интересовалась Ишинори, а потом, возможно, следила за ним, но Хаято ее заметил. Может, это угроза с ее стороны привела Хаято сюда?

Он снова посмотрел по верхам, но больше ничего не увидел. Если Ишинори желали зла, надо было скорее его предупредить, ведь что бы Хаято ни испытывал к нему, позволить другим причинить ему вред не мог.

Так он поклялся когда-то.